Гувернантка.

Элизабет волновалась перед первым занятием, но как оказалось, Джорджиана волновалась ещё сильней. Когда Элизабет вошла в её комнату, девочка сидела за столом, низко склонив голову, и закрыв руками лицо. — Что случилось, мисс Джорджиана? — спросила она. Девочка отняла руки от лица, и Элизабет увидела, что она вся красная, а в глазах стоят слёзы. — Прошу вас, мисс Джорджиана, не плачьте. Мы с вами будем читать романы на французском языке и обсуждать их, только и всего. Я не настоящий учитель, который ставит двойки , сечёт учеников розгами или лишает их обеда. — Нет, всё хорошо, мисс Беннет. Я просто грущу о школе и нашей учительнице мисс Томпсон. Она была очень добрая. — Ну вот, а я видимо не отличаюсь добротой, раз уже успела напугать вас розгами и лишением завтрака. Мисс Джорджиана, может быть вы сами расскажете мне, какие романы хотели бы прочитать? — Юлия, или Новая Элоиза. — ответила девушка, ещё больше покраснев. — Прекрасная книга месье Руссо. На французском она читается еще лучше. Кстати у него есть еще одно интересное произведение «Эмиль» — и касается темы ученичества. Наверное вместе с «Элоизой» мы прочтём и его. — Мисс Джорджиана, ещё я хотела бы узнать уровень ваших знаний во французском. Прошу поддержать со мной беседу. Занятия продолжались около двух часов. Джорджиана показала неплохие знания. К концу занятий Элизабет успела на французском рассказать ей о деизме и теории «Общественного договора». Джорджиане были заданы на завтра перевод пяти страниц из «Эмиля». За обедом мисс Беннет должна была находиться рядом с Джорджианой. Мистеру Дарси нанесли визит соседи — семейство Беккет. Джорджиана очень стеснялась и сидела, как мышка, стараясь не привлекать к себе внимания. Беккеты были дальними родственниками мистера Дарси по отцовской линии, владели небольшим поместьем в десятке миль от Пемберли, и были достаточно образованными людьми, мистер Беккет любил иногда пофилософствовать на досуге. Увидев новую учительницу, и заинтересовавшись, он спросил у Джорджианы, чем она сегодня занималась на занятиях. Джорджиана рассказала им о господине Руссо. — О, мисс Беннет начала с изучения творчества французских революционеров. Чего же ждать дальше? Мисс Беннет, вы намереваетесь сделать из нашей Джорджианы новую Жанну Д’Арк или мадам Де Сталь? — с некоторым сарказмом заметил мистер Беккет. — Вы мне льстите, мистер Беккет. Эти женщины поистине великие дочери французского народа. Стать похожими на них, я думаю, мечтали бы многие из нас. — Не согласен. Жанна Д' Арк, несмотря на все ее подвиги, плохо закончила. А заслуги мадам Де Сталь в литературе и философии крайне спорны. А её личная жизнь так и вовсе заслуживает порицания. — Не уверена, что мы можем судить эту женщину и мерять её жизнь мерками нашей обывательской морали. Она кажется всем нам излишне свободолюбивой и даже распущенной, не спорю. Но её ум отличается умением объять необъятное и проникать сквозь любые запреты и барьеры, находить вдохновение мысли в идеях современников. Её великий ум жаждет свободы также, как её сердце жаждет любви. Вправе ли мы — люди скромных способностей, судить великие умы за неумение подчиняться установленным границам и рамкам — подходящим для нас, но слишком тесным для них? Мистер Беккет был немало удивлён неожиданно резвым ответом мисс Беннет на свой выпад, но поскольку его консервативный настрой резко противоречил либеральным идеям, высказанным ей, то он возразил: — Хоть мадам Де Сталь и противница Наполеона, но защищая её право нарушать неписанные законы общества, вы, мисс Беннет, становитесь его сторонницей: значит, вы допускаете исключение для великих — им позволено, по вашему, нарушать писаные и неписаные законы общества лишь потому, что, видите ли, их ум слишком велик? — Мистер Беккет, вы приписываете мне то, что я не утверждала. Я говорила лишь о том, что люди со средними способностями часто не способны верно судить о великих умах. Думаю, что законы, установленные самим Богом, такие, как: не убий, не укради, не прелюбодействуй, нарушать не вправе никто из нас. Но судить великих за их идеи имеет право наверное только Бог. Мы же можем судить их лишь за вред, причинённый ими обществу. Что касается мадам Де Сталь, то её прегрешения перед общественной моралью наносили вред её репутации и ей самой, но можем ли мы сказать, что кто-нибудь ещё пострадал от них? Если она в чем и провинилась, то Бог покарал ее сполна. А вот по поводу Наполеона мы можем сказать с уверенностью: он принес горе многим миллионам людей Европы, и судить его за причинение вреда людям мы имеем полное право. — Вредный идеализм, не более того. От идей впоследствии происходят и действия. Если не судить за идеи, а ждать, когда эти идеи превратятся в дела, то общество погрязнет в революциях и войнах, так как не успеет остановить всех смутьянов. Как не успело оно остановить Наполеона. — Как мы видим, сегодня идеи мадам Де Сталь противостоят идеям Наполеона. Но если бы общество вовремя остановило и не дало бы развиться идеям мадам Де Сталь, то как оно смогло бы противостоять идеям узурпатора, не имея такого сильного оружия, как её перо? — Вы сильны в софистике, мисс Беннет, но я знаю точно, что вы сами ошибаетесь и пытаетесь ввести в заблуждение нас. — Мистер Беккет, я не претендую на истину. И как каждый человек, могу ошибаться. Я не претендую на величие лучших умов, к сожалению, мне остается лишь восхищаться ими и пытаться осилить их уроки. — Мистер Дарси, смотрите, как бы ваша новая гувернантка не заронила опасные либеральные идеи в сознание вашей сестры. — Думаю, мистер Беккет, при всем уважении к вам, вы несколько преувеличиваете опасность и силу влияния мисс Беннет на разум Джорджианы. К тому же, мисс Беннет пока не высказала ни одной крамольной идеи — с большей частью сказанного ей, я соглашусь, пусть и с оговорками. — Дорогая, мы, думая, что едем на обед к уважаемому соседу и родственнику, похоже, угодили на собрание революционеров. — Дорогой, но согласись: обед тоже оказался превосходным. Как и успехи Джорджианы во французской философии, ты не находишь? — Мистер Дарси, я вынужден откланяться как можно быстрее, пока моя любимая супруга тоже не перешла в лагерь моих идейных противников. Царящий за вашим столом дух вольнодумства не лучшим образом сказывается на неокрепших умах. Последние несколько фраз были уже шутливой пикировкой, позволяющей сгладить возникшие за столом разногласия. Но мистер Беккет выполнил свое обещание и действительно откланялся через полчаса. Всё время бурного спора, Джорджиана с возрастающим интересом и восхищением прислушивалась к разговору взрослых. Её вдохновили как мысли, высказанные мисс Беннет, так и потрясающая легкость, с которой та их высказывала. Она совсем немного слышала о мадам Де Сталь и теперь решила найти в библиотеке её книги и перечитать их все, даже если они изданы на языке оригинала. А Фицуильям Дарси сегодня впервые с удивлением взглянул на мисс Беннет не как на привычную прислугу, которую не замечаешь, а как на человека неожиданно интересного. Найдя высказанные ей мысли оригинальными и остроумными, он невольно задумался о личности новой учительницы своей сестры. Мисс Беннет не рисовалась, когда вступила в пикировку с соседом. Она говорила с жаром, искренне. Её щеки запылали, когда Беккет, застав её врасплох, сделал саркастическое замечание в ее адрес. Но она мгновенно ответила ему и высказала разом несколько интересных идей. Их подробное обсуждение можно было бы превратить в целый философский трактат. Дарси наблюдал за ней во время спора с Беккетом. Она раскраснелась, а её глаза показались ему огромными. Они сияли и стали сейчас необыкновенно выразительными. Она казалась настоящей красавицей в этот момент. Не вполне правильные черты лица как-будто преобразились, ушли на задний план — он видел только её прекрасный взгляд, в котором горел огонь её души. Потом, когда сосед, явно недовольный её отпором и не имеющий, что возразить по существу, перешел к разговору с другими собеседниками, она смутилась и опустив глаза, сидела молча за своей тарелкой. Джорджиана, он видел это, смотрела на мисс Беннет с восхищением и сочувствием, но также молчала, боясь вымолвить хоть слово в присутствии гостей. Дарси должен был поддержать её, высказав согласие с ее мыслями. Иначе, он почувствовал бы вину перед ней — настолько она была смущена откровенным наездом мистера Беккета. И Джорджиана ожидала от брата именно такого ответа. Вечером, после отъезда Беккетов, когда всё разошлись по своим комнатам, Дарси долго сидел в своем кресле у камина. Он думал не о французских философах просвещения, и не о мадам де Сталь, ему почему-то не давал покоя взгляд пары прекрасных глаз новой гувернантки. Глаза и правда были хороши. А их обладательница образованна и остроумна, нет, она по настоящему умна. Она не похожа ни на одну из тех женщин, которых он знал прежде… Но что это с ним? Он мысленно одернул себя: неужели парочка красивых черных глаз способна вывести его из равновесия? Нет, это смешно!