Дневник Марва

2 февраля 2009 года. Мы стояли подобно Атланту, сдерживая груз всего мира на своих плечах. Мы радовались , подобно поклонникам Прометея, когда, в этот убивающий жизнь мороз, у нас появился огонь от зажигалки. Прикурив, мы стояли молча слушая холод. Он не рассказал нам ни о чём. Мы просто не хотели слушать друг друга. Поэтому мы, двое несчастных любовников после несчастного секса лишь молча стояли и курили. Мне было плевать на неё. Ей было плевать на меня. Вроде это честно в подобном бесчестии. Есть цвета о которых люди вообще ничего не знают. Они видели их пару раз в жизни, может быть, и вряд ли помнят. У неё глаза этого цвета. Она всегда скрывает их за очками ровно до того момента, пока я не скроюсь с её глаз. Этому городу нужна кара небесная, как и всему человечеству. А мне снова нужны мои таблетки. 5 февраля 2009 года. Моя знакомая три года пишет в своём дневнике о любви к одному и тому же человеку. Она бредит любовью, она страдает без взаимности с его стороны. Она три года пишет ему и о нём. Он не знает об этом. Он не догадывается. Не догадается. А если узнает... Если он узнает о той, кто любит его так красиво и так безответно долго по меркам нашего времени, где один год за пять... Если он узнает и не ответит взаимностью - я убью его. Просто потому что никто не умеет любить лучше неё. И раз он отвергает лучшую любовь в своей жизни, значит он не создан для этой жизни. Проблема лишь в том, что его смерть может повлечь за собой и её. Что ж. Такова цена любви. Такие уроды, вроде меня, как никто умеют ставить точки. 6 февраля 2009 года. Я сидел на его теле заломав ему руку и курил. Он не мог вырваться. - Видишь ли, я против жизни глупых, не видящих людей. Агрессивных, религиозных, предателей, завистливых, грубых, малодушных, убогих, наглых...но чёрт, решаю не я... Он что-то прокряхтел снизу. Мне было всё равно. - Бог милостив в своём безграничном существовании. Если бы Бог был подвластен времени так, как подвластен ему я - он бы согласился со мной. Ровно как и я согласился бы с ним в становлении людей достойными со временем, если бы существовал вечно. Но у меня мало времени, видишь ли. Я не смогу взять и повернуть мир в одночасье. Я бы хотел и, бла-бла-бла... ладно, это пустой трёп. Я просто сломаю тебе руку которой ты ударил девушку, которая тебя любит. Сломаю её в нескольких местах с большим удовольствием. И, признаюсь, я сломаю её не потому что так правильно и девушек бить - не хорошо , она тупая баба, которая предпочла любить тебя, вместо любви к себе, иначе я просто не могу объяснить природу её симпатии к такому выбл***ку как ты. Он со стонами терпел адскую боль. Я стал ломать его пальцы на руке выкручивая её. -Почему, чёрт возьми, почему?! Почему я должен сидеть здесь на тебе-ублюдке и тратить время на тебя-ублюдка, когда в мире столько красивых бабочек, лесов, закатов...Ты молчишь, да ? Не знаешь почему ты удостоен такого внимания. Я кажусь тебе сумасшедшим треплом, которое искало жертву. 8 февраля 2009 года. Я, может быть, и живу с вами лишь потому, что не хочу сходить с ума. Затёртая надпись в подземке Не прислоняться веет романтикой, лёгким налётом хаоса. В вагоне метро стоит тишина, словно минута молчания затянулась на всю жизнь. Стою окидывая их лишним вниманием. Теперь я даже внешне не схож с вами. Капюшоном я скрываю свою страшную морду, чтобы не пугать детей. При случайном взгляде на меня вы скажете - "человек". Но это лишь оправдание, которое вы нашли, чтобы не допускать меня в этом мире, как отдельную, отчуждённую особь. Ведь иначе придётся считаться. Меня считают сумасшедшим. Я позволяю себе то, что не можете себе позволить вы. Таблетки хоть как-то приближают к вашему миру. Я могу соответствовать нормам и быть адекватным, но не вижу в этом смысла. Вижу смысл только в ней. Моя любовь... какая же ты странная. Хруст плоти, слышен треск надломленной кости и он теряет сознание от болевого шока. -У меня просто нет денег сегодня на бар. И я злюсь... 9 февраля 2009 года. Вы говорите - слишком сухой разговор. Я же утверждаю, что наличие воды в беседе лишь мешают собеседникам чётко понять мысли друг друга. Согласен, беседа должна быть выстроена аналогу нашей планеты, где суша занимает лишь тридцать процентов от всей планеты. Однако, не на сухой ли части нашей планеты живут все люди ? С таянием полярных льдов уровень воды повысился и размякшие мужчины стали мямлями. Им не хватает чёткости, резкости, дисциплины и краткого изложения своих манипуляций. 12 февраля 2009 года. Есть люди фотографирующие свадьбы. Я фотографирую похороны. Ничего пошлого или извращённого. Просто другие эмоции, такие же реальные. Меня часто не любят за мои фотографии. Зато недовольный покойник не жалуется на неудачный ракурс. Несмотря на любовь мои фотографии покупают. И чаще покупают те, к кому похороны не имели никакого отношения. Все думают, что будут жить вечно. Или не думают, что не будут жить вечно. В этом есть какая-то честность. Вроде той, где стройные с пышной грудью беременеют быстрее. Или той, где в героя принято влюбляться. Всё, что мне остаётся - это сидеть в агонии напротив бомжа в вагоне метро, который жадно вгрызается грязными зубами в протухшую еду из пакета рядом с людьми, которые обвиняюще смотрят на него, сидя на моей стороне. Наличие выкуренного интеллекта мешает мне делать быстрый выбор. Она совсем перестала сниться. Должно быть, кому-то всё ещё является во сне. Но уже не мне. Таблетки снова закончились. А я умру в одиночестве. Почему-то сейчас я печатаю это с лёгкой улыбкой на лице. Через два дня число самоубийц возрастёт в три раза. 13 февраля 2009 года. Привет, мам. Прости, что долго не писал. Я тут немного потерялся. Не знаю как поступить. И нет, дело даже не в моём бешенстве, которое время от времени накатывает, словно волны морей при полнолунии. Дело скорее в выборе. С этим проблем никогда не было. Внутренний голос всегда говорил - а я всегда повиновался, как делают это остальные не задумываясь о том кто и что рождает их мысли, уверенные, что они сами, хоть и знал, что этот внутренний голос, образующий мои мысли - вовсе не я. Я вспоминаю свою молодость, мам. Помнишь каким был красавцем ? Лучшие девчонки то и делали, что крутились вокруг меня. Я плавал в роскоши, похоти, ослеплённый переливающейся гладью воды на солнце. Многочисленные города, в которых каждый день меня целовали в жопу. Иной раз я даже заходил задом, зная, что его тут же будут целовать. Ты многому меня научила и я мог прекрасно разбираться в девушках. Но ты, заботясь обо мне, старалась давать лишь лучшее, забыв о том, что постоянно кормив меня с ладони я стану ручным, домашним и слабым. Ты не учила меня драться, давать отпор, словно в руководстве твоего воспитания отсутствовали условия реальной жизни, в которой все люди - животные, ставящие из себя за счёт эгоизма что-то неоправданно большее, готовые съесть тебя, когда дело касается их жизни и никакого аромата благородства, только вонь пустого голодного желудка изо рта. Времена обратной жизни настали. Только когда меня обмотали верёвками завернув в мешок и кинули в воду лишь из-за того, что я был красивее, успешнее и с той девушкой, которую эти животные хотели снова и снова, только тогда, на самом дне, я понял, что жизнь чертовски иная. В ней низких людей гораздо больше и вместо радости о твоём благополучии ты скорее получишь нож в спину. Ударили в спину лишь потому что стоял впереди. Ты, как и многие родители, допустила ошибку, мам. Ты не показывала мне плохое. Тогда я сломался. Умер внутри себя, повернув всё что было на сто восемьдесят градусов. Почему-то я отказался умирать. Может потому что ты очень расстроилась бы, или я просто испугался, как боится олень приближающихся фар машины перебегая дорогу. Свет в конце тоннеля меня не манил. Изуродованный после побоев я мог всплыть наверх только как дерьмо. Ведь герои либо умирают героями, либо становятся негодяями, не так ли. Меня ждала вендетта. Чудовище, которое зрело во мне вырвалось. А чудовище, мам, могут убить только люди. Те собаки от людей имели лишь тело человеческое, а значит они не убили меня. Мне сложно, мам. И если бы это была физическая преграда - я бы бил её пока та не была бы разрушена, как обычно. Но тут что-то больше, что-то сложнее, что мой тупой мозг не может понять. Голосов стало слишком много. И каждый рассказывает о своём. Я не знаю какой слушать. Маньяк внутри меня слишком убедительно описывает всю кривизну зубов улыбающихся мне лицемеров. Ангелы слишком сладко поют мне о всепрощении и любви, которая должна исходить из сердца и быть бескорыстной. Словно бог и дьявол выбрали моё тело как поле для решительной битвы. Почему они выбрали глупого меня, когда они могли бы выбрать мудреца и тот бы мгновенно повлиял мысленной бранью верно. Вчера, когда я бил очередного гада, я остановился и задумался прав ли я, тот, кто рос в одиночной камере из четырёх стен несколько лет, имея в собеседниках лишь кошку, которая порой навещала меня. Да, мам, пожалуй я прав. Многих людей нужно лишать жизни. Надеюсь, пение ангелов в моей голове не будет сильно отвлекать меня от привычной жизни. Спасибо тебе за их голоса во мне. Я часто спрашивал у тех беспородных ублюдков с которыми я общаюсь - слышат ли они голоса ангелов. Одни пугаясь говорят честно, другие из страха врут. Они не слышат. И прости меня. Пожалуйста, прости меня, мам. Прости, что я не вырос твоей гордостью и твоим наследным принцем. В моих силах избавить мир от такого дерьма как я. Чтобы такие как ты могли гордиться своими детьми, которым ничто и никто не помешает оставаться светлыми. Белые костюмы...они так быстро пачкаются... 14 февраля 2009 года. Сегодня я молча сидел на скамейке и выпускал сигаретный дым при нулевой температуре перед домом напротив, где сам не зная для себя, заигрался допоздна мальчонка на пианино. Играл грустную и неизвестную мне композицию. Наверное, такой должна быть композиция моей души. Адажио, незатейливость и грусть. Это не депрессия или чувство уныния. Моя депрессия простилась со мной раз и навсегда с последним ударом кулака о морду психоаналитика, который слишком возомнил о себе выслушав меня. Заигрался в умного и стал убеждать меня, что видит мою жизнь лучше чем я, зная точно, как мне надо и как не надо поступать. Кретин. Можно подумать, он знает что такое сидеть в приёмной и ждать, пока тебе сообщат о том, что им очень жаль, и они сделали всё, что смогли, но спасти жизнь моей любимой не получилось. Да, после этого мне было действительно хреново. Я валялся на полу и выл что есть голоса несколько дней. Однако, тот психоаналитик мне правда помог - избив его я забил последний гвоздь в гроб своей жалости к себе. И всё же сейчас, когда я слышу мелодию, столь похожую на меня, мелодию моей боли, внутри что-то сжимается, словно гвоздь за гвоздём вылетают из крышки, заставляя работать поросший паутиной тяжёлый механизм. Вновь и вновь, заставляя чувствовать как кровь разносит по артериям и сосудам никотин. Ни одной фальшивой ноты. Бьющиеся о мой разум, словно привязанный к мишени, я стал жертвой самого точного метателя ножей, каждое остриё которого я ощущаю всем своим порванным сердцем. Ты влюбляешься в то, о чём заботишься. Она была моим смыслом. Стоит ли рассказывать, как ценишь и заботишься о своём единственном смысле... Чёрт, а если бы малышка была жива - я бы наверняка сейчас мучился с выбором подарка на день влюблённых. Правильно. Больше цинизма. Он с никотином служит затычками для ушей, мешающими слышать меццо-форте из окна дома напротив. Ты всё ещё сидишь. Мазохист. Пора идти. Вставай. Пошли. Прожженные желчью фонари освещали мне тусклую дорогу. Я был спокойней обычного. То что было в прошлом - осталось в прошлом. Нужно выспаться. Сегодняшние мысли сковывают сонливость. Чайная ложка дозирует кофе. В руке тлеет сигарета. Свист чайника в чёрно-белой квартире. Бессонница моя верная сестра 15 февраля 2009 года. Бегущий во тьме на звук её дыхания. Остро чувствуя её за очередным поворотом событий, развязанных нитями из большого клубка. Резкий ослепляющий свет и её смех. Коридоры выстраиваются в бесконечность, чтобы показать полное понимание слова недостижимость. Громкий плач. Я оглядываюсь и понимаю, что стою на асфальтовой дороге какой-то улицы. В городе никого нет. Дома закрыты. Каждая дверь не поддаётся руке. Не поддаётся удару ноги. Окна забиты. Похоже, так выглядит город моих кошмаров. Моей жизни без неё. Я медленно иду по главной дороге окидывая взглядом всю монотонность города. Серые сигналы щёлкающего светофора. Серое затянутое небо. Мир созданный из серого вещества моего больного мозга. Впереди белое здание. Небольшой одноэтажный магазин с большими витринами за которыми аккуратно стоят полки с товарами на ровно вымощенном чёрно-белыми плитками кафельном полу. Мне кажется силуэт. Я подхожу к нему. Это она. Но я не вижу её лица. У неё нет лица, только длинные волосы падающие локонами на плечи. Пустота. Она подходит к витрине и прислоняет к ней руку. Тщетная попытка проникнуть внутрь. Закрытые двери. Я как мотылёк лечу на огонь. Непробиваемые стёкла. Я вижу как её охватывает тьма. Постепенно она заполняет подобно чёрному дыму помещение, где она стоит. Я слышу раздирающие душу крики. Вижу как её ручки бьются в стекло. Не в силах стоять молча я пытаюсь проникнуть внутрь. На тротуаре моя кровь от безуспешных попыток проникнуть. Слишком красная. Слишком контрастирует с этим миром. Я делаю несколько шагов в сторону перекрёстка дороги и падаю на колени. Первая синяя капля с неба. За ней другая. Подобно краске из ведра льёт синий дождь затапливая улицы. Быстро поднимающийся уровень воды приказывает моему инстинкту всплыть на поверхность. Но я снова вижу её у витрины. Чувствую на себе её взгляд. Начинаю видеть её глаза за которыми вырисовывается детально её лицо. Мне не хватает кислорода. А я не могу, чёрт возьми, оставить её одну. В этом затопленном слезами ангелов городе. Я подхожу сквозь толщу воды к стеклу разделяющему нас и молча смотрю в её красивые глаза. Сколько раз я спасал её. Сколько раз я прощался с ней. Уровень воды, должно быть, поднялся до крыш, на которых я бы мог переждать это безумие. Но зачем мне этот город без неё, зачем мне дышать без неё. Это всего лишь сон. Мы стоим и смотрим друг на друга молча. Я вижу, как магазинчик в котором она стоит затапливает. Я улыбаюсь ей, наверное, самой искренней своей улыбкой. Хочу чтобы она знала, что всё будет хорошо. Она улыбается мне. Из её глаз текут по щекам текут слёзы. Не плачь. Со слезами ты быстрее захлебнёшься. Мне не хватает кислорода. Я начинаю задыхаться. Я хватаю себя за горло сжимая его. Удушье позволяет мне лишние секунды улыбаясь быть с ней. Я теряю сознание, оставляя её последним увиденным в нём. Я очнулся от кашля на полу кухни. Голова трещит и по телу бежит трусливая армия импульсов боли, сообщающих мне о том, что со мной что-то не так. Мои лёгкие выплёвывали содержимое, словно кто-то откачивал меня. Всего лишь подавился виски. Всего лишь реакция организма называющаяся самовыживанием. Всего лишь потерял сознание от того, что мало сплю. Должно быть, всё произошло слишком быстро. 18 февраля 2009 года. Мир должен знать как я презираю его - сказал он - Но тебя я не могу ненавидеть, ты такой же покалеченный жизнью как и я, поэтому мы стоим с тобой выше их судеб Именно с этими его словами в моей памяти я смотрю на его опускающийся гроб держа в руках фотоаппарат. Я не фотографировал тебя со вспышкой, друг. Не переживай. Тёмные пятна твоей жизни останутся окутаны тьмой. Не мне осветлять их, пусть и снимками. Как говорят, это твоя карма, а это моя последняя дань уважения былому. Наверное ты назвал бы меня дураком, но я не мог не придти. Наёмник. Да, тут нечем хвастаться, но когда опускаешься на дно не знаешь чем себя занять. Всё пагубное для твоей души кажется таким родным и близким. Несколько лет я выполнял его поручения. От плебейских побоев до разработки системы контроля клиентских баз. Продавец всеми видами смерти. Ключник мира грёз. Тиран и мессия. Я был его Цербером. Он был моим покровителем. Хреново, что умным становишься не сразу. Им становишься спустя многие годы выстроенных ошибок и триумфальных побед. Но тогда я был мальчишкой. Когда ты мальчишка - ты ни черта не понимаешь, тобой движет молодой и глупый зверь внутри. Богатый патриций. Ему везли всё, что он пожелал. Ублюдку кидали под ноги девушек, и тот ходил по ним смело показывая их место, в то время как другие мужья учились уважению к ним. Он говорил, что женщины должны выполнять своё предназначение и не более того. Проклятый иллюминат был преполнен славой и почестью среди собратьев. Чувство любви лежит там, где есть чувство страха. И они его, несомненно, боялись. Он был непредсказуемым, а за это так же - любят. Женщину привлекают мужчины с властью, потому что та стремится окружить себя безопасностью. Обезопасить своё потомство. Как и многие мужчины этой мрачной современности я был воспитан женщиной изначале. И когда я общался с женским полом я всегда настаивал на уважении и почестях отданных в их честь. Проблема дум явила себя, когда я осознал, что многие девушки ещё не готовы к подобного рода уважению, вниманию и любви. Они просто не умеют им пользоваться. Как дикие свиньи заботливо одетые в бисер ухаживаний и забот они визжат по чём ни попадя, в то время как одним криком и приказом грубого неразвитого интеллектом мужчины они становятся повинующимися рабынями. Многие женщины ещё не готовы к равноправию. И многие ещё не будут готовы к этому долгое время, предпочитая рык и плеть. Но вернёмся к нему. Он был преисполнен иронией - свойством нагло выражаться чтобы сойти за умного. И у него, чёрт возьми, получалось. Дураком он не был, но до гения не дотягивал. Его секрет был прост, как и секрет любого богатея - он правильно окружал себя умными людьми получая желаемое. Для него манеры были лишь признаком высокомерия. А не способом выражать уважение другим людям. Он собрал вокруг себя сборище мутантов. Почему мутантов ? А как назвать ещё людей, у которых руки растут из жопы и те метут языком искусней чем метлой ? Все, кто хоть немного соображал и не хотел работать - выдумывали и сочиняли. Так создавались религии. Так создавались правила, истории, мифы, легенды, ритуалы, которые так обожаемы всеми. Лжепророки становились провидцами, а иные так заигрывались в свои игры, что тотчас же обрастали толпами чудиков. Уже через короткий срок они смутили ясность и трудно было отыскать истину, ибо сокрылась та множеством правд. Когда тот тронулся умом мы все отстали от него настолько, что понять его никто не был в силах. Он обогнал всех, но не смог побороть зверя внутри себя. Как и многих мужчин его пожирало эго. Жажда власти и преумножений достоинств. Он возжелал стать богом, зная что данное запрещено в этом мире. Максимум что здесь осталось - мёртвые герои и второсортные злодеи. В царствии он заставлял лучших друзей биться насмерть у него на глазах. Перед сном он даровал милость, одной рукой осыпая золотом нищих, а другой метал кару в недостойных поражая их болезнями. Целые города были объяты детищами его фабрики по производству вирусов. Целые очереди знатных и популярных людей, должников, просили отсрочки за новые органы, которыми он одаривал их. Но, как и всех недобогов - его ждала смерть. Он был моим лучшим плохим другом. Наставником. Сейчас я рад, что он умер. Иначе тогда бы мне пришлось убить его самому. Слишком сильно разошлись взгляды. А убить пусть и плохого, но лучшего друга мне было бы чертовски сложно. Его похороны были усеяны ливневым дождём, множеством рыдающих женщин, которых он без конца унижал, цветами и прочей чушью являющей себя помехами, как на волне между ведущим радиостанцией и моим вниманием. Объектив фотоаппарата. Щелчок. Звук снимка. Когда вас фотографируют - улыбайтесь. Ведь никогда не узнаешь какая фотография будет висеть на надгробии. 20 февраля 2009 года. Сегодня в моём городе солнечно. Серое чистое небо под фиолетовым солнечным диском, красящим лучами всё бытующее в свой цвет. Поразительно как таблетки меняют цвета. Как крутит реальность искажающий расширенный зрачок. Я трезв. И прямо сейчас засыпал в миску с молоком немного шоколадных хлопьев. Нет, не для себя. Сегодня и впервые за долгие годы у меня гость. Маленький щенок лет семи, мать которого умерла, отец которого женился на потаскухе и забыл о сыне, та сгнобила беднягу, разрисовав его тело и душу несмывающимися шрамами. Парень почти не разговаривает. То малое о нём я узнал от местных зевак. Однако, за всё наше содействие малыш ни разу не вздрогнул. Похоже он не боится. Ему нечего бояться. Всё самое страшное уже позади. В его возрасте я купался в деньгах, любви и вседозволенной слепоте. Кажется, мы с ним ровесники. Он сдержан. Его глаза полны мудрости. Осторожней, Марв, ты влюбляешься в то, о чём заботишься. Что ж, доведу засранца до ума и сдохну спокойно. Это справедливо. Солнце садится. Он измотан. Когда живёшь где попало - всегда измотан. Он лёг спать на моей кровати. Кажется, моя кошка ревнует. Чешу её за ухом. Она понимает, что любима мной не меньше. Надеюсь, они подружатся. Всё слишком быстро. Я часто делаю глупости, но не хочу, чтобы сегодняшнее было одной из них. Проблемы вшивого мира меня не должны касаться. Я завязал с геройством. Не мне развязывать акт милосердия. Но здесь вижу что-то родное. Пока он спит я стираю его пропахшие грязными улицами вещи. Старая привычка пройтись рукой по карманам, чтобы не постирать это с одеждой. Нередко так терял деньги после чего злился. В одном из карманов я нашёл фотографию. На обороте корявым почерком нарисованы четыре, должно быть, самые важные буквы - мама. Красивая она у него. Была. На снимке женщина лет двадцати пяти держит на руках моего гостя. Он потерял её недавно. Не могу знать через что он прошёл, но чувствую, что это дороги мученика. Главное, не начать дорожить им. Его чистая одежда висит и сохнет, как сохло бы моё горло от очередной недосдачи спиртного. Не сегодня. Захожу в комнату, чтобы приглушить свет и вижу, как он дёргается во сне. Вижу, как из глаз текут слёзы. Крепкий засранец сдерживает себя как может пока не спит. Но сон открывает правду. Давай, включай мозги и начинай думать. Ты был одним из лучших аналитиков. По человеку многое можно узнать пока тот спит. Такие вырастают и становятся наёмниками или кем похуже. Но у него правильный череп, высокий лоб, красивое лицо. Все признаки, от осанки, рук до уголков губ указывают на то, что парень породистый, а не тупая дворняга, коими полнится мой город. Это лишь придаёт ему ту бесценность, которой скупились бы работорговцы, продавая его очередному извращенцу. Голова разболелась. Старые воспоминания нахлынули. Не ссы парень, я посторожу твой сон на кухне. 27 февраля 2009 года. Красные глаза устали видеть одно и то же. Разъедающий зрачки налёт реальности подобен кислотной ванне для малютки. Скользкий мир серой правды ни на что не похожей. Он стоял в комнате рядом с ящиком фотографий похорон, которые я наснимал. В его руке фотография. Он молча стоит роняя слёзы по воскресшей памяти о не воскрешаемой матери. Случайное совпадение. Не люблю, когда роются в моих вещах. Добром это не заканчивается. Лишняя правда лишающая его сна. Кто я для него сейчас: предатель , кто-то близкий семье или просто извращенец-незнакомец с фотоаппаратом, близкий к семье, но уже лишь по расстоянию к могиле той единственной, должно быть, кто его любила ? Маленький фарфоровый человечек в маленькой квартирке спроектированной на основе большой текучки кадров в этой альтернативной вселенной без личностных прав. Он стал мне близок. Два одиночества со сроком действия под одной крышей. 28 февраля 2009 года. Сегодня очередной сон. Она шепчет слова любви на испанском. Это звучит слишком красиво. Мы настолько близки, что упавший рубильник в три часа ровно делит ток на два, пропуская через наши тела разряд забирающий душу куда-то в землю, куда глубже сгнивших останков первых грешников этой планеты. Держимся за руки в этот момент. Перед глазами вспышками кадры из жизни, как выстрелы из томпсона - быстро, шумно, вразброс. Мы уже не живём. Жили ли мы. Ад отвергает нас. Мы слишком долго страдали наверху, что страдания внизу теперь кажутся пикником на облаках. Снова на электрическом стуле. Раздражающий звук лампы. Холод. После преисподней здесь чертовски холодно. Моё запястье отпилено. Её нет рядом. Я иду ломая шеи всем, кто встаёт у меня на пути. Иду сквозь пули. Иду вопреки правилам жизни, на которые я учился метко плевать ещё со школы. Не поддающаяся дверь хрустит от надлома приглашая следовать дальше. Чёрный мешок на молнии открывает мне содержимое. Лёжа в нём она улыбается мне держа в своей руке мою отпиленную руку. Очевидно, я так не хотел отпускать её, что им проще было отпилить часть меня. Она тянется ко мне желая поцеловать. Её холодные, синие как летнее небо, глаза пленяют не позволяя двигаться. Меня кто-то слабо толкает в плечо. Снова. Несколько раз. Я просыпаюсь рядом с сорванцом. Он протягивает мне мой старый фотоальбом. Я вижу в нём знакомые лица. Команда сумасшедших героев. Похоже он жаждет рассказа. Что ж, малыш, садись и слушай...