𝔾𝕀ℕ𝔾𝔼ℝ 𝕃𝔸𝕍𝔼ℕ𝔻𝔼ℝ 𝕋𝔼𝔸

***

      Тонкая простыня покрывает обнажённое тело. На шее виднеется метка: корочка покрывает ровный ряд зубов, отпечатавшийся на коже.       Обнимая за талию, он прижимает его к своему торсу, а по спине от этого действия по спине бежит табун мурашек.       Его руки жёсткие, грубые. Они испещрены шрамами и мозолями, но они так мягко ведут вверх к шее, поворачивая лицо на себя.       Открыть глаза сложно. На улице ещё не начало светать, только еле заметная дымка красно-оранжевой полоски оповещает о скором наступление рассвета.       Пальцы гладят метки на шее и плечах, невесомо целуя их. В тех местах, где оставили укусы и засосы мускатом и кориандром пахнет сильнее.       Ген улыбается, наблюдая, за шарящими пальцами. Тело юноши горячее. Как отметил Асагири, в обоих смыслах этого слова. Улыбнувшись своим мыслям, он выбирается из объятий, подтягивая к ним одеяло вместе ткани. Выкинув простынь на пол, омега удобно устраивается обратно, положив голову на плечо и уткнувшись в ключицы. его снова обвили руками и ногами. Чувство, будто ты жертва в тисках змея.       «Если так подумать, то он похож на змея немного, » — отмечает парень, поглаживая скулы Ишигами. Но тут же льнёт к рукам и что-то бурчит про работу, но его сложно расслышать, но даже так это всё равно заставляет омегу улыбнуться.       — Не думал я, что из всех кандидатов ты выберешь именно этого шкета, — хриплый голос разносится за спиной и запах цитруса и табака оплетает сетью страха.       — Хьёга-чан, ты сам видел, на что способен этот «шкет». Он удивил меня больше остальных, поэтому я выбрал его, — повернув голову, он видит прищур и скрещенные руки на груди.       — А ты уверен, что я не убью его?       — Тогда мне придётся тебя отравить. Или ты тогда умрёшь, или навсегда останешься калекой.       Сбоку что-то копошится, и Сенку открывает глаза, наблюдая за Геном. Потом смотрит на дверь и выгибает бровь, закатывая глаза.       — Ты даже спросонья говоришь сам с собой? Давай спать дальше, ещё нет и трёх часов.       — Так рано, — устраиваясь поудобнее, утыкается в чужую грудь, промычав о том, что вообще-то с Хьёгой говорил, на что получает скептический смешок.       — Привиделось. не заставляй меня тебя укладывать спать, — поцелуй в висок, переходящий на скулы. Тёплые руки скользят с плеч на грудь, а поцелуи переходили уже на шею и линию челюсти.       — Сенку-чан, прямо сейчас? — переворачивается Ген на спину, юноша нависает над ним, — Когда ты успел вырасти? — проводя от боков по прессу и груди к плечам, обнимая за шею.       — Не знаю, я не замечал за собой изменений, — парень трётся носом о щёку, хмыкая что-то ещё. Хотя разобрать это было трудно. Эта привычка не договаривать уже знатно раздражала, но именно она была его неотъемлемой частью.       — Ты же потом будешь сонный, — обводя пальцами скулы, челюсть и подбородок.       — Потерплю, — целуя уже ключицы и плечи, Ишигами прикрыл глаза, — это стоит того.       Парень отдался ситуации, тяжело дыша, зарывшись в волосы Сенку рукой. Тот только поглаживал бока и бёдра, но даже тепло от тела сверху не особо грело, потому Ишигами накрылся одеялом, что буквально пару часов назад они скинули в порыве страсти. Прижавшись к омеге ближе, он водил по его телу руками, что-то шепча, получая невнятные ответы или постанывания.       — Сенку-чан, но ты правда не выспишься-ах… — выгибаясь, парень подставлял грудь, даже не понимая того. Закрыв глаза, он попытался досчитать до десяти. Надо прийти в себя.       — Я сам решу, когда и где мне быть, поэтому я думаю, что сейчас хочу быть в тебе. Если ты хочешь, конечно, — наклоняясь к лицу, юноша попытался поймать ускользающий взгляд.       — Такими темпами ты ребёнка себе заделаешь, — обнимая горячее тело, Ген позволил раздвинуть свои ноги, наблюдая, как Ишигами пристраивается между ними.       На его замечание не обратили внимание. Единственное, что он получил это долгий и развязный поцелуй. Очень мокрый и чувственный, как показалось Асагири. Чужие грубые пальцы рыскали под соседней подушкой в поисках масла, а вторая рука разместилась на бедре, прижимая Гена сильнее.       Сенку прижал тело омеги к кровати, наваливаясь сверху, а потом отстранился. Этот поцелуй Ген сравнил со свечой. Сначала пламя страстно и игриво, но после оно затухает. Так же и я сейчас: Ишигами уже более лениво прикасается к губам напротив, постепенно отстраняясь. Напоследок он поцеловал его в скулу, улыбаясь.       Когда масло постепенно размазывается по пальцам и сфинктеру, а Ген под ним тихо постанывает, Сенку переходит снова на шею, оставляя засосы и укусы, но уже не такие болезненные.       Улыбка не сходит с его уст и когда его спину снова царапают, потому что пальцы внутри касаются комочка нервов. Асагири подкидывает и он давится стоном, утыкаясь в железы на шее юноши. Он зарывается одной рукой в волосы, а второй держится за лопатку, царапая.       — Сенку-чан, — зовёт он тих, подрагивая, — я скоро кончу.       — Мне продолжать? — намёк пролетает мимо него, ясно. закатив глаза, Ген язвит:       — Да, конечно. Я сейчас кончу и ты сможешь наконец подрочить в моём присутствии, для этого же ты меня не слушал и продолжал.       — Просто сказал бы сразу, — бурчит под нос Ишигами, целуя омегу в щёку, пытаясь задобрить. Он всё ещё такой ребёнок. И Асагири снова закатывает глаза, но уже от мыслей, что он спит с ребёнком.       Ишигами поворачивает парня на бок левый, закидывая правую ногу на своё плечо. Нет, Асагири не старик, он довольно подтянут, строен, красив. омега трудится, как те же беты: ухаживает за цветами, ходит в лес за травами, ягодами, корешками и грибами. У него хорошая растяжка всех мышц, да и в общем они в прекрасном тонусе, но то, что пытается провернуть Сенку заставляет навернуться на глазах слёзы. Он не выгнется в странной позе и сейчас уже слышит, как скрипят кости.       — Сто пятьдесят градусов, — хмыкает альфа, готовясь входить, — я надеялся на большее.       — Я тебя потом сам в такую позу поставлю, засранец. Ты хоть представляешь, во что ты меня вкрутил? — злобно шипит Ген, утыкаясь в подушку Сенку носом, и вдыхая запах.       — Не злись, — одним плавным движением парень пытается полностью войти в Асагири, но тот шипит.       — Сенку-чан, ты слишком хорошего обо мне мнения.       Юноша кивает, входя медленно. как только головка была в Гене, он резко двинул тазом вперёд, входя до упора. Под ним тело подрагивало, всхлипывая. Ох уж это омежьи нежности. Как бы этот парень не старался бы поменять своё тело и держать его в норме, он всё равно был слишком мягок. К примеру синяки на нём появлялись очень быстро и засосы могли не сходить по несколько недель.       — Ты хоть предупреждай, я был напряжён, — поворачиваясь, шепчет он, приходя в себя после яркой вспышки боли, — постепенно только, Сенку-чан.       Ишигами кивает, нагибаясь и слыша визг и бурчание, что Ген после не разогнётся, но всё равно целует его, растягивая его ноги сильнее.       Асагири чувствует, как по простате проходится член при каждом новом движении и тихо скулит, чтобы ненароком не подумали лишнего спящие жители деревни.       Сенку прекрасен. Всё в нём не такое «идеальное», как в Хьёге, но так даже лучше. Точнее будет сказать, интереснее.       Гену нравится то, как выглядит Ишигами, нависая над ним. Его ладони и руки со шрамами, которые так хорошо почитаются с бледной и тонкой кожей бёдер. Его ухмылка, когда он в очередной раз демонстрирует свое интеллектуальное или физическое, что бывает редко, превосходство. Его спина, которую так удобно обнимать, пока тот занят работой в лаборатории. Эти странные волосы, в которые приятно зарываться пальцами, когда утягиваешь Сенку от работы к себе для долгого поцелуя. То, как он улыбается, когда Асагири изумлённо смотрит на него, когда тот выдаёт опять какую-нибудь странную и нереальную идею.       И ему, несомненно, нравится их различия друг с другом.       К примеру у Гена пряность феромонов сглажена. «похожа на глинтвейн из лаванды, » — сказал как-то Ишигами. и Асагири тогда рассмеялся, сказав, что запах у Сенку, как пряный отвар в дождливый день в сосновом бору. Тот только фыркнул что-то про сентиментальность и ушёл дальше над чем-то работать. То есть ему сравнивать можно, а Асагири нельзя? Что за неопределённость?       То, что Ген бледнее Сенку даже пугало. Когда они стояли вдвоём можно было спутать, кто из западных лесов, а кто из северных. Важнее было, что даже засосы и укусы на Асагири выглядели так, будто на него, как минимум, напала стая собак. Ишигами усмехался и язвил, после поучая злые взгляды.       Какое-то время Асагири просто втягивался в процесс, наблюдая из-под прикрытых век за альфой. Тот двигался размеренно, пытаясь не ускоряться. Как мило, что он помнит, сколько времени нужно Гену, чтобы привыкнуть. Наконец брюнет пришёл в себя и Ишигами переместил обе ноги на талию.       — Скрести их, — легко поглаживая бёдра, он дождался, пока Ген соизволит прийти в себя и выполнить его просьбу.       Нагнувшись к лицу, он вздохнул, утыкаясь в щёку. омега сообразил не сразу, но всё равно обнял его, вздыхая, когда его за талию прижали ближе.       Движения заметно ускорились, немного меняя угол. Асагири среагировал быстрее, утыкаясь в плечо.       — Ген, ты как? — Ишигами остановился, ловя губами тихий стон.       — После прошлого раза очень чувственно, — признаётся Асагири и давится стоном, когда толчки резко останавливаются. Он смотрит из-под прикрытых век и тянется к губам, целуя долго и развязно.       Пока Ишигами приходит в себя и стонет, когда Ген с силой толкает его в себя, ухмыляясь в поцелуй. Он шипит, отстраняясь и покрывая грудь поцелуями, двигаясь глубоко и медленно, растягивая удовольствие, он постепенно наращивает темп. Пытаясь не сорваться, он просто обнимает парня под ним, что-то шепча про чужой запах вблизи их дома.       Внизу, на первом этаже, в дверь кто-то стучится, но ответа не получает. Они заняты. Вообще сейчас ночь — их личное время. Какого чёрта какой-то кретин решил, что ночь — самое время припереться к Асагири?       — Побудь громким, — тихо просит Сенку, постепенно наращивая темп и сжимая бёдра. останутся фиолетовые синяки. И будет потом болеть. и придется мазь снова делать. Вообще, почему Ишигами любит впиваться в его тело и сжимать так, будто Ген куколка, а убирать последствия своих фетишей он не намерен значит.       — Чёрт бы п-побрал пришедшего, — шипит омега, выгибаясь и издавая громкий стон, когда по простате с силой проходится головка, а потом и ствол.       И Сенку срывается. В прямом смысле, он держит ноги Асагири под коленями, вдалбливаясь в него. смазка, что у Гена и выделяется обильно только во время течек, постепенно скапливается внутри. Стенки теперь скользкие и мягкие. Это так приятно ощущается. А ещё так приятно, что когда его имя громко выкрикивают и откидываются на подушку. Теперь по простате попадать сложнее. И Сенку пытается сменить угол, пока омега под ним шипит и мычит, потому что иначе он сорвёт голос. Он будто уже не в этой реальности.       Ишигами ставит себе оценку «отлично». Суметь ввести тело в состояние предкульминационного транса. О таком было написано в анатомическом справочнике, который Сенку читал, когда ему было четырнадцать. Теперь ему двадцать, он имеет статного омегу, которого хочет каждый, и в их, теперь уже общем, доме в деревне Шишио. И у альфы появилось больше возможностей после помолвки. К примеру пользоваться травами лесов Шишио или просто находиться на их территории. Или, как сейчас, иметь последнего из Асагири, наблюдая то, как он находится в прострации.       Внезапная смена угла и…       Из той самой прострации Гена вывел резкий толчок прямо по простате, что заставил до хруста его выгнуться. Немой крик и Ген кончает, обесиленно плюхаясь на кровать.       — Ты сейчас серьезно, Ген? мы же только начали, — уткнувшись в плечо омеги, он вздыхает. Только мелиса и лаванда.       — Сенку-чан, — тяжело дыша, начинает Асагири, — если ты не заметил, то это уже наш второй марафон за ночь. Я не виноват, что у тебе так много времени требуется, — хныкая, парень зарывается в чужие волосы лицом.       — Прости, не подумал об этом, — шепчет парень. на самом деле думал и надеялся, что омега выдержит, но это и правда слишком для Асагири. Он и так целый день ему помогал в лаборатории, а потом ещё и переправиться через такое большое расстояние. Это если не считать внезапного желания омеги устроить для Сенку «марафон страсти». Сам же напоролся на плоды своих деяний.       — Продолжение в виде минета может быть принято? — тяжёлое дыхание, красные плечи, шея и лицо, укусы и засосы. Сенку не уверен, что хочет, чтобы Ген сейчас вообще двигался. А эрекция спадёт, как миленькая. он правда стал слишком сентиментальным после общения с Асагири.       — Нет, отдохни, я спущусь вниз. Всё равно надо принести тебе воды, чтобы привести в порядок, — целуя в висок, Сенку уткнулся ему в шею, шумно вдыхая чужой феромон.       Через несколько минут Ген потрепал парня по волосам. Тот подскочил и что-то сказав про воду, пошёл вниз, натягивая штаны на ходу.       «Ох уж эта его выдержка, » — думает Ген, закрывая глаза. когда он открыл их, то чувствовал уже лёгкую дрожь и Сенку рядом. Он поправлял простыни. Видимо их уже успел поменять. Запах чистого белья и свежесть тела. Асагири заснул? Скорее задремал.       Его шея и плечи были обработаны мазью и перебинтованы. Как предусмотрительно, Ген даже захотел его поблагодарить, но Ишигами уже вышел из комнаты. За окном едва только начало светать.       Если так посмотреть, то Ишигами неплохо устроился. Он смог убедить Цукасу в мирном сожительстве, сделал большой прорыв в науке и астрономии, смог удивить Гена и заставить уже его принять свою участь и, как минимум, позволить прямо заявить о намерении в будущем его пометить. Хьёга и Модзу были очень злы на него, но идти против воли семьи Асагири и Шишио не решились. это было бы нерационально, как сказал бы Сенку.       Конечно то, что юный альфа занял пост старосты деревни без омеги, вызвало большое потрясение в северной деревне. Да и то, что будущим спутником для Сенку будет не девушка, а мужчина-омега, было будто революцией для людей с консервативными взглядами.       Во-первых, у Гена в первый же день поставили перед фактом, что ему тут не рады. При Асагири даже спросили Сенку, не приворожил ли колдун из Шишио его. Ага, приворожил. Делать же ему больше нечего, как за маленькими мальчиками охотиться, соблазнять и привораживать. Очень логично. особенно когда у этого самого колдуна есть свой скромный гарем из трёх амбалов с нестабильной психикой нужен ему больно был бы Сенку.       Во-вторых, Сенку прописался в доме у Асагири. По-другому его постоянное пребывание, да даже не рядом с омегой, а просто в его холле уже бесило. На самом деле приходи он к Гену, тот бы и слова не пикнул, ему на самом деле нравилось то редкое внимание, которое уже повзрослевший юноша уделял ему. Но нет же, этот мерзавец нуждался в омеге в последнюю очередь. На первом была его первая жена — наука. На втором уже сад и холл дома семьи Асагири. На следующем — благополучие деревень. И вот после такого трудного дня между двумя «царствами», на рандеву с наукой и лабораторией, если Сенку не был смертельно уставшим, то он уделял Асагири толику внимания. Правда стоит помнить, что сложно уделить внимание, когда ты отрубаешься при двух обстоятельствах. Или когда ты ложишься в постель к Гену, который уснул за чтением книги, или прямо на столе на бумагах. Зато не надо долго идти до рабочего места. План просто превосходный.       Из мыслей выводят немного грубые пальцы в холодной субстанции. Они оглаживают уже образовавшиеся синяки, аккуратно втирая мазь в кожу.       Когда руки оглаживают бёдра, накрывая их, приходится подать признаки жизни. Ген перевернулся, смотря на Ишигами. Тот вздохнул, вставая. нагнувшись к подушкам, он что-то сказал, но разобрать было сложно. Переспрашивать Асагири не решился, проследив, как Сенку выходит из спальни.       Сегодня у него дел поменьше. Надо было доделать чертежи и просто контролировать дальнейшее строительство какой-то научной вещицы.       Может получится уломать его лечь пораньше. Было бы неплохо.       Парень блаженно потягивается, прислушиваясь к тому, что происходит внизу — вот скрипнула дверь в подвал. Значит Сенку решил положить мазь на место. Послышались шаги и скрип шкафа — скорее всего убирал использованные бинты. Затишье и шаги со стороны лестнице. Наконец закончил.       В дверях появляется силуэт. К кровати он подходит медленно, садясь на край, стягивая штаны. Тепло, которое приносит с собой, греет что-то в груди. Когда в щёку тыкается чей-то холодный нос, Ген непроизвольно вздрагивает.       Пальцы нагло притягивают ближе, заставляя делится теплом, которое Асагири, вообще-то, сам наработал. Его эксплуатируют днём, заставляя искать какие-то травы, камешки, делать всякую ерунду, вечером приходится оттирать грязь с тела и гнать насильно учёного в кровать, а теперь, ночью, у него ещё и остатки тепла и жизненной энергии крадут. Это просто издевательство!       — Ты холодный, не прижимайся ко мне, — ноет парень, пытаясь уйти от прикосновений холодных пальцев и тела к своим лопаткам и торсу.       — я вообще-то обработал ссадины, — фыркает юноша.       Если бы было посветлее, то с эмоций на лице Гена можно было бы написать книгу «пятьдесят оттенков недовольства» или «как состроит эмоцию, а-ля, а не попутали ли вы берега, сэр дегенерат?»       Нет, назвать так Сенку парень не посмел бы. Как минимум, он оскорбил бы себя. Сам ведь выбрал этого недомерка. Но, в общем и целом, да, так Асагири смотрел только на Хьёгу, когда тот аргументировал свой выпад гнева в виде попытки придушить его собственническими инстинктами альфы. Тогда примерно такой же эффект был. Правда тогда был вопрос не об адекватности, а о принадлежности. они вроде люди, у них инстинкты кончаются на хочу спать — посплю, хочу есть — поем, но к половой жизни это не относится.       С учёным сюжет был тот же. вопрос так и вертелся на языке: а просил ли Ген его пытаться съесть? Тогда какого чёрта его шея выглядела, как последствие нападения бешеного пса?       — Чтоб я ещё раз согласился с тобой спать, — отпихивая уже почти отогревшееся тело, лекарь отворачивается, кутаясь в свою половину одеяла.       — Ты обиделся? — приподнимая бровь, усмехается Сенку. Нет, Асагири не истеричка, он просто ненавидит тупые вопросы от, вроде как, умных людей. Нет, переносить и скрывать бешенство Асагири умел, но этот юноша просил никогда так не делать при нём. Окей, просил — получай.       — Нет, что ты? — фыркает Ген, — Я же сам заставлял тебя грызть меня, — зарываясь головой в подушку, шипит он. Всё же воспоминания о садисте-психе с яндере-повадками его очень раздражали.       Сзади его притягивают к себе, зарываясь носом в волосы на затылке. Горячее дыхание опаляет сначала шею, но потом возвращается на макушку. «Прости, давай спать уже, » — разносится где-то над ухом и Асагири кивает.       — Ирисы, — мямлит Ген.

***

      Тело приятно тянет после пробуждения. Да, осознанные сны очень хорошо отвлекают от рутинного стресса. Ген смотрит на закат. Он спал с полудня, потому что решил ночью навести порядок в своих склянках.       Прошло около недели с его рандеву с будущим вождём деревни Ишигами. Как хорошо, что течка у Гена давно прошла, а то могла бы начаться чуть раньше из-за присутствия слишком импульсивного подростка.       Возможно с возрастом Сенку научится контролировать поток феромонов. Сейчас ему это не особо надо. Да и не от кого ему что-то скрывать. Правда вот теперь ему будет жутко неловко перед Геном из-за слишком открытой симпатии. Но это будут уже его проблемы, Асагири это вообще не колышет.       Пока что.       Пока он ещё кандидат в будущие отцы детей или Модзу, или Хьёги. Пока у него нет метки — он свободен, как в ветер в океане.       Накидывая сверху майки, на удивление, без высокого ворота, длинный фиолетовый халат из мягкого овечьего пуха. Он кутается в него, натягивая на талию пояс.       На его кухоньке уютно и всегда светло. Да, Ген обожает растения. Да, он готов обставить свой дом может это и не нравится сватающимся, но вот Сенку в тот день только удивлённо хлопал глазами. Ему было интересно. А значит выбор, скорее всего уже очевиден.       Вообще выбор на юношу пал по нескольким причинам. Во-первых, Асагири обожал умных людей. Ишигами очень умный человек, по рассказам Суйки.       Во-вторых, у парня нет той «альфа-брутальности», которая Гена, честно, очень раздражало. Ему не нравилось, что он ниже кого-то, ведь он тоже на себя времени много убил. он высокий, стройный, подтянутый, а рядом с амбалом он казался слишком хрупким. С Сенку он чувствовал себя на равных. Не нужно было постоянно отстаивать то, что он не слабак, просто кто-то слишком много молока пил.       В-третьих, Асагири он воспринимал, как хороший вариант для создания семьи. Пусть это и было для того, чтобы от него отстали. Скорее всего именно в омеге, который не нуждается в постоянных ухаживаниях, он увидел спасительный знак. Да и в Ишигами бы все успокоились бы. Омега имеется, он помечен, они в браке. С Сенку снимается ответственность и обязанность жениться на ком-то.       В-четвертых, как понял Ген, ещё совсем зелёный парень не знал, как себя вести с объектом воздыхания. Особенно на первых порах. Кто же после того, как ему дали маленький шанс, идёт за ручку до дома, а потом тут же припечатывает к шкафу? Он не был до этого даже на стадии ухаживаний, значит у Асагири есть возможность объяснить, как ухаживать за собой и он спокойно это примет. Как минимум, потому что Сенку не сексист или ярый фанатик патриархата.       Гену и внешне понравился Ишигами. Странно, что Юкио о нём не рассказывал.       Кстати о Юкио. Он сообщил, что Цукаса скоро вернётся в деревню с ними. Надо попросить отправить Хьёгу на какое-нибудь задание подальше от деревни и Гена.       Возможно, что они уже вернулись, но ему не сказали. в прочем, не важно. У него сейчас на уме чай с имбирём и кедровым мёдом. Пришлось постараться, чтобы найти такой. зато теперь он понимает, почему у Ишигами такая странная шевелюра. Бодрит так, что хочется сделать всё и сразу.       — Скорее всего этот парень страдает из-за сбитого режима, — вздыхает Ген и убирает мёд дальше от края.       В доме Гена до сих пор пахнет мускатом и кедром. То, что у Сенку есть ещё имбирь и кориандр Ген узнал, когда его прижали к шкафу. Как же неловко было бы, если бы его повело и он накинулся на, как бы это странно не звучало, ребёнка.       Улыбаясь своим мыслям, Ген пошёл на второй этаж. Его дом можно было бы назвать большим. Первый этаж был отделан под кухню с совмещённой столовой и большой холл. Если кухня представляла собой помещение с печкой, шкафами с продуктами и столом посередине, то холл — это очень большой зал. Да, там был низкий потолок, но в длину и ширину он был, как любая простенькая хижина в их деревне. Там был ряд шкафов с различными травами, большой рабочий стол, стеллаж с книгами. Медицина, древние мифы и легенды, история, наука о сознании. Всё это из поколения в поколение передается семьёй Асагири.       После смерти родителей их спальню Ген переделал под свой личный уголок для отдыха. Вообще он не любил совмещать просто приятное времяпровождение за книгой на той же кухне или у себя в спальне. Он слишком придирчив к значениям, как замечал Укё. Ну, ничего страшно ведь? Просто это всё связано с его кровью. к сожалению, Ген не выбирал, в какой семье ему родиться.       Когда горячий напиток стоял на столике, а книга с древними рецептами и записная книжка уже покоились там же, в дверь начали стучать. Это было очень настойчиво. И это было очень знакомо.       Спустившись на первый этаж, Асагири поправил на своей талии пояс, выглядывая.       — Цукаса-чан? Добрый вечер, проходи, — пропуская шатена внутрь, Ген захлопывает дверь, скользнув на кухню, — тебе чай сделать? Я могу успокоить твои нервы или наоборот поднять настроение.       — Не стоит, я поговорить пришёл, — Шишио аккуратно протискивается в кухню, наблюдая, как Ген всё равно делает ему чай с ромашкой и мятой.       — О чём же?       — Ты слышал, что Хром хочет отправить к тебе на учение девочку? — Начинает он, как бы издалека. Предлагать Гену нечто подобное было немного неловко. Омега всё равно старше, опытнее, да и, в отличии от остальных, знает, чего хочет от человека.       — Это я ему предложил. Он просто предложил кандидата. Не брать же мне уже взрослого юношу или деву, — передавая напиток вождю, он кивает в сторону лестницы, — пойдем наверх.       — Да. Так вот, — следуя за Асагири, продолжает он, — после осенней ярмарки девочка останется у нас. Ей как раз исполнится десять. Перед этим всё равно надо познакомить её с нашей деревней. Хром и мой близкий друг — Сенку согласились провести её туда и обратно несколько раз, чтобы она поняла наши законы, порядки, устои и выучила дорогу до тебя. Дело в том, что во время моего отца с Ишигами отношения у нас были…       — Да и остались, — хмыкает Ген, садясь за низкий столик на шкуры. Напротив него размещается Цукаса.       — Да… и остались, плохие. нам надо как-то это исправить, поэтому к нам, точнее к тебе, решил свататься Магма. Я, конечно, далёк от того, чтобы назвать нас друзьями, — Ген хмыкает, не друга он в дом бы не пустил, особенно на второй этаж, — но я бы предпочёл ему того самого друга. Просто Магма довольно жестокий человек и он может убить тебя. Но если появится возможность для связи с Ишигами, пожалуйста, рассмотри её.       — Уже, Цукаса-чан, — отпивая чай, улыбнулся Ген, — я на неделе виделся с Сенку-чаном. Понимаешь, он молод для меня, ему бы потерпеть немного.       — Ты был бы не против его кандидатуры, — поясняет Цукаса, но скорее для себя, — я поговорю с ним. Они на следующей неделе собирались явиться.       — Вот и славно, тогда спешу предложить тебе отказать Хьёге-чану и Модзу-чану в сватовстве со мной. Я не переживу такой стресс, у меня смола с волос слезет, а вторая половина будет на первую похожа, если кто-то из них вторгнется в моё личное пространство ещё раз.       — Я подумаю над этим, но ничего не обещаю. Я ещё хотел поговорить о твоих наведываниях в деревню Ишигами. Это ведь ты дал Гинро ту мазь, что делает его запах похожим на альфу.       — Какая разница? я всего лишь подкупил их, чтобы они меня не удушили, когда я бываю на их территории.       — Какой у него признак? Омега, да? — хмурится парень.       — Держи свои феромоны в уздах. Я ничего против облепихи и хвои не имею, но мне больше нравится пикантность. В общем-то он бета, просто хочет закадрить кого-нибудь.       — Предупреди, что это опасно, — кидает Шишио. Ген и правда хорошо контролирует других людей и себя. Но даже так, слышать от него просьбу успокоится звучит оскорбительно. Асагири, вообще-то, его воспитывал вместо матери. И хладнокровию, и рассудительности учил буквально с пелёнок. И Цукаса искренне ему благодарен, он не повторяет ошибок отца.       Но, честно, он немного пугал. Ген слишком хорошо знает людей. И сейчас он слишком чётко видит, что что-то не так.       — Тебе не пора, Цукаса-чан? — мягко тянет Асагири. И тот резко встаёт.       — Пора, у меня ещё с Хьёгой разговор не состоялся.       И он уходит. быстро, не сейчас. Все из семьи Асагири умеют читать людей. Ген умеет ими манипулировать. Адское месиво.       И всё так быстро и спонтанно. Нелогично, выразился бы точнее Сенку.       Ген только улыбается, растягивая поалевшие от горячего чая губы. Слышится скрип половиц и хлопок двери. Шишио ненавидел, когда его читают и анализируют. Он, с недавних пор, всегда избегал Асагири. С тех пор, как стал вождём, по крайней мере.       Чай давно был выпит. Кружка напротив уже покрылась лёгкой плёночной. Яркая вспышка и Ген огнивом зажигает свечу на столе, потом ту, что над ним, на полках, полу, подоконнике. Комната наполняется теплом, запахом цветочного воска, подрагивающими тенями.       Позаниматься не получилось, а зрение Ген портить не хочет, потому просто спускается вниз, наливая себе вино из лаванды, он поднимается наверх, прихватив сказания Ишигами.       К предкам этой деревни у Асагири два вопроса: какого чёрта у них все герои или умирают, или жёстко имеют друг друга? Нет, отнюдь, Гену нравится, но теперь пара вопросов исключительно к Сенку. Как он к этим историям относится?       Открыв середину, страницу, на которой лежал исписанный лист пергамента, он оглядел страницу и улыбнулся, растянув губы в странном подобие смущённой и очень довольной ухмылки.       — На вечер у нас соитие вождя Ишигами с красивым мальчиком-омегой эльфом. Пошляки, — отпивая вино, смеётся парень. Скоро будет очень напряжно, поэтому лучшей идеей будет насладиться своей компанией сейчас.       Этим вечером было не жарко. после лёгкого дождя была прохлада и свежесть.       В доме пахло травами особенно сильно. особенно, потому что под кожей у Гена был запах отваров и перетёртых пряностей. Это не был его феромон, это просто семейное.       Сейчас от Асагири исходил аромат корицы и мелиссы. Он был расслаблен и удовлетворён.       Такие вечера, без стресса, без беготни от женихов, без работы, с бокалом вина и легендами деревень, были редки, потому были маленьким сокровищем Гена.       Пока что не важно, что будет завтра. От этого можно отдохнуть. Маленький кусочек того самого себя настоящего без лишних глаз.