𝔾𝕀ℕ𝔾𝔼ℝ 𝕃𝔸𝕍𝔼ℕ𝔻𝔼ℝ 𝕋𝔼𝔸

***

      Неделя проходит с того дня икс. По крайней мере он это высчитывает уже после. За эту неделю он пережил четыре адских дня гона и три бессонных ночи.       Это были жуткие три дня ада для всех жителей. Работы было очень много, она была невероятно трудной и тяжёлой. «У Сенку просто задета гордость инстинктов, » — сказал Хрому ремесленник. Мастер на все руки — дед Касеки. Он всегда интересовал Ишигами, как собеседник, который понимал его. Но то, что Касеки сказал, было будто что-то новое.       После подобного заявления будущий вождь долго был в раздумьях. Во-первых, это и правда задело его юношескую гордость. Ген был первым, кто смог так увлечь Ишигами, а после так профессионально зафрендзонить. Даже Сенку немного выпал от подобного мастерства. Во-вторых, Асагири буквально лишил его той невинности грёз. Теперь ему снился или омега, или воспоминания из детства, коих было немного. Так-то парень вообще не помнил подробностей детства до четырёх. Отрывки каких-либо моментов и размазанные пятна лиц. Ни густо, ни пусто. До этого он правда хотел найти своих родителей, пафосно вернуться возмужавшим юношей. Сейчас его пыл перенаправлен насильно в другое русло.       На самом деле Ишигами бы не заметил ничего нового в своих повседневных будней, если бы не тот злополучный жаркий вторник. Очень душный, когда Сенку уснуть не мог, только мечтал окунуться в реку. А потом уже будничный шлейф имбиря и лаванды. Казалось бы, ничего нового. Поиздевался над Хромом, тот в шутку его подстебал, разошлись. Ишигами наказали поспать перед работой, но из-за стресса и сильной усталости не было сил даже лечь. По-обыденному пройтись до моста, поговорить со стражниками. Вообще ничего бы не изменилось, если бы не стоячий феромон. Он и почувствовал его не сразу, за что корил себя.       Бежать следом, вдыхая полной грудью сладость и пряность. Видеть впереди стройный стан с чёрной макушкой. А потом всё было пущено коту под хвост. Асагири Ген повернулся и посмотрел на него, да что уж там, даже заговорил.       Утончённость, грация и надменность. Бледные, немного обветренные губы. Лисий разрез глаз с тёмно-голубой радужкой и чёрным ореолом вокруг неё. Кожа под глазами тонкая, немного потемневшая, что заметно напрягало теперь.       Вообще это могло быть из-за стресса с этими женихами. Вполне себе логичное умозаключение. Хотя может усталость и недосып. Вот после этого у Сенку появились вопросы к режиму Асагири.       Слова ремесленника заставили Сенку задуматься. Ведь правда, до этого он не обращал внимание на кого-то. Ген его первая заинтересованность и первый, вероятно, отказ. Неприятно, будущий вождь согласен. На душе что-то скребёт и неприятно тянет. Но так приятно это мимолётное внимание, напряжение, когда Сенку рядом, мягкость, наигранная неприступность. Кончики пальцев покалывает от воспоминаний чужой руки в его. Переплетённых пальцев: тонких, длинных, ухоженных, с мягкой кожей и наоборот, грубых, мозолистых, шершавых, со шрамами, с которых слезал эпидермис из-за неудачных опытов.       Из рук снова выскальзывает пинцет. Парень вздыхает, протирая глаза кулаками. Усталость берёт своё.       Из-за снов после той встречи у него чуть ли не слюни текут и стоит из-за вида такого Асагири. В том лиловом кардигане, который болтался на локтях, когда тот поднимался на второй этаж, чтобы переодеться. Чёртова майка, которая почти ничего не скрывала. Ни очертаний шеи и ключиц, ни груди, которая, вследствие того, что Ген, так-то, омегой был, совсем чуть-чуть выпирала. Будь он девушкой, его назвали бы доской, но он очень даже привлекательный парень. Для парня-омеги подобная грудь была большим плюсом. Что немаловажно, это очень сильно привлекало внимание. Та майка была проклята, потому что Сенку позволил себе рассмотреть сжатую грудь с выпирающими горошинами во всех цветах и красках.       Закатив в очередной раз глаза, он потёр их, смотря на колбу в другой руке. Ген был очень умным, очень красивым и сексуально привлекательным. У Сенку до сих пор зудят клыки при воспоминании, как лично прижал омегу к стеклу шкафа, а потом к себе, чувствуя всё: ту самую грудь, пресс, изгиб, когда матка парня прижалась к животу, красивое лицо напротив.       Голова снова начинает кружиться. Да, усталость опять берёт верх в поединке с Сенку. Неспособность противостоять своей природе: инстинкты альфы, нужда во сне и еде, простой отдых; концентрация и собранность просто улетучиваются. Чтобы великий учёный из деревни Ишигами потерял контроль над эмоциями, чтобы этот вундеркинд задумывался о ком-то, теряя мысль и уходя от реальности, в очередной раз провалив эксперимент. Прошу любить и жаловать, Ишигами Сенку. Учёный, помешанный на омеге, феромон которого стал для него зависимостью похуже табака. И встреча с которым стала начальной точкой съезда его крыши.       Хром, который всё это время стоял рядом, наблюдая за метаниями друга, что в очередной раз провалил опыт, при этом поранившись об осколки лопнувшего стекла. Никогда бы не подумал шатен, что закатывать глаза придется ему. Нет, он понимал, что любовь может свести с ума любого. У многих людей была на это разная реакция. Хром подозревал, что у Сенку реакция тоже будет бурной. Не каждый же день ты осознаёшь нечто подобное. Чёрт, но ведь не до такой степени!       — Сенку, — парень трясёт друга за плечо. Тот недовольно фыркает, поворачиваясь, — если ты сейчас же не успокоишься и не пойдёшь спать, то я соберу всю деревню и мы вместе привяжем тебя к твоей же кровати цепями. Не вынуждай нас, вали в кровать!       — Это угрозы? — усмехается парень, готовый язвить и даже нагрузить свою правую руку так, что даже Кохаку бы выпала от объёма работы, который стал бы участью для Хрома.       — Ты хочешь проверить, шучу ли я? Да последние три дня мы все просто умираем и валимся с ног после рабочего дня! — шатен делает глубокий вдох, после шумно выдыхает и смотрит в одну точку секунд десять, — Сенку, я понимаю, что Ген вскружил тебе голову. Он способен на это, я не сомневаюсь. Давай ты будешь рационально мыслить и вместо того, чтобы воспринимать всё… так, — парень указывает на улицу, где люди строят вторую мельницу «для продвижения торговых связей», — а спокойно отдохнёшь и придумаешь что-нибудь более гуманное, чтобы успокоить свои гормоны. Или ты это делаешь, или я пишу Гену, чтобы он сделал отвар, который даже слона усыпит.       — Ты хочешь, чтобы я отдохнул, так? — парень утвердительно кивает, — Но я отдыхаю, когда работаю.       — Если не пойдёшь и не поспишь шесть часов, как минимум, то я один поведу Суйку к Гену. И тебе придётся идти к Цукасе одному, — Хром победно ухмыляется. Один — ноль в его пользу.       — Ладно, — цыкает Сенку, закатывая глаза. Приходится на скорую руку сложить чертежи в ящик, убрать по местам мензурки и, кряхтя, покинуть лабораторию под внимательным взглядом второго учёного.

***

      Открыть глаза сложно. Точнее будет сказать, что это второе по сложности. По крайней мере первые секунды Сенку вообще дезориентирован.       Сон это или реальность. Ну, в любом случае, это его спальня. Это уже плюс, он знает, где проснулся. В глаза бросаются незнакомые книги на письменном столе. «Fabulae occidentalis margines» и «Motus Mortalium, Motiva Actionum». Перевода Ишигами не знал, но это явно не из хранилища книг его деревни. Помимо незнакомых писаний на столе лежали уже его чертежи, записи и пометки.       Юноша хочет сесть, но его останавливает тяжесть на плече. Повернув голову, он первым делом увидел снег на подоконнике с обратной стороны окна. На нём же стояло растение в горшке. Потом стопка книг, но тоже неизвестных. Корешки были с другой стороны, потому даже названий видно не было.       Опустив взгляд на своё плечо, он видит Гена. Тот обнимает его поперёк груди, и прижимая одновременно что-то другой рукой к себе. «Ребёнок?» — тут же проносится в голове у него и, вопреки первичному желанию, он поворачивается на бок, смотря внимательнее на свёрток.       — Сенку-чан, ты уже проснулся? — открывая глаза, мямлит омега, потягиваясь и зевая. Ишигами садится, смотря на парня, что так сладко теперь устроился под его пуховым одеялом.       Взгляд падает на грудь. На ту самую злополучную майку, что обводит каждый контур гибкого тела. Ген садится, притягивая Сенку за шею к себе и утыкается в щёку, довольно мыча.       — Ты так вкусно пахнешь, когда только-только проснулся.       Глубокий вдох и уже расслабленный выдох. Всего лишь сон, а Ген уже заставил его сердце уйти в пятки. Этот лекарь был немного странноватым, но в целом это не отталкивало.       — Я хочу закончить работу, — признаётся Сенку, тут же поперхнувшись. Его голос немного грубее, с заметной хрипотцой.       Асагири напротив качает головой, пробегая пальцами по плечам к ладоням, размещая их на своей талии. Руки тоже не такие, как обычно. Пальцы длиннее и сама ладонь больше. В таких ладонях Ген кажется ещё грациознее в своей почти болезненной худобе и бледности. Кожа учёного и лекаря так приятно контрастировала.       На удивление, у Сенку она была более смуглой из-за постоянной работы на открытом солнце. На его лице были едва заметные веснушки, которых изначально не было даже заметно. Те сливались с обычным цветом и были редкими.       У Гена была бледная кожа, в принципе, как и у всего рода Асагири. Она была нежной, мягкой и быстро сгорала, если не наносить специально сделанную мазь. Под глазами кожа была голубоватой, более тонкой и восприимчивой к любому стрессу.       — Сенку-чан, обрати на меня внимание, ты же закончил свои чертежи, — лепечет омега, поглаживая большими пальцами щёки.       Подавшись вперёд, Ишигами впивается в розоватые губы. Сухие, с хрупкой кожей после дрёма. На бледных щеках тут же появляется румянец и тени от дрожащих ресниц.       Руки с талии скользят на поясницу и лопатки, прижимая к себе плотнее, чтобы почувствовать контур чужого тела. Ген хватается за плечи, утягивая на подушки и выгибаясь.       — Сенку-чан, — отстраняясь, омега смотрит на парня исподлобья, — ты так вырос. Когда успел?       — Понятия не имею, — закидывая ноги Гена на свою талию, Ишигами улёгся, смотря исподлобья на него, — Сколько тебе сейчас?       — Двадцать три, Сенку-чан, — зарываясь в волосы, омега массирует кожу головы, наблюдая за юношей.       — Мда, — альфа зевает и закатывает глаза.       — Хочешь поработать? Ты вообще не имеешь стоп-слова? Отдых очень важен! — Ген хмурится и смешно дуется. Такой Асагири ему нравится. Но он сейчас похож на Гена из реальности.       Тот омега другой. Он знает себе цену, такого, как Ген, не нагнуть какому-то Магме. Шарм этого человека буквально заставил помешаться на себе.       Сейчас можно об этом подумать. Ген так-то был довольно хорош собой, привлекателен и сексуален. Его остроумие и харизма овладевали собеседником. Гибкий ум, эксцентричность и авантюризм гипнотизировали, заставляя постоянно думать о владельце качеств.       Всё в нём: аккуратная причёска, подтянутое тело, эти проклятые обтягивающие майки, бархатный голос, глаза цвета металла, стройные бёдра и крепкие ягодицы, которые так хорошо выделялись штанами — было так индивидуально. Если сравнивать с Кохаку, то Асагири дал бы ей ясно осознать, какие омеги Сенку нравятся. Не пышные грудь и бёдра, а стройный стан и подтянутая фигура.       — Ложись на подушки, — просят снизу.       Почему в реальной жизни Ген считает его дитём малым? Нет, возраст у них, конечно, разный. Но это ведь даже незаметно. Асагири выглядит-то как ровесник. Может ему и будет восемнадцать, но это не даёт ему права смотрит сверху вниз на Ишигами, верно?       Если посмотреть с другой стороны, то понять его можно. Красивый, умный омега благородных кровей не станет тратить своё драгоценное время на игры с альфой, который не достиг даже возраста, чтобы посвататься нормально. Хотя, если бы на самом деле Гену было бы плевать, то он никак не позволил бы Ишигами дотронуться до него. А что в результате? Сенку за ручку отвёл его до дома и зажал там. Комбо, что значит, шансы есть.       Сенку переворачивается, наблюдая, как Ген зарывается носом тому в железы на шее, довольно урча. Поймав взгляд юноши, он улыбается, притягивая того к себе, снова тягуче целуя.       Руки скользят вниз по телу, прижимая к себе за бёдра. Ген ухмыляется в поцелуй, забираясь под тунику и пытаясь расстегнуть ремень на штанах, чувствуя, как наливается кровью орган. На его щеках уже более заметно пляшет румянец.       Омега отстраняется, стягивая брюки до колен, припадая к органу, что уже возбуждённо стоит. От вида такого Гена в животе что-то скручивается и тут же растягивается. Возбуждение струной натянуто в паху, разжигая собой огонь.       Когда по стволу проходится язык, а с яйцами играют, перебирая их, Ишигами откидывается на подушки, смотря в потолок до того, как его зовут.       — Сенку-чан, не хочешь войти в меня? — раздаётся около уха и ему приходится посмотреть на это извращённое лицо.       — Чёрт, знал бы ты, насколько сильно хочу, — шепчет в ответ будущий староста, притягивая Гена к себе, покрывая шею поцелуями.

***

      — Сенку, — его трясут за плечо и приходится резко открыть глаза, повернув голову. Перед ним стоит Хром с водой и обедом, — Ох, вот это конечно… Ты наконец поспал. Я принёс обед тебе.       — Который час? — повернув голову, учёный недовольно сверлит взглядом друга, утыкаясь в подушку. Видеть Хрома вместо красивого лица с алыми, зацелованными и искусанными губами, с румянцем и распалённым от возбуждения телом — так себе удовольствие.       — Ну… — Хром выглядывает в окно, смотря на мельницу с часами, которые построил Сенку относительно недавно, — Уже четвёртый час. Как я с утра тебя выгнал, так ты не просыпался, — оглядываясь на учёного, что лежал на животе, зарываясь головой в подушки, — Но нам пора к Гену. Собираться бы начать, чтобы к шести дойти, может даже там останемся, если слишком поздно будет.       — Я понял тебя, можешь оставить меня одного? — пыхтит Ишигами, поднимая голову. В висках неприятно тянет и слышно биение сердца. Импульсы отдают в мозг информацию о боли и недосыпе тела. Его поймали с поличным, придётся отвечать за свои грехи мигренью.       — Найду Суйку тогда, — кидает второй учёный и покидает комнату, пытаясь скрыть смущение. Сенку опускает взгляд, видя собственной персоной эрекцию.       «Мда, — думает он, — докатился. Стоит теперь от эротических снов с этим травником».       Встать получается не сразу. В первый раз в глазах темнеет и голова, кроме того, что она болит, теперь ещё и кружится. Попытка номер два оканчивается маленькой победой. Правда если не считать, что Ишигами влетает в тумбу возле кровати и шипит из-за боли от удара. Прекрасно, теперь на тазовой кости у него будет синяк, ему же мало травм.       «Хотя я не собираюсь там раздеваться, — хмыкает парень, умываясь в принесённой Хромом воде. — Но, чёрт, теперь будет долго болеть».       Кряхтя, как старый дед, он выпрямляется. Смотрит в окно, где солнце только начало клониться на запад. В воспоминаниях всплывает образ Гена у персикового дерева.       Сегодня он пойдёт к Цукасе и поговорит о своих «намерениях». Так или иначе, но это очень настораживало, ведь по рассказам Хрома альфы, что изначально сватались к объекту воздыханий и мокрых фантазий юноши, были высокими и статными красавцами с атлетическим телосложением.       Стянув с себя тунику, Ишигами посмотрел на себя в зеркало. Оно было всё в пятнах от химикатов, его рамка немного проржавела и грязные разводы от коррозии перешли на стекло. В нём отображался юноша, который выделялся из общей массы только странной причёской. Ни выдающегося телосложения, ни намёка на мускулистость. Да, он был жилистым и у него был хороший склад ума, но этого было очень мало для привлекательности, когда речь заходит об альфах.       Омеги вешаются на таких, как Рюсуй или Магма. Томно вздыхают при виде Цукасы или Хьёги. Сенку, по сравнению с ними, просто дитё малое. Он может привлечь только своим статусом и острым умом. А всё остальное: мышцы, писанная мужественность в виде точёных, острых, широких скул или квадратного подбородка, широких плеч, высокого роста и подобного «альфа-телосложения» — просто обделили Ишигами. У него были намёки на некоторые пункты, он был симпатичен и имел просто невероятную харизму — это уже со слов Шишио, но вот на него не кидали томные взгляды с намёками.       Знаете, а его ведь всё устраивало. Вздыхали по нему только те, кто знаком с ним лично. Не было мешающей ерунды, подкатов от надоедливых омег, что были приверженцы патриархального строя.       Устраивало и радовало, пока не появился Ген.       Они были почти одного роста. Ишигами даже подметил, что Асагири был выше его на пару сантиметров. Омега был подтянут, следил за собой, скорее всего нагружал себя физически, что придавало его телосложению пикантности. Он походил на очень дерзкую и миловидную бету. Таких называли бетоподобные омеги. Цены им вообще не было. Обычно потомство у таких омег было хорошее, то есть все: омеги, что обычно рождались доминантными, прекрасные и здоровые близнецы и двойняшки, потому что им было не тяжело вынашивать их, не так, как миловидным обычным омегам девушкам или парням, крепкие и крупные альфы. Модзу, Хьёгу и Магму можно было понять в общем-то.       Асагири был другим. Его ум и рациональность, его контроль над чувствами и жизненные ценности, о которых Ишигами был наслышан от Суйки, его привлекательное тело и красивое лицо. Это было так манящие далеко и одновременно близко.       Суйка рассказывала, что Ген не переносит назойливых альф. Ему противно от навязчивых подарков и ухаживаний, потому что, как говорил сам Асагири: «Это нарушает моё личное пространство. Ненавижу, когда в моей зоне комфорта есть что-то, заставляющее мои чакры колебаться.» Ген был приземлённым, ему нравились цветы, выпечка, забота, книги, интересные разговоры, когда и он может что-то интересное рассказать, и его поймут, или сам послушать что-то новое, почерпнув знаний в теме диалога.       Натягивая на себя тунику, Сенку ещё раз посмотрел в грязное зеркало. Так себе видок. Синяки под глазами, смуглая кожа была бледной, что очень хорошо было видно, тело напряжено и заметно подрагивало из-за усталости и сонливости. Асагири бы закатил глаза, втюхав лавандовый нектар, чтобы неповадно было так себя мучить.       Сев за рабочий стол, где, на удивление, было прибрано, он поковырялся ложкой в похлёбке, вылавливая кусочек картошки. Это был обычный картофельный суп: корнеплод, мясо, лук, специи, жирное молоко или сливки и вода. Сенку не любил такое, с пресным ржаным хлебом и имбирным настоем вообще не сочетался. Хром умел готовить, получалось даже вкусно, но продукты были прошлогодними. Сбор нового урожая не скоро, это только усугубляло настроение.       Вылавливая овощи, парень подумал о том печенье, что готовил Асагири. Мягкое, немного сыпучее, пряно-сладкое и невероятно вкусное.       Улыбка расползается по лицу от представления Гена на кухне, который замешивает тесто или нарезает овощи, чтобы приготовить ужин.       Ишигами вообще не любитель тратить время зря, сидеть на месте ему сложно, он слишком энергичен и амбициозен, как говорил старый добрый дедушка Касеки. Но даже так, он не против был бы пить какой-нибудь сладкий отвар, наблюдая за плавными движениями омеги. За суетливым взглядом и отточенными движениями. Или же обнимать со спины, чтобы видеть отточенные движения. Возможно утыкаясь в плечо или шею, слушать болтовню омеги, который в любой удобный момент или волосы бы взъерошил, или погладил по рукам, что обнимали его, или ловил бы мягкие мимолётные поцелуи, сминая чужие губы своими.       От таких фантазий в груди приятно греет и тянет. Было бы неплохо видеть каждое утро на своей кухне Гена, на котором всё ещё был отпечаток сна.       Стук в дверь прерывает мечтания и Сенку приходится оторваться от фантазий и лицезрения стенки напротив себя.       Скрип и та медленно отворяется, в комнату заглядывает Суйка. От вида малышки хочется засмеяться, она была в новой голубой накидке. Её арбуз был сменён на обычные очки с толстыми линзами, белокурые кудри были распущены и невольно лезли в глаза. Она должна была произвести хорошее впечатление на жителей Шишио, поэтому провела с Юдзурихой последние несколько часов. Ишигами бы соврал, если бы сказал, что этот вид был не потешным. Суйка — милая, очень талантливая и любопытная девочка. Почему она так стесняется, ему непонятно.       — Ты поел, Сенку? Мы хотим поскорее отправиться туда, пока солнце не село, — смущённо мямлит девочка. Ей непривычно в очках и когда на неё пристально смотрят.       — Да, уже спускаюсь, — поднимаясь из-за стола, Ишигами прихватывает свою сумку, что предусмотрительно собрал вчера вечером.

***

      Тёплый ветер обволакивает его шею, тело и сознание постепенно проясняется. Как будто его руки обнимают и оглаживают каждый участок тела. Сенку задыхается от такого большого спектра ароматов цветов и трав. А солнце согревает от сырости и тьмы северного леса.       На самом деле же хочется, чтобы рядом был Ген. Стоял бы рядом, обняв со спины и что-то тихо напевал, зарывшись носом в плечо. Гладил бы его руки, перебирая пояс на тунике тонкими, длинными пальцами.       На плечо падает чужая рука, Хром кивает другу, продолжая свой путь. Суйка держится за тунику Ишигами, наблюдая за ним и улыбаясь.       Мда, фантазии у него далеки от реальности. Это всё от недавнего гона, вот скоро он придёт в себя и будет собой. Рационально мыслящим, либеральным альфой.       — Как будто Гена обнимаю, — шепчет Суйка, потягиваясь, подставляя солнечным лучам личико.       Хочется согласиться. Спорить смысла нет, особенно с тем, кто тоже ощущал это. Когда тонкие, длинные пальцы проходятся по плечам и успокаивающе гладят по волосам, а глаза, как омуты неба, с нежностью смотрят на того счастливчика, которому разрешилось дотронуться до этого подобия божества.       — Согласен, — подаёт голос Хром. Выражение лица его по-детски счастливое, — он часто обнимал меня в первые недели обучения. Мне снились кошмары и он разрешал лежать с ним. Сейчас нельзя, конечно, так сделать. Это будет странно…       — Да, Рури не оценит, — язвит Сенку. А сам думает, что хотел бы обнимать Асагири, когда ему снилось что-то такое.       Чтобы его успокаивающе гладили, когда снова снился кошмар о гибели деревни или ответственности, что и так давит на молодого альфу. Чтобы на ухо шептали успокаивающие: «Я рядом, » — «Всё хорошо, » — «Ты всегда можешь попросить меня о помощи, Сенку-чан, » — «Ты не бесполезен, хватит забивать этим голову. Давай сюда, я обниму тебя».       Чтобы возле него всегда было стройное, горячее тело, которое можно обнять, утыкаясь в шею и вдыхая корицу и мелиссу. Чтобы в ответ его прижимали сильнее, поглаживая по спине, щекам, шее, покрывая поцелуями лицо, отгоняя кошмары.       Хотелось смотреть в темно-серые омуты и тонуть. Тонуть. Так, чтобы не выбраться. Так, чтобы голова кругом и пульс зашкаливал.       — Я лично попрошу Асагири-саму обнять тебя. Сравнивать не с чем, вот и строишь умную миру, — агрится бета.       О да, пожалуйста.       Сенку будет только рад. Он лично наградит Хрома всеми возможными дарами. Устроит ему самую пышную свадьбу с Рури, даст разрешение на медовый месяц, позволит ему не заниматься сборами, а только проводить опыты.       — Этого уже не оценит Хьёга, — бубнит Суйка, хмурясь, — Почему Ген должен выходить за такого жестокого человека?       Альфа сдерживает себя, чтобы не цыкнуть, закатив глаза. Нет, ну правда. Какой, к чёрту, Хьёга? Ген ведь вообще не подходит ему. Он же такой яркий, добрый, умный, общительный. С этим психом он просто завянет, как сирень без воды и света.       Повисает напряжённое молчание. Солнце освещает лес, и Сенку смотрит под ноги.       Сложно заставить свои мысли прийти в обычное русло логичной реальности. Ген не был с Ишигами связан никак, ничем и, тем более, никем. Асагири был волен над своей судьбой, он точно не хотел бы себе ребёнка в мужья и не сдался ему ни блестящий ум Сенку, ни его будущий пост старосты, ни связь с Бьякуей и другим материком. Вообще до лампочки, в которой кончился керосин. Плевать с маяка в Нанами или просто срать.       Верно ведь, Ишигами не имеет права даже думать о Гене, как о будущем муже или об общении с ним. О начале дня, когда они будут вместе на кухне. О ночах, когда омега позволит касаться его, как не касался никто до этого; когда в порыве страшных сновидений Сенку будет судорожно хвататься за него, зарываясь в шею Асагири, часто-часто вдыхая мелису с лавандой и крупно дрожа из-за страха, что он не справится, что потеряет деревню, друзей, близких и Гена.       — Мы всё исправим, спасём его, — подал голос Хром, — Сенку предложит себя, и Цукаса не сможет ему отказать.       — Правда? Ген тоже говорил, что хочет, чтобы Сенку предложил себя. Хвалил его, что он не стоит на месте, — залепетала Суйка, не обращая внимания на удивлённые взгляды парней.       — Думаю, этому есть логическое объяснение, — вздохнул Сенку, приводя мысли в порядок.       — Ага, — поддержал Хром, оглядываясь, — почти на месте, кстати.

***

      Помещение было огромным. Главный зал был украшен писанным гобеленами благородных семей. Прямо в центре стоял большой трон, если его можно было таковым назвать. На полу лежали шкуры животных, как трофеи постоянных успехов старосты деревни Шишио. Коих, вообще-то было довольно много на самом-то деле. Сенку никогда не комплексовал из-за тела. Правда. Но если этот человек захочет увести Асагири, то, простите, он создаст яд, который сможет завалить каплей целую нацию, не то, что одного человека.       Высокие окна освещали тёмную комнату, придавая ей более величественный вид. Как будто они не в большом доме старосты Шишио, а в огромном замке с западных материков. Будто вот сейчас начнётся игра инструментов, и пары закружатся в бальном танце. Ген напротив него выжидающе стоит и смотрит. Парень тянется к Гену и тот радостно обнимает его, затягивая в центр зала.       На стенах возле окна висели гобелены. Цукаса говорил, что это символы благородных семей в их селении.       Прямо над подобием трона висело бордовое полотно с щитом и львом на том самом щите. Справа от этого герба семьи висел чёрный с золотым узором из кругов и ломаных линий, что соединяли их. Почти вплотную к этому полотнищу висело розовое с цветами вишни. Слева же висел контрастный жёлтый гобелен с оливковым венком изумрудного цвета. Рядом с желтыми, висел лиловый. Золотой кубок обвивало растение с сиреневыми цветами, стебель у того был вышит серебряными нитями.       «Семья Асагири, » — тут же пронеслось в мыслях у Сенку, войдя он в зал.       — О чём же ты хотел поговорить, Сенку? — на трон наконец уселся и сам староста. Его длинные каштановые кудри непослушно свисают на лицо, обрамляя широкие плечи. Такого альфу хотят в виде супруга и просто чуть ли не все омеги и беты. Главный парень на деревне, казанова.       Глубокий вдох.       — Знаешь, Цукаса, я не раз говорил, что отношения будут меня тяготить, — Ишигами развалился на кресле напротив. Оно было также столь высоким и громоздким. Между ними стоял круглый стол из дерева с красноватым оттенком и бокалами вина странного сиреневого цвета, — И я в общем хотел бы связать свою жизнь с умным человеком, с которым я буду чувствовать себя комфортно, с которым у меня не будет недопониманий.             — Помнится, ты отказал Кохаку, хоть она и очень умная и сильная девушка, — задумчиво тянет Шишио, взбалтывая напиток в своём бокале, он долго сверлил взглядом стол после сказанного, будто обдумывая эту мысль. Сенку начал уже волноваться, что же такого задумал этот амбал, — Знаешь что, Сенку? Многие благородные семьи с радостью бы отдали замуж за тебя омег, — наконец подал он голос, — И я был бы не против позволь тебе это. Честно признаюсь, сейчас у нас не лучшие времена в этой сфере, — Ишигами внимательно следит за Шишио, — Ты, как минимум, создал лекарства от многих болезней и очень упростил жизнь деревень. Мы бесконечно благодарны тебе. Все до единого. Мы готовы услужить тебе.       — Ха, сложно не заметить, когда ко мне уже трое альф подошли и спросили о браке и дальнейшей супружеской жизни. И что же способствовало моей знаменитости? Неужели то лекарство? — кивает парень, тут же подхватывая бокал, пробуя вино спустя долгое гипнотизирования.       — У нас в деревне есть очень знатная семья. Это будет звучать странно, но я сам хотел бы посватать омегу оттуда к тебе. На него положили глаз уже трое не особо приятных человека, — подбирать слова, когда речь идёт о Шишио — странно. Он уверен в себе. Его цели и мотивы ясны и разумны. Сейчас же Ишигами не на шутку так напрягся, — Жестоких и грубых. Боюсь, что занятие этой семьи исчезнет после этого.       — Мы всё ещё на одной теме? — и правда, вся это мешанина не хило раздражала молодого альфу. Его друг всегда пытался как можно лучше прорекламировать свои цели, чтобы навязать их ему. А если ему вдруг что-то взбрело в голову, то провода тормозов перерезаны. Пиши — пропало.       — Думаю, что я слишком увлёкся своими мыслями. Этот случай с омегой… — Шишио замолчал, обдумывая всё, — Скорее всего у нас больше не будет врачевателей в деревне.       — Я вернусь к теме, — эта черта Цукасы выматывала учёного, — Меня сложно заинтересовать и, честно, меня почти от всех запахов омег тошнит. С недавних пор я помешался на одном феромоне, как на табаке некоторые, — Ишигами шумно вздыхает, ощущая нотки лаванды на затворках обоняния, — Это раздражает и бесит, но я теперь с ума схожу, если его не ощущаю. Если он выйдет за кого-то и я не смогу ощущать его, — Сенку замолчал, отпивая вино из бокала.       Немного острый, но всё равно сладкий напиток с кисло-сладким послевкусием. Небольшая вязкость, что приятно перетекала с языка в горло. Похоже на жидкий мёд с привкусом цветов.       — Ты хочешь посвататься к кому-то, не достигнув нужного возраста, потому что мы должны тебе услугу и не сможем отказать, верно?       — Да, ты уловил суть. Устроишь? — откидываясь назад, юноша наконец расслабляется.       — Лично я всё равно должен тебе услугу за Мирай, поэтому не могу отказать. Кто это? — Цукаса специально тянет некую струну, наблюдая за парнем напротив.       — Любишь же ты выводить меня, — вздыхает Ишигами, залпом допивая вино, со стуком возвращая кубок на стол, — Ген Асагири.

***

      Хром с Суйкой были с другими омега и на лавандовое поляне, слушая сказки и легенды от омег из Шишио. Девушки затянули силой будущую ученицу местного знахаря и молодого бету.       Девушки переплетали между собой стебли лаванды, вплетали в волосы гостям цветы, громко смеялись, продолжая громко петь о лисице, полюбившей змея. «Символично,» — подумал Ишигами.       Пара девушек яро спорили, намереваясь дать Хрому наилучший совет, чтобы пригласить Рури прогуляться вместе в праздник светлячков.       Асагири был на веранде, сидя в кресле, вплотную прилипнув к Юкио и что-то тихо рассказывая. На омеге была накидка с высоким горлом, что открывала бледные плечи и облегала стан. Обтягивающие бриджи обтягивали бёдра, выделяя рельеф мышц. Играясь с какими-то камушками из ожерелья на шее, он то хмурился, то мягко и мечтательно улыбался, закатывая глаза, будто смакуя то, что говорил.       Сенку стоял пару минут, рассматривая эту картину. Слабый запах табака неподалёку немного напрягал, заставляя пробежать мурашкам по спине и немного поёжиться, но даже не отрезвлял затуманенный разум. Было безразлично всё, кроме Асагири Гена. Такого расслабленного, спокойного. В обтягивающей одежде и мечтательной улыбкой. С таким блаженным видом домашнего уюта и тепла.       Не проходит и минуты, как его замечает Асагири. Сначала он смотрит своими пронзительными глазами. Серебристый огонёк темнеет и мутнеет, придавая глазам тёмно-синий оттенок. Пухлые губы поджимаются, после блестя в лучах солнца, смоченные слюной. Длинные ресницы всё также падают тенями на бледные щёки и голубоватую кожу под глазами.       Сенку смотрит точно на металл. Его собственные карие глаза приобретают бордовый оттенок. При виде такого Ишигами: немного взъерошенного, на грани возбуждения, едва сдерживающего себя и свой феромон, чтобы не выдать себя — Ген задыхается, исступлённо ловя каждую эмоцию на лице подростка.       Ген тут же встаёт с колен Юкио, растягивая губы в ухмылке и, пока Ишигами отвлёкся, полной грудью вдыхая запах имбиря и кедра. Его кончики пальцев немного подрагивают. Это то, что Асагири не в силе контролировать. Так бы Ген набросился на подростка, но, увы, Сенку мысли и желания Гены неизвестны.       Суйка тоже обращает внимание на вскочившего омеги, переводя взгляд на Ишигами. При виде друга, девочка тут же поднимается и со всех ног бежит к нему. Покачав головой непоседливости малышки, Сенку идёт к ней на встречу, краем глаза улавливая изучающий взгляд незнакомца, на котором так удобно устраивался Ген минуту назад.       Примерно одного роста с Геном и такого же телосложения; белокурые, почти белые волосы; пронзительные лазурные глаза; бледная кожа, на которой видна редкая россыпь бледных веснушек на носу, щеках и скулах. Едва уловимый запах мёда и хвои, смешанный с чем-то до боли знакомым. Немного раздражающим, собственническим, но всё равно знакомым.       — Сенку! — в живот парня уткнулась девочка, поднимая голову, будто смотря на что-то невероятно высокое. Хотя с её ростом Ишигами именно таким и был, хотя тот же Цукаса и был выше его, но сравнивать девочка не может. Оную лишь краем глаза заметил староста и дал короткое согласие в виде кивка. — Меня не было, от силы, час, — ероша белокурые кудри, мямлит Сенку, пытаясь не смотреть на идущего к нему Гена и неизвестного омегу. Ко второму вопросов не было, но вот насчёт Асагири Ишигами уверен не был. Он хотел прямо сейчас уткнуться в тёплую, мягкую кожу, вдыхая приятный аромат пряностей и цветов.       Ген, идя на встречу, натягивал поверх майки длинный лиловый халат, прикрывая ноги и торс от чужих глаз. Даже так Сенку видел острые ключицы, плавный изгиб шеи, выступы груди и торса с едва заметным прессом. Такого Асагири не придумаешь для своих снов. Таким Асагири можно упиваться только в жестоких реалиях, мечтая в грёзах сжать тонкую талию в своих руках, прижимая к себе так резко, чтобы из груди второго вырвался стонущий вздох при жёстком соприкосновении с торсом Ишигами. А тонкие пальцы и красивые руки тут же начали исследовать плечи и шею юноши.       К сожалению, Сенку не мог даже прикоснуться к Гену. Лишь смотреть, желая и жаждя именно это тело, именно этого человека, именно его эмоции и чувства. Но этого не может быть в том мире, где они находились. Может быть где-то далеко, в другой реальности они бы были свободны от всего: инстинктов, правил, устоев общества. Сейчас же оба лишь смотрели друг на друга, пожирая и молча нуждаясь в присутствии и касаниях.       Им не позволили бы. Ни Хьёга, ни омеги с поляны. Вот омега рядом с Геном — может быть. Парень поправил жёлтую кофту, что-то спрашивая о Ярмарке, посматривая на Сенку и довольно улыбаясь. Это заставило Гена остановиться и посмотреть на, скорее всего, друга, как на самого глупого человека в мире:       — Нет, Ю-чан. Я не собираюсь этого делать. И ты должен понимать, почему. Не надо об этом больше меня спрашивать. Мне теперь кажется, что ты меня не слушаешь, — закончив нотацию, омега елейно тянет, — Ты от Рюсуя-чана этого понабрался?       — О чём ты? — скрещивая руки, хмыкает второй омега, но усмешка не сходит с губ ни на дюйм.       — Ветренность, Ю-чан, — отворачиваясь, но уже более игриво напевает Ген, — Вет-рен-ность.       Блондин цокает языком, закатывая глаза и натягивает кепку такого же жёлтого оттенка, как и кофта.       Потом Асагири поворачивается, серьезно смотря на парня и, не сдержавшись, начинает тихо смеяться, прикрыв лицо рукавом халата. От этого смеха мурашки бегут по телу и теплеет где-то в районе солнечного сплетения, разливаясь по всему телу. Юкио тоже поддерживает его, театрально вытирая слезу и сквозь смех комментируя: «Как жестоко, Ген-кун»!       — Ген! Ген, познакомься, — малышка дёргает Ишигами за край туники, заставляя его прерваться от разглядываний омеги и подтягивая навстречу лекарю и его спутнику, — это Сенку. Я о нём тебе рассказывала. Он очень умный!       Под этим взглядом серых глаз Ишигами плавится как воск. То, как сначала изучают лицо, задержав взгляд на губах дольше положенного, на мгновение поджав свои. Снова они наливаются кровью, багровея и переливаясь, словно карамель на солнце, отражаясь глянцем сладкого вкуса. От такого разливается жар, но уже в груди, заставляя ноги подгибаться.       Святой самоконтроль, Сенку бы прямо так и упал бы под ноги омеги, если бы не он.       Взгляд же скользит дальше, жадно изучая шею и ключицы, скользя по плечам к рукам и рассматривая торс. Немного смутившись от своих же действий, Ген спешно отводит взгляд, всё равно пересекаясь с карими. Время вновь останавливается и хочется сказать обо всём: о снах, о целях, о желаниях. Хочется вечно тонуть под этим серым, металлическим стержнем и наигранным холодом. Плавясь и сгорая, как свеча.       — Приятно познакомиться, Сенку-чан, — тянет омег, подходя ещё ближе, — Я — Асагири Ген — на данный момент глава семьи и этого… — омега поворачивается к вилле, возвращаясь в прежнее положение, — поместья. Также последний хранитель врачевательных свитков и главный лекарь в Шишио.       Наконец Ишигами обращает внимание на дом.       Двухэтажное здание, что оплетал тонкий стебель плюща, начиная от фундамента и заканчивая дымоходом. Окна со ставнями были украшены резными ветвями различных растений. Двери в дом были настежь распахнуты и сквозь них и полупрозрачную белую ткань, был виден холл. Веранда под крышей дома, на которой стояли плетёные кресла и маленький столик с чайным сервизом из деревни Нанами. Окна второго этажа были распахнуты, но уже внутрь. По их периметру была прибита точно такая же ткань, что и на двери.       — Взаимно, — кидает Ишигами, чувствуя удушающую лаванду с корицей.       — А это — Юкио-чан. Он муж Рюсуя Нанами, возможно слышал о нём. Хочешь чая, Сенку-чан?       Ишигами ухмыляется, чуя запах табака и цитруса, от которого теперь веет напряжением. Теперь, когда Цукаса дал своё согласие, Хьёга не мог подойти к Ишигами, так как был одним из женихов. А сватающиеся не могли видеть друг друга до выбора омеги.       Напряжение росло. Феромон Гена так и разил страхом и азартом. Видимо один из женихов слишком перестарался, Ишигами себе такого не позволил бы. Может Ген это понимал. Наверное, не просто так же он позволял наглость при первой встрече.       — Я вернусь к Хрому, Хомура почти закончила мой венок, — подала голос девочка, что всё то время цеплялась за одежду юноши, как за спасительный круг.       — Покажешься потом? — присаживаясь перед Суйкой, омега треплет её по волосам, позволяя обнять и зарыться носом в плечо.       — Да! Спасибо, Ген! Мне очень нравится твоя деревня. Хотела бы бывать тут почаще.       — Рад этому и всегда готов принять тебя, Хрома-чана и Сенку-чана, — Ген поднимает взгляд на юного альфу, подмигивая, — Ну, всё. Беги к остальным, слышу, что там уже рассказ о Перенессе. Моя любимая сказка из детства. Расскажи потом, как она тебе, — отпуская девочку, лепетал Ген.       — Да уж, я часто тебе её рассказывал, — тянет Юкио, смотря за убегающей девчонкой.       На это Асагири только мечтательно улыбается, не обращая внимания на ступор альфы рядом с ним. Ген быстро покидает обоих своих собеседников, направляясь в дом.       Солнце уже начало клониться к закату, нагоняя тучи.       На веранде в плетёных креслах разместились те, кому не интересны были венки. По крайней мере, на данный момент.       До слуха доносилась песня о смелом юноше, что похитил Солнце для своей прекрасной дамы, чтобы наконец узреть её истинный лик.       Приятный аромат кедра и имбиря смешался с лавандой и корицей. Медовый привкус мягко покрывал веранду, чуть приглушая собой немного пылкий взрыв обоих. Спор между двумя амбициозными учёными своего дела и правда затягивал.

***

      После прибытия троицы из Ишигами в скором времени разразилась гроза, в впоследствии переросшая в сильнейшую бурю.       Юкио покинул веранду ещё в начале грозы, когда дождь только начал слабо капать, обращая растения сада редкой моросью.       Ветер завывал в доме. Видно ничего не было, что изрядно бесило Сенку. Его спальня размещалась на втором этаже. На удивление всех, она была почти в самом конце дома, как можно дальше от спальни Гена. Запах омеги был слаб и вообще будто не существовал в пространстве этой старой комнатки.       Пол старого поместья скрипел. Кров здания только усиливал шум, создаваемый ударами капель об глиняный покров. В щелях запертых ставень завывал ветер, только изредка комнату освещали её вспышки молнии за окном.       Сенку понимал этот дом. Снаружи такой милый, ухоженный, привлекательный и старый внутри. Сейчас было трудно двигать ногами и руками из-за неудобной позы на неудобной лежанке. Спустя пару секунд, раздался очередной порыв ветра с завыванием, грохот столкновения облаков и яркая вспышка света.       Раздражённый и злой, Ишигами вскакивает с постели, скрипя их старыми деталями и половицами. Послышался хруст в спине, что немного напугало Сенку. Тому пришлось медленно расслабиться выпрямляясь. Вдохнув свежий запах озона и леса, юноша тихо, насколько позволяли скрипучие доски, выдвинулся вниз, на кухоньку, чтобы освежиться и прийти немного в себя.       Из всех комнат доносились страшные звуки, что сопровождали бурю. Приняв решение выдвигаться дальше, Сенку быстро преодолел расстояние от пункта А — своей старой гостевой комнатушки с посеревшими, прогнившими досками — к пункту В — уютную, всегда тёплую в холодные дни и прохладную в неимоверную жару кухню.       На удивление половицы в коридоре не скрипели, как и на винтовой лестнице. Единственной преградой были букетики трав, что в темноте этого дома видно не было. В принципе такой же преградой наградил его и широкий холл, в котором Сенку дважды чуть не упал, задевая той самой тазобедренной костью стол и тумбу. Громкое шипение и сдерживаемый поток ругани растворились в громких звуках штормового ветра и грома.       Дверь на кухню, распахивается прямо перед лицом Ишигами, заставляя в третий раз ударится тем же местом, но уже об шкаф. Слышится сдавленное проклятие и мычание умирающего. Холодные пальцы тут же хватают его, выдёргивая в светлое, тёплое помещение с запечатанными наглухо ставнями, чтобы не дай бог, влага попала бы на траву.       Из-за резкости адаптация к свету длится дольше положенного, но всё равно происходит.       На кухоньке разложен пергамент с мифом на непонятном языке и стоит глиняный стакан с чем-то горячим. Карие глаза ловят чужие, серые, взволнованные.       — Дай посмотреть, вдруг это что-то серьёзное, — лепечет омега, пытаясь поймать расплывающийся взгляд юноши.       — Просто синяк, — протестует Ишигами, когда юркие пальцы быстро задирают тунику, — Ген, — парень перед ним замирает, серьёзно смотря на юношу. Так надменно и нахально, из-за чего появляется желание хорошенько встряхнуть его, чтобы вернулась прежняя смешинка.       — Тогда просто дай мне обработать этот просто синяк, — от тона Асагири неприятно холодеет то светлое представление рассудительного омеги, появляется другое, тяжёлое. Жёсткий голос и сухость в нём напрягают и заставляют вздрогнуть, прослеживая за тонкими пальцами, — Сядь, — не просит, приказывает Асагири, что-то выискивая в ящике стола. Аккуратный свёрток белой ткани опускается на стол. Тонкие пальцы придвигают горячий напиток к Сенку, улавливая его взгляд.       Когда они молча смотрят друг на друга секунду, холод и жёсткость немного рассеивается, а Ген с готовностью скользит по помещению к погребу, отпирая его и исчезая в полу, что-то выискивая и поднимаясь обратно с бирюзовой субстанцией в банке. Ишигами норовит помочь, подходя к омеге и протягивая руку помощи, но тот резво вскакивает на ноги, подтягивая к себе юношу.       И оба застывают напротив друг друга. Так пристально, тут же припадая друг к другу, сжимая друг друга в объятиях. Сенку зарывается носом в железах омеги, отмечая, что на нём только длинный халат и обтягивающие бриджи. Ген же шумно вздыхает, зарываясь носом в висок и всхлипывая, прижавшись сильнее к нему.       — Ты бы знал, как я переживал за тебя, Сенку-чан, — шепчет Ген, поглаживая по волосам, — Хьёга пообещал вырезать всех, кто решил без сватовства ко мне подходить. Чёрт, он был так близок к тебе, прости.       — Этот синяк не из-за него, — сжимая талию, шепчет он, улыбаясь в изгиб шеи. Он так долго ждал этого, ощущая под пальцами упругость мышц.       — Выпей отвар, пока я обработаю синяк, — отстраняя от себя юношу, шепчет Ген, поглаживая щёки Сенку, — Хром сказал, что ты мало спишь, что случилось? Почему это происходит?       Ишигами делает пару шагов назад, наблюдая, как Ген тянет тунику вверх, ахая что-то про гематому. На самом деле Сенку так всё равно теперь на окружающий его мир, он смотрит на движения парня и, улыбаясь, хрустит по привычке затёкшей шеей, морщась от жёсткого бинта.       И после пустота.       Приятная.       Ген прямо напротив него, поднимает обеспокоенный взгляд, устало улыбаясь. Он что-то спрашивает у Ишигами, поглаживая его щёку и задорно ухмыляясь.       Всё та же прострация и в мыслях только одно лицо, что перед ним.       Плечи Гена костлявые и, совсем немного, жилистые. По полу тянется летняя прохлада после дождя.       Чужие руки на тунике, боль от гематомы в районе таза и темнеющие серые радужки.       — Ты снишься мне последний год. Чёрт, я целый год сходил с ума по силуэту и простому феромону.       — Ты хочешь, чтобы я извинился? — вскидывая брови, спрашивает Асагири, наблюдая за взглядом напротив.       «Просто прими это.»       Шершавые ладони перехватывают чужие, тонкие, худощавые. Помогая подняться с пола, Сенку прижимается лбом в плечо, сверля живот Гена взглядом, после смотря в глаза. Там нет отвращения или холода. Только беспокойство.       Ишигами быстро находит лампу, туша её, разворачиваясь к месту, где Асагири, предположительно, должен стоять. Чужие холодные руки тут же находят локоть Сенку. Тихий шёпот на ухо: «Что ты делаешь, Сенку-чан?» — тонет в ударах сердца о грудную клетку, отдающиеся в висках и пульсации на кончиках пальцев.       Без лишних комментариев юноша утыкается в чужое плечо, сжимая тело Асагири в своих руках. Горячая кожа, пахнущая природным запахом и мыла со знакомыми нотками. Дрожь от кончиков пальцев, что цепляются за халат. Тонкая ткань тоже пропускает жар тела, его изящную грацию, что тает под настойчивыми пальцами, которые его обнимают.       — Сенку-чан? — его лицо берут в ладони, легонько хлопая по ним, — Приём, Сенку-чан. Отпусти меня, если твой запах впитается в меня, Хьёга будет очень зол.       — Да плевать мне на Хьёгу, — шипит Ишигами, пытаясь уйти от касания ладоней и уткнуться в шею.       — Сенку-чан, я понимаю, что ты избалованный ребёнок. Я тоже таким был, но не могу же я подвергать тебя опасности из-за твоих же желаний. Ты у меня так всю энергию выцедишь, Сенку-чан. Отпусти, — Ген убирает руки от себя, — Уже поздно, не детское время и тебе пора спать.       — Если ты не заметил, то я не ребёнок, — шипит Ишигами, перехватывая запястья омеги.       — Что за бред? Ты же сам ведёшь себя, как ребёнок и им, в принципе, и являешься. Просто тебе не хватало физического контакта и тут подвернулся я. Ты всё ещё ребёнок и зелёный альфа, которым движут инстинкты. Мне рассказывали, какой ты на самом деле, я понимаю, к чему ты клонишь.       Холодные пальцы убирают чужие ладони со своих рук.

***

      Сенку вскакивает, видя вокруг себя всё ту же серую комнату. Неудобная кровать, неудобная поза, затёкшие конечности, головная боль.       На сей раз он только фыркает, но тут же садится, слыша скрип с конца коридора. Лёгкий запах лаванды, мелисы, озона и старых досок.       Сенку громко вздыхает и смотрит на дверь. Встаёт и идёт к двери. Половицы скрипят, в коридоре тихо, но чужое присутствие ощущается. Феромон стоит и не двигается. Ишигами в несколько шагов подходит к человеку в коридоре и в темноте пытается рассмотреть человека.       - Сенку-чан? - обеспокоенный голос. Ладонь, горячая и мягкая, ложится на лоб, - У тебя температура?       Справа дверь неплотно закрыта. Снизу в щели виден просвет, поэтому одним рывком Сенку распахивает дверь и затаскивает туда Гена, рассматривая его в свете. Глаза немного щиплет от резкой смены тёмного коридора на светлую спальню омеги.       Асагири напряжён, немного сердит и следит за действиями юноши перед собой.       - Ген, я не могу позволить кому-то из тех троих забрать тебя Я хочу посвататься к тебе, - прямо говорит Сенку, наблюдая сначала за напряжённым и шокированным лицом. Черты разглаживаются и второй шумной вздыхает.       - Ради этого необязательно меня припирать к стенке, Сенку-чан, - на красивом лице растягивается мягкая улыбка, - Ты же всё ещё ребёнок.       - Не уходи от ответа, - хмурится парень, сжимая плечи Гена.       - Я не могу так быстро согласиться, мне нужно время, - пожимает плечами омега, насколько это возможно.       Сенку всматривается в чужие черты и спокойно вздыхает. Ген улыбается, мягко и так по-родному. Ишигами скользит по плечам к открытой шее, на удивление, к слову. Он не думал, что когда-нибудь почувствует мягкость шеи. Асагири вздрагивает, уставившись на юношу, который гладит тонкую, бархатную кожу.       Юноша проводит носом по шее, шумно вдыхая шлейф феромона.       Он смотрит на кровать в нескольких шагах от них, потом на Гена, который просто ждал дальнейших действий, немного наклонив голову в бок. Сенку внимательно смотрит на спокойное лицо и немного натянутую улыбку.       Все те сны, которые он видел с его участием, теряют какой-либо смысл.       - Сенку-чан? - тихо зовёт его омега, тряся за плечо, привлекая внимание, - Пора спать, Сенку-чан.       - Я хочу поспать с тобой, - честно признаётся Ишигами, - Странно, наверное, такое слышать.       - Не представляешь насколько, - фыркает Ген, ухмыляясь - Вот когда соглашусь быть твоим мужем, тогда и будешь спать со мной.       - Тогда ты должен будешь дать своё полное согласие во время Ярмарки, - настаивает Ишигами, - Если ты захочешь со мной быть, то пошлёшь тех придурков. Нет, так тому и быть.       - Согласен. Мой срок - Ярмарка. Пожмём руки в знак скрепления договора? - игриво смеётся Ген.       - Предпочитаю более приятный способ. Чёрт, прости, - Сенку перекладывает ладони на щёки и прижимается губами к губам омеги.       Детский поцелуй. Горячие, сухие, немного потрескавшиеся царапают губы Гена, мягкие, немного влажные и сладковатые.       Его с силой отстраняют, сжимая тунику на груди и смотрят немного рассерженно:       - Не поступай необдуманно, Хьёга теперь тебя придушит, - это шипение схоже со змеиным.       - В следующий раз ты будешь думать не о Хьёге, - повторяя шипение, ухмыляется Гена.       Руки у Гена дрожат и взгляд потуплен в пол. Он медленно поднимает взгляд и мягко улыбается кивая. Хватка ослабевает и руки тянутся, чтобы закрыть лицо, глубоко вздыхая. Ему нужно время, чтобы все переосмыслить.       Горячие, шершавые ладони тянут за халат, развязывая пояс и снова перевязывая его, закрывая теперь не только грудь, но и часть выпирающих ключиц. Чужое плечо и сильный запах кориандра и имбиря, шершавая ладонь, что гладит по голове и спине.       Мда, Сенку ожидал, что его первый поцелуй будет более эпичен. Что после его короткого порыва обязательно будет жаркое продолжение, как во снах.       Увы, сейчас Ген просто приводил мысли в порядок, сжимая одежду на лопатках, зарывшись носом в плечо.       - В следующий раз перед тем, как прийти в Шишио, выпей отвар из пэн-пэн.       И Сенку смотрит на шею Гена, складывая всё, что произошло, всё сказанное им и тихо соглашается, пряча улыбку в изгибе чужой шеи.