Империя солнца

      В гримёрной царила суматоха.       — Какой узел ты завязал?!       Девушки-гимнастки, готовящиеся к выходу, истошно вскрикнули и в испуге отпрянули прочь, когда Тесей, схватив Криденса за шиворот, с силой прижал его спиной к зеркалу, которое тревожно заскрежетало в ответ, покосившись в сторону. Криденс громко всхлипывал и корчился, разрываясь в рыданиях, и Ньют подоспел как раз вовремя, чтобы схватить Тесея за руку и выпалить:       — Оставь его!       — Я спрашиваю: какой узел ты завязал?       — Д-д-двойной… лэнгфорд… — всхлипнул Криденс.       — Двойной лэнгфорд? — Казалось, Тесей не поверил своим ушам. — А Лита знала об этом?       — Тесей, хватит, — Ньют пытался вклиниться между ними, но Тесей с такой силой зажимал Криденса, что это было попросту невозможно. — Отпусти его!       — Она знала? Говори, чёрт возьми!       — Нет!       Ньют обернулся — это была Нагини. В блестящем синем наряде она подлетела к Тесею, чтобы оттолкнуть его; её лицо исказилось от слёз, которые покатились по бледным щекам.       — Ты делаешь ему больно! — закричала она, осеняя его плечи ударами кулаков.       — Он убил её, — хрипло произнёс Тесей, тяжело дыша. — Разве это — боль?       — Скамандер! — Голос мистера Грейвса разрезал воздух, точно кинжал, призвав всех к молчанию, и только были слышны тихие всхлипывания Криденса, опустившего голову. — Отпусти его. — Он осторожно коснулся его плеча. — Этим ты её не вернёшь.       Тесей послушался не сразу, но едва он ослабил хватку, как обессилевший Криденс тут же сполз на пол, и Нагини попыталась подхватить его, придерживая руками. Не справившись с этим, она села рядом с ним и прижалась к нему всем телом, бережно уложив его голову себе на плечо.       — Пойдём со мной, — Грейвс приобнял Тесея за плечи, но тот ловко увернулся от его руки. — Нужно поговорить. Наедине.       — Мне не нужно сочувствие, Грейвс, — сухо произнёс Тесей и, даже не глядя на него, прошёл мимо, направившись к выходу.       — Есть средства получше: бренди и снотворное. Но перед этим мне нужно кое-что с тобой обсудить. — Тесей замер и нехотя повернулся к нему. — Идём в кабинет. — Мистер Грейвс обернулся, посмотрел на Ньюта и коротко кивнул ему. — Мне жаль.       Ньют молча смотрел на него, не в силах шевельнуть ни единым мускулом.       — Никаких представлений до октября, — распорядился Грейвс, обращаясь ко всем. — Уладим кое-какие вопросы и продолжим, а пока все свободны. Много не болтайте и не делайте глупостей.       Ткань шатра опустилась за ними с лёгким хлопком, и гримёрная погрузилась в тишину, прерываемую всхлипами, беспокойным шёпотом и шипением проигранной пластинки, бесполезно крутившейся под иглой патефона у туалетного столика. Ньют оглянулся, чтобы посмотреть на Криденса, и поймал взгляд Нагини, полный отчаяния; она беззвучно плакала вместе с ним. Ньют хотел что-то сказать им, но не мог подобрать слов, которых попросту не было на языке, и, вдруг разозлившись на свою беспомощность, он стремглав выскочил на улицу и направился к одному из жилых прицепов, который служил для него домом на колёсах во время гастрольного тура по Франции.       Он не стал зажигать лампу; бесцельно он слонялся по сумрачному салону, угадывая сладковатый аромат её духов в воздухе — ещё утром она была здесь, заглянула к Ньюту за кофе, который у неё закончился.       Пока Ньют варил его в турке, она стояла рядом и смотрела на него. Волосы заплетены в косу, одета в льняное домашнее платье; Ньют помнил, что она была босиком и стояла, положив одну ступню на другую. Пальцы маленькие и сжаты…       — Скажи мне.       Он поспешно отвёл взгляд.       — Что сказать?       — Что ты ненавидишь этот трюк с погружением.       — Ты и так это знаешь.       — Я не знаю, станешь ли ты просить меня, чтобы я больше не делала этого.       Ньют вздохнул и обернулся к Лите. У неё глаза искрились янтарём на солнце, что утром заливалось в окно прямо на импровизированную кухню с газовой плиткой и разбирающимся столиком.       Неужели она хотела?..       — Это решает Тесей, а не я.       — Ты так и не понял, Ньют, — она звонко рассмеялась. — Это я ему предложила. Весь этот трюк — это моя идея.       — Что? — Он растерянно уставился на нее. — Но… почему?       — Потому что я люблю его, а он тщеславен. — Лита насмешливо изогнула бровь. — В отличие от тебя.       Веки у нее были прикрыты на треть зрачка, но она всё равно сжигала, и Ньют отвернулся, чтобы разлить горячий кофе по кружкам. Когда она коснулась его руки, он торопливо отставил ещё не остывшую турку на плитку, чтобы не выронить её.       — Лита…       — Ты не станешь просить, — тихо сказала она ему в шею — едва дотягивалась, но Ньюту тут же стало жарко. — Из-за него.       — Ты сама так решила, и я бы никогда…       — Ты слишком хороший, Ньют. Вот почему звери слушаются тебя. Вот почему я тебя слушаюсь.       Она оставила на его щеке тёплый поцелуй, хотя солнце грело с другой стороны.       Она была сильнее.       Под ноги попался небольшой сундук с одеждой, и Ньют в неосознанном порыве пнул его, так что он задел столик, с которого на пол с грохотом попадали книги, письменные принадлежности и что-то ещё.       — Ох! — Среди вещей на полу оказалась Тина, которую он не заметил; Ньют опустился на корточки и поднял её. — Ради бога, прости меня, Тина! Это было грубо.       В серебристом свете луны её глаза лукаво блеснули. Лита, впервые заметив её, сказала, что они необычайно живые для куклы.       — Они чёрные, но это такая чернота, в которой рождается свет. Без неё нельзя обойтись.       Ньют удивился тому, какие точные слова подобрала Лита, описывая образ, с которым Тина появилась в его жизни. Лита любила говорить странности, которые её голосом звучали как беспрекословная истина.       Она не должна была умереть, но она хотела этого.       — Почему ты так думаешь? — тихо спросил Ньют, внимательно разглядывая куклу.       Кто-то подговорил Криденса завязать двойной лэнгфорд. На спор. Я слышала. Это была идея Литы.       — Нет.       Она поспорила с Камой, что ей удастся высвободиться из лэнгфорда меньше чем за тридцать секунд. Она смеялась над ним.       Ньют медленно опустился на кровать, крепко стиснув куклу, которая слегка подрагивала в его руках. Поразительно, но к Юсуфу Каме, дрессировщику, который выступал с его зверями на арене, он всегда относился настороженно.       Ньют был уверен, что в обращении с ними можно было обойтись без хлыста и грубого слова.       Я не должна была говорить тебе это, но Криденс не виновен. У него просто не было выбора. Он был так напуган… Но он не виновен.       — Я знаю, — пробормотал он и прикрыл глаза, поморщившись от боли в груди.       Если бы я попросил, она бы осталась. Она была бы жива.       О Лите он знал немного — в семье её не любили, и она шутила, что в войне хорошего было ровно столько, чтобы избавиться от неё: большинство из Лестрейнджей умерло, а Лита оказалась на попечении у Красного Креста. Единственный член семьи, о котором она вспоминала с теплотой, был её младший брат Корвус, который утонул в озере неподалёку от поместья Лестрейнджей много лет назад. Лита рассказывала, как они любили плавать вместе в лодке жаркими летними деньками — гребла она по старшинству, а Корвус разглядывал кривящиеся отражения в сверкающей на солнце воде.       Ньют никогда не видел, чтобы она плакала, но её прекрасное лицо непременно кривилось, когда она говорила о брате. Глаза у неё становились стеклянными, но она улыбалась — ярко, как и всегда.       — Я скучаю по нему, — тихо говорила она. — Иногда я представляю, как он лежит рядом со мной на кровати и смотрит на меня в темноте. Мне становится страшно в такие моменты, но я думаю, что он не осудил бы меня за то, что я не с ним. Ведь он всегда со мной, вот здесь, — она приложила ладонь к груди. — Смотрит на меня сквозь темноту моего сердца.       Ньют понял, что это был трюк, в который Лита заставляла верить других. О правде она умалчивала, и только Ньюту дала понять, что её гложет боль, которую она вместо креста носит с собой у сердца всю свою жизнь. Он жалел её и не знал, как может её спасти, и только в этот роковой вечер он наконец-то понял.       Одно слово могло решить всё, и оно принадлежало Ньюту.       Ты ни в чём не виноват. Она никогда тебя не винила.       Он что-то промычал в ответ, забывшись тяжёлым сном, который сморил его, пригвоздив к кровати; он свернулся клубком, невольно прижав к груди куклу, и вскоре его дыхание выровнялось.       Теперь ей больше нечего бояться. И тебе — тоже. Спи спокойно, мой друг!       Ньют шевельнулся во сне, так что рука у Тины чуть задралась, коснувшись его груди.       Пока он спал, она слушала его сердце, которое билось ровно.

* * *

      К ноябрю Персиваль Грейвс оставил дело, передав его Тесею. Отныне «Арканус» принадлежал обоим Скамандерам.       — Обоим?..       — А ты что же, решил, что останешься в стороне? — усмехнулся Тесей, хлопнув брата по плечу. — Не в этот раз, Ньют. Сделай это для меня.       — Что ты хочешь? — Ньют растерянно посмотрел на него.       — Хочу, чтобы ты говорил со мной. Расскажи мне всё, о чём думаешь. Чего хочешь именно ты — для нас. Для себя.       Ньют отрешенно мотнул головой, улыбнувшись своим ботинкам. Разве это не странно? Тесея нельзя было упрекнуть в холодности по отношению к брату, о котором он заботился с малых лет, но он никогда не задавал ему подобных вопросов. Обычно у старших не возникает сомнений: они знают больше. Видимо, с высоты лет виднее — Тесей был старше Ньюта на восемь лет.       Тесей был не столько тщеславен, сколько одержим тем, что наполняло его жизнь смыслом, а это была публика, влюблённая в его трюки, и Лита, в которую до одури был влюблён он. Только потеряв её из-за трюка с погружением, в который он верил как в самого себя, Тесей понял, что в жизни есть место куда более хрупким вещам, чем успех, славивший его имя. Рядом с ним всегда был Ньют, который отговаривал его от этой идеи, но он не слушал его, потому что доверял Лите, а она, казалось, была одержима ей не меньше, чем он сам.       Тесей знал брата как облупленного: Ньют никудышен в трюках, не любит публику, сторонится Литы. На старшего брата смотрит как чужой. Говорит нежности слонихе Пан, которая обнимает его хоботом; со смехом падает на солому, играясь с тиграми. Он расслаблен, когда никого нет рядом — ну, разве что кроме Тины, этой странной неказистой куклы, с которой он разговаривает, будто она живая.       Тесей знал брата, но после смерти Литы он понял, что знал недостаточно хорошо, потому что Ньют, который никогда не повышал голоса и не утверждал собственной правоты, оказался безжалостно прав.       И как заблуждаются те, кто смотрит на него свысока! Тесей часто вспоминал слова Литы, которая повторяла ему, что цены Ньюту попросту нет.       — Если бы все люди были такими, как он, то этой войны не было бы и в помине.       В ней, как и в Тесее, ещё слышалось осколками эхо прошедшей войны, в которой она не могла победить. Как глупо — их отделяло только стекло, а теперь — бескрайняя пустота, против которой остались двое.       — Криденс боится тебя, — признался Ньют. — Ты не мог бы…       — Ньют. — Тесей поморщился. — Давай не будем.       — Ты сам попросил, — усмехнулся он. — А теперь все сторонятся его, как чумного. Он не показывается на людях. Ему не дают никакой работы.       — Этому есть объяснение, и ты это знаешь.       — Он не виновен, — Ньют упрямо поджал губы, глаза ярко блеснули из-под вьющейся чёлки. — Ты должен это принять.       — За узлы отвечал он, — вздохнул Тесей, — так что тебе стоит принять, что теперь страховки будут доверять другим. Тема закрыта.       Казалось, Ньют забыл, как дышать. Тесей внимательно смотрел на него и вздрогнул, когда тот резко подскочил со стула и, развернувшись, направился к выходу из шатра.       — Ньют!       На улице уже тлел красным закат; свернув с песчаной тропинки, Ньют с шелестом скрылся среди зарослей, и Тесей спешно последовал за ним, то и дело натыкаясь на коряги. Ньют же, напротив, передвигался тихо и ловко, лёгким пружинистым шагом, будто дикий зверь, и очень быстро отдалялся от лагеря.       — Ньют, стой! — крикнул Тесей и вздохнул с облегчением, увидев, что фигура Ньюта застыла на месте. Он склонил голову, дрогнув рукой, которой зачем-то полез в часовой карман своего старого жилета — часов у него там отродясь не водилось.       — Ньют, — тише позвал Тесей, приблизившись к нему, — ты думаешь, мне самому это нравится? Что я могу поделать? У акробатов своё мнение на этот счёт…       — Важно то, что думаешь ты, — пробормотал Ньют, и Тесей, будучи чуть выше брата, невольно склонился к нему, ссутулившись, чтобы быть ближе.       — Я тебе верю, Ньют, — вкрадчиво произнес он. — Тебе и твоей… э-э-э… кукле.       — Её зовут Тина.       Тесей вздохнул.       — Только не думай, что её слов окажется достаточно, чтобы убедить труппу в его невиновности. Они сочтут, что у нас обоих поехала крыша. — Тесей поспешно поднял руки в примирительном жесте: — Не в обиду Тине, конечно.       Ньют молчал, растирая между пальцами одну из высоких травинок, попавших под руку.       — Если ты избавишься от Камы, — наконец промолвил он задумчиво, — это убедит Криденса, что ему больше ничего не угрожает.       — Камы? Юсуфа Камы?       Ньют повернул голову, чтобы посмотреть на Тесея. Взгляд у него был удивительно чист и светел, что привело Тесея в замешательство.       — Он — первоклассный дрессировщик, Ньют, — он сложил руки на груди. — Кто вместо него выступать будет?       — Лалли.       — Лалли — наездница, к тому же ей одной не справиться.       Ньют опустил взгляд, нахмурившись.       — Не смотри на меня так. На арене мне делать нечего.       — Это ты так думаешь, — усмехнулся Тесей. — Кама может только позавидовать тому, как ты управляешь животными.       — Я ими не управляю, — уверенно поправил Ньют. — Только слушаю. Они и без меня знают, что делать.       — Значит, решено.       — Тесей…       — Если ты не захочешь, я не буду тебя заставлять. Ты можешь только попробовать, пока я кого-нибудь подыщу. — Тесей положил руку Ньюту на плечо. — Договорились?       Ньют молчал, наблюдая за тем, как рыжели цветы и травы в лучах уходящего дня, точно объятые пламенем, а затем кивнул, не поднимая головы.       — Иди сюда.       Он непонимающе посмотрел на Тесея, и в следующее мгновение с его губ сорвался рваный выдох, когда Тесей крепко прижал его к своей твёрдой груди. Они оба были высокими, так что упереться подбородком в плечо другого не составляло труда; Ньют прежде никогда не дотягивался до брата, а теперь они были почти равны.       — Жаль, она этого не увидит, — тихо сказал Тесей ему в плечо. — Она очень хотела, чтобы ты был с нами. Не там, за кулисами, а здесь. На нашей стороне.       Ньют повернул голову и посмотрел на него — перед глазами промелькнули тронутые медью локоны и по-детски заалевшая от соприкосновения щека, когда он отпустил брата. Ньют осторожно тронул его плечо, а затем сжал его.       — Я выбрал сторону, — хрипло произнёс он, поймав его взгляд. — Твою сторону.       Тесей тепло улыбнулся ему, потрепав по плечу, и веснушки на щеках Ньюта дрогнули — он улыбнулся в ответ, прикрыв глаза, когда солнечное золото опустилось ему на ресницы.