Песнь восходящего солнца

      Хантер заходит в Совиный дом под очередные радостные возгласы Хути. Осматривает уставшим и злым взглядом всех, кто был сейчас в гостиной.       — Ого, Хантер, ты… выглядишь потрёпанным, — первой осмелилась сказать Луз, оторвавшись от учебника. — Всё в порядке?       Он на это лишь кивнул, подходя к Иде и вываливая перед ней книги.       — Спасибо, Калеб, очень выручил, — они пересеклись взглядами и ненадолго задержались друг на друге. — У тебя какой-то вопрос?       — Рейн наверху?       — А, — Ида с облегчением тихо выдохнула, ибо была готова к более худшим вопросам. — Да, он наверху. Сходи, покажись ему.       — Как ты поняла, я и собираюсь это сделать, — бессильно огрызнулся Хантер, быстро пересекая гостиную и поднимаясь по ступенькам.       Ида пожала плечами, глядя на Луз.       Хантер, поднявшись на второй этаж, остановился у одной из дверей и, глубоко вдохнув, постарался угомонить самого себя. Раздраконил он себя знатно на ночь глядя. Да и не только себя. Пришлось залететь к Ночной королеве и выяснить ровным счётом ничего. Палисмана схожего на птерозавра, как выяснилось после детальных подробностей, у неё никогда в подопечных не было.       — Доброй ночи, — не теряя времени Хантер зашёл в комнату, заставляя Рейна оторваться от бумаг и повернуться к нему. — Можете мне помочь?       — Привет, Калеб. Ты не часто к нам обращаешься. Конечно спрашивай.       Хантер обвёл взглядом комнату, что была личным кабинетом и местом уединения Рейна, взгляд натыкается на маску летучей мыши, что, словно трофей, была повешена на стену, но он на ней не задерживается.       — Как называется музыкальный инструмент похожий на лиру, но играют на ней смычком?       — О, это тальхарпа, — ответили Рейн, даже не задумываясь. — А что?       — Ну… — Хантер немного помялся, не зная, что сказать, чтобы не вывести Рейна из себя. — Кажется, из-за меня человек случайно сломал тальхарпу. Само основание.       Рейн покраснели. Не от смущения, а от злости. Хантер прикрыл глаза вслушиваясь в чужое сбившееся дыхание.       — Кто у нас изготавливает подобные инструменты? Или чинит?       — Понимаешь, Калеб… — Рейн сняли очки, и, взяв тряпочку со стола, начали протирать линзы, дабы хоть как-то успокоиться. — Если ты сломал тальхарпу или любой другой музыкальный инструмент, то это значит две вещи: её невозможно починить, и её делал не мастер, а самоучка. Есть ещё вариант, что это древняя реликвия без наложенной на неё магии защиты, но это просто невозможно! Такими древними предметами уже давно не пользуются.       — Сейчас разве каждый инструмент защищают магией?       — Да. Сейчас инструментами занимается род Виулов, и они уже несколько столетий делают различные экземпляры для профессионалов и любителей, но всегда, всегда они укрепляли свои изделия магией, волшебными лаками и пропитками, — Рейн закончили протирать очки, призывая к себе свой ребек в качестве демонстрации. — Смотри. Мой ребек служит уже несколько десятилетий, а на нём ни царапины. Можешь взять. Только. Не сломай, — с нажимом, но с приятной и доброй усмешкой сказали они, протягивая ребек Хантеру.       — Мне? — Калеб скептически изогнул бровь. — Ты мне на неё дышать не разрешать, когда пытался научить меня хоть чему-то.       — Калеб, я просто хочу, чтобы ты… прочувствовал магию музыкального инструмента. Ты же чувствуешь магию своего палисмана? Здесь всё то же самое.       Хантер беспрекословно взял в руки ребек. Только сосредоточившись можно было почувствовать слабое и неявное тепло лакированной древесины. Не такое явное, как от палисманного древа, но оно есть. Наверное, ведьмы и ведьмаки чувствуют магию куда лучше, чем Хантер.       — Это всё отлично, — пока Рейн не успокоились, он не мог вставить свои пять копеек. — Но, если это была тальхарпа самоделка, то, по вашему мнению, чтобы сделал с ней человек.       Рейн ненадолго задумались, забирая ребек и убирая его.       — Сложно что-то сказать. Если на ней играли и не раз, и если самоучка и бард — это одно лицо, то, сдаётся мне, он попытается вырезать новый инструмент самостоятельно в ближайшие сроки. Но для этого нужно подходящее дерево, уже высушенное и правильно обработанное. Думаю, самоучка-бард не стал бы допускать ошибок прошлого. Но на такой брусок дерева уходит не один месяц. А прирождённый бард не может прожить без музыки, значит, остаётся только пара вариантов, — Рейн легко нахмурились. — Этому человеку придётся либо покупать тальхарпу у Виулов, либо брать более-менее готовые заготовки у… ребят из лесопильни? Они вообще продают подобные заготовки? — Рейн повернулись к Хантеру, вопросительно смотря на него: — Ничего же не упустили?       — Вроде всё на месте, — Хантер, тоже задумавшись, прикусил губу. — А если у неё уже есть заготовленные бруски для подобного?       — Если бы музыкальных инструментов барда-самоучки было больше пары экземпляров на Кипящих островах, я бы узнал об этой вести первый, — Рейн самовлюблённо усмехнулись. К сожалению, эту черту Рейна не многим доводилось видеть. — Да и хранить древесину для этого дела очень сложно. Лучше расскажи мне побольше про неё. Я давно не слышал, чтобы девушки-барды играли на тальхарпе, — в чужих глазах блеснул странный огонёк.       Хантер заскрежетал зубами, но всё же выдал:       — Я не знаю. Я не видел её толком, было темно, да и она сразу же убежала. В любом случае, спасибо.       Он отлично знал, что будет, если вдруг выяснится, что маска летучей мыши оказалась отдана кем-то из друзей. Достанется всем.       Хантер сдержано кивнул, удаляясь:        — Я пойду спать, и вам того же советую.       — Ответь мне напоследок, — Рейн его остановили на полпути к выходу. — Чем она тебя зацепила?       — Стыдно.       — Так банально. Даже непривычно слышать это от тебя, Калеб, — голос Рейна стал мягче и нежнее. — Спокойной ночи, сын мой.       Рейн улавливает, как уши Хантера покраснели от смущения и опускает его, оставаясь в полном удовлетворении. Ласковых слов от этого несносного дитя не услышишь, но лицо и тело всегда выдавали с потрохами. Хантер и сам знал об этом, он ненавидел эту черту в себе.       Он выходит в коридор, обращает внимание на палисмана, что тревожно щебетал, кружась над ним.       — Нет, Блинчик, мы сейчас идём спать! — последнее слово он чуть ли не выкрикнул на нервах, благо, что если и услышали, то тактично решили не подавать виду. — Ты знаешь, каким злым я буду, если не высплюсь. Всё, давай: простили, забыли. Я понимаю, что тебе тоже интересно всё это, но у меня завтра занятия, поэтому, будь другом, отстань.       Красный кардинал обиженно чирикнул, сев Хантеру на голову и попытавшись выдрать немного волос. Парень раздражённо рыкнул, быстро шагая до своей комнаты. Сгонять Блинчика смысла нет, он является буквальным «олицетворением» Хантера, а тот ещё давно обещал самому себе не отрицать эту часть.       В семействе Клаторн и в их кругу друзей любой мог отличить комнаты жителей Совиного дома и назвать, кому какая принадлежит. И комната Хантера на фоне остальных (даже на фоне комнаты Рейна) была обычной. Не считая гнезда, свитого Блинчиком из, как ни странно, нежно-голубых палисманных веточек. Даже у Гаса, что нынче шатается между мирами, в комнате куда больше волшебства (не считая нескольких плюшевых игрушек жирафов). Возможно, потому что тот всё же прирождённый маг.       Он прямо в одежде падает на кровать, стараясь не вслушиваться в возмущённое пение палисмана, что начал скакать по его спине, клюя своего же хозяина. Какая же бестактность.