La familia es amor

      Гинро лежал подобно невесте в красивом платье, что слабо развевалось от легкого дуновения ветерка. Лицо у него непривычно спокойное, будто бы он просто уснул в поле, как обычно переложив работу на кого-то другого. Нет миллиона сменяющих друг друга эмоций, звонкого смеха и поигрывающих светлых бровей, удивительно сочетающихся между собой в богатой мимике. Как и нет дыхания в грудной клетке.       Кохаку стоит рядом, не в силах смотреть на мертвого мальчишку, с которым она провела детство. Которого шпыняла за безделье, к которому успела привязаться даже несмотря на то, что порой он её раздражал. Тяжелее было взглянуть лишь на Кинро, который сидел на коленях перед братом, крепко сжимая бледную тоненькую ручку, что пропиталась кровью от ранений. Он переплетал их пальцы так, будто это было бы способно вернуть младшего к жизни. Рука старшего тряслась от невероятной внутренней боли, которую невозможно было выдержать.       Она не знала человека, который был привязан к Гинро сильнее, чем Кинро. И даже несмотря на строгие взгляды на этого балбеса, когда тот творил глупости, все знали, что за бурчаниями скрывалась огромная искренняя любовь старшего сиблинга к младшему. Их вообще невозможно представить по отдельности: они всегда были единым целым, нерушимым и неразлучным. Волки, защитники деревни, охранники моста. Кровные братья.       Кохаку присела рядом, еле слышно положив свою ладонь на плечо Кинро. В знак поддержки ли? Скорее от желания хоть немного забрать его мучения себе. Девушка сжала челюсть, побоясь представить, что бы она почувствовала, если на месте Гинро каким-то образом оказалась её любимая старшая сестричка Рури, которую воительница защищала, сколько себя помнила.       А он не плачет. От него нет вообще никакой реакции, кроме дрожащей кисти, пальцами которой Кинро переплел их с Гинро руки. И даже не дышит, ненарочно задержав дыхание. Кохаку не может посмотреть ему в глаза — увидев однажды стеклянный пустой взгляд, выражавший невыносимую боль, она не сможет его забыть уже никогда.       Когда девушка в отчаянии попросила братьев-охранников о помощи, чтобы спасти Рури, то они не отказали, переглянувшись. Конечно же, оба как нельзя лучше понимали свою подругу — сами являлись сиблингами с сильной душевной связью.       Кохаку чувствует свою вину — когда на неё легла ответственность за балбеса Гинро, она не смогла его защитить от гибели, в то время как сам он храбро сражался за Рури на турнире, как и Кинро.       Кинро не чувствует ничего. Он перестал что-либо чувствовать вообще. Будто бы разлетелся на части и умер в тот же момент, когда перестало биться сердце его драгоценного младшего брата. Когда он увидел окровавленное тело настоящего героя, который помог им победить Ибару.       Кохаку смогла спасти свою старшую сестру.       Кинро не смог спасти своего младшего брата.