La familia es amor

      Гинро стал очень плохо спать после событий на острове. Его мучали кошмары, во время которых он вновь и вновь пытаясь сбежать от своего убийцы. Иногда парнишка просыпался посреди ночи в холодном поту, вскакивая и нервно прощупывая заледенелыми от страха пальцами места, которых когда-то коснулось холодное железо острых когтей Ибары. Окаменение сошло, шрамы исчезли, а фантомное ощущение дичайшей боли будто никуда не пропало. Это оказалось такой невыносимой пыткой, что он уже оставил надежду когда-либо забыть её. Когда голова плыла из-за выброса адреналина в кровь, то раны в теле не особо чувствовались. Все казалось ненастоящим и отдаленным, будто не с ним происходящим. А после окаменения вдруг прозрел: осознал наконец-то, что с ним произошло на этом чертовом острове. В памяти периодически всплывали растерянное лицо Кохаку да заплаканная Амариллис, но последнюю в тот момент он помнил уже смутно, расплывчато.       Для психики подростка инцидент явно отложился глубоким болезненным отпечатком. В такие моменты Гинро никак не мог проснуться, кошмары просто не выпускали его из царства Морфея. И он знал: сколько бы он не бежал — Ибара всегда позади него, с длиннющими железными когтями, что в любую секунду готовы вновь причинить ему ужасную боль. И тогда он решил смухлевать: просто перестал спать. Нет сна — нет и кошмаров, верно?       Кинро понял, что с братом что-то не так в первые же дни. Раньше этого балбеса никак нельзя было разбудить, тем более ранним утром, а сейчас он был на ногах до пробуждения старшего, слабо ухмылялся ему и исчезал за дверью. Заторможенность стала заметна через пару дней — на тренировках он валился с ног, пропускал удары, буквально становясь грушей для битья. И улыбался. Младший постоянно улыбался, будто бы все в полном порядке, почти все охотно ему верили.       Кинро знал, что это не так. Братское чутьё ещё никогда его не подводило. Да Кохаку со зрением орлицы тоже что-то заподозрила. Из Гинро боец, конечно, тот ещё, но не может же быть все настолько плохо. — Что-то происходит, — старший не имел привычки хоть вокруг да около. Более того, его раздражало, когда кто-либо так делал.       Скрывающий что-то важное, этот маленький балбес опять клевал носом, опираясь на своё копьё, но голос брата будто ненадолго разбудил его затуманенный разум. Парень аккуратно повернулся на звук, поочередно моргая то одним глазом, то другим. — Что? — лишь растерянно спросил тот, на всякий случай осматриваясь. Вдруг опять опасность притаилась. — С тобой что-то происходит, — повторил Кинро, остро акцентируя первые слова.       Хмурый взгляд осмотрел худосочного мальчишку с ног до головы, останавливаясь на лице. Гинро за последние несколько дней заметно побледнел… или это чёрные мешки под глазами создают такой контраст. — Ты хорошо спишь?       Младший прикусил губу, отводя глаза в сторону. Догадливый, зараза. Стоило додуматься, что Кинро простыми уловками не проведёшь, все-таки они с детства чуть ли не каждый день проводили вместе. Да и брат, вообще-то, далеко не дурак, соображал довольно быстро, особенно когда требует ситуация. С причинно-следственными связями у того никогда не было проблем. — Да, почему ты спрашиваешь? — а вот Гинро умением продумывать детали своих планов не особо отличался. Но все же тлил себя лживой надеждой о том, что от него отстанут с этим дурацким допросом.       А правила этого допроса были очень простые: если надавить посильнее — расколется быстро. И они оба об этом знали, как на зло. Кинро играть в эти дурацкие игры был не намерен. Тем более, когда с братом явно происходит что-то нехорошее. — Гинро.       От одного тона полчища мурашек побежали по телу. Младший сердито прицокнул, стараясь не поддаваться панике. Черт бы побрал тот момент, когда он понял, что голос Кинро с возрастом все больше походит на отцовский. А тот смотрел пристальным взглядом темно-зелёных глаз чуть ли не насквозь. И не поймёшь — то ли от этого взгляда сразу чувствуются тепло и безопасность, то ли стоит развернуться и бежать, потому что если узнает правду, то придушит своими же руками из-за молчания. — Говори, что случилось.       Гинро устало вздохнул, вложив в этот звук весь невысказанный страх, намертво застрявший в грудной клетке, но решил пойти издалека. Собственная смерть — не та тема, о которой хотелось говорить прямо в лоб, особенно ему. — Мне больно.       Кинро заметно нахмурился после услышанных слов. С первого взгляда стороннему человеку могло бы показаться, что он смотрит с упреком, но Гинро слишком хорошо знал своего старшего брата. В глазах его блеснули искорки беспокойства. Они всегда блестели именно так, когда тот волнуется. — Где именно у тебя болит? — строгим тоном спросил Кинро, осматривая брата со всех сторон.       Вроде не поранился, а видок такой, будто с обрыва сбросился. Старший же с каждой секундой начинает нервничать всё больше. Он слишком хорошо знал своего младшего брата. Если бы он действительно поранился, то прибежал бы на первых парах с нытьем и просьбами оставить пост, ведь ему, такому бедному и несчастному, будет невыносимо работать. Сейчас не так, сейчас все странно и непонятно. Подозрительно.       Младший аккуратно коснулся кончиками четырёх пальцев мест, где его тело было не так давно насквозь пробито острыми когтями Ибары. И посмотрел разбито и щемяще грустно, искренне умоляя как-то прекратить эту боль.       Кинро понял все без лишних слов. Да и он бы посчитал себя отвратительным старшим братом, если бы не понял, к чему были эти лёгкие касания грудной клетки и живота.       Ему тоже снятся эти кошмары.       Первый кошмар Кинро был буквально в первую же ночь после увиденного. Психика настолько отвратительно отозвалась об увиденном, что после первого сна, где драгоценный младший брат погибает у него на руках, с булькающим звуком крови во рту пытаясь сказать что-то важное, Кинро вскочил с поста, хватая копье и желая им же собственноручно пронзить Ибару. Дыхание сбилось, руки его тряслись, чуть ли не роняя своё же оружие на палубу, а сердце билось так бешено, что становилось больно.       Кошмар повторился через пару ночей, но тогда Кинро уже мог взять себя в руки и проснуться. Сердце опять разрывало грудную клетку частым стуком, но сейчас было легче. Было легче от взгляда на Гинро, который тоже прикорнул на палубе, хотя он сто раз говорил этому балбесу, что им нельзя спать одновременно. Всматриваясь в то, как младший смешно щурится во сне, бешеный стук потихоньку стих. Гинро жив. И он не позволит ему умереть таким образом. Никогда. — Кинро… — еле слышно промямлил брат дрожащим голосом, — мне было так страшно…       И заплакал.       Он мог плакать по-разному, слишком большой разброс в разнице его богатого эмоционального состояния. Блондин был как маленький ураган сменяющихся чувств: в одну секунду он плакал, в другую мог уже смеяться. Но Кинро уже не помнил, когда в последний раз младший брат плакал так. Так тихо, отчаянно, пытаясь скрыть свои слёзы в трясущихся ладонях. Обычно он плакал напоказ, но тоже искренне. У него вообще не было не искренних эмоций, Гинро был открытой книгой, которую мог прочитать любой желающий. Именно поэтому с ним было так просто и легко общаться.       Кинро молча подошёл к брату, аккуратно отложив их копья в сторону. Мягким жестом он смахнул белокурую челку брата с мокрых щёк, по которым бегали соленые дорожки слез, и прижал к себе покрепче, одной рукой ласково поглаживая его по волосам. Мальчишка всхлипнул и разревелся ещё сильнее, утыкаясь лицом в грудную клетку старшего и вдыхая запах, который всегда ассоциировался у него с безопасностью. Кинро не умел красиво говорить, это они знали оба. Но одно его присутствие уже ощущалось так, будто младший находится за самой надёжной каменной стеной. — Гинро, прости меня, — серьёзным голосом сказал старший брат, продолжая гладить того по светлым мягким волосам, — прости, что меня не было рядом в тот момент. — Ты же в камне бы-ыл, — всхлипывая, ответил Гинро куда-то в грудную клетку, — как ты мог быть ря-ядом?.. — Я должен был, — тише продолжил он, — должен был позаботиться о тебе и обеспечить твою безопасность. Однако, сам стал нуждаться в помощи. Знаешь, Гинро, — старший пальцем поднял его подбородок, чтобы встретиться глазами, — я горжусь тобой. Ты очень храбро пошёл в разведку, чтобы выяснить правду, и смог донести её до остальных.       Гинро слабо ухмыльнулся на лестные слова сквозь слёзы и шмыгнул носом. — Но я чуть не умер… это было так страшно, Кинро-о…       И опять заревел, теперь уже даже не стараясь скрыть слёзы руками, и уткнулся в синюю ткань одежды брата. — Потому что меня не было рядом, — терпеливо отозвался он. Ладонь со светловолосой головы медленно спустилась к прерывисто выдыхающей спине, — это моя вина.       Кинро было намного легче взять ответственность на себя, чтобы Гинро было от этого спокойнее. Младший никогда не мог жить с этим непосильным грузом на своих хрупких плечах. А Кинро сильный, он выдержит. Обязан выдержать, как заботливый старший брат. — Такого больше не повторится. Я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя. — Даже в моих снах? — доверчиво спросил Гинро, постепенно успокаиваясь. — Даже в них, — кивнул старший брат и вновь потрепал мальчишку по голове, сопящего от заложенного носа, — обещаю.       И наградой на свои многолетние старания выступила искренняя улыбка Гинро, такая желанная после слез. Кинро никогда не лгал, так как просто не умел этого делать, они оба это знали.       В следующем сне старший брат, как и сказал тогда, защитил Гинро от злодея Ибары, поборов его своим копьём. Блондин наконец перестал вновь и вновь умирать в своих кошмарах, умиротворённо посапывая в каюте. Сегодня была не их смена. Кинро всю ночь держал мальчишку за руку, оберегая сон своего драгоценного младшего брата.