La familia es amor

      Кинро так напряжен, даже взглянуть на него больно. Сидит и смотрит в пол тоскливым, рассеянным взглядом, оглушённый и отдаленный. Гинро тяжело вздохнул, аккуратно подойдя к нему. Удивительно, но после окаменения дурацкая морская болезнь немного сбавила обороты — его даже перестало тошнить при легких волнах на воде. Парень и правда выглядел отстранённым от действительности, но почувствовал, что брат приблизился, своевременно отреагировав поднятием глаз вверх. Их взоры пересеклись. Гинро легонько улыбнулся, желая поднять ему настроение, но взгляд того медленно опустился на грудную клетку младшего, что не так давно была вся в окаменевшей крови, растерзанная острыми когтями. И опять смотрит с такой печалью, Гинро даже заплакать хочется. Не потому что боль осталась, нет — она исчезла; потому что на страдающего, но молчаливого брата действительно невыносимо смотреть.       И как-то даже не придумать, что сделать, а Кинро всегда находил различные способы его успокоить. Сам воин редко пребывал в таком меланхоличном настроении, поэтому младший начал усиленно соображать, как же утешить самого близкого ему человека. Их отец всегда приободрял словами. Мать — объятиями.       Ладонь Гинро мягко притянула голову старшего к груди, поближе к бьющемуся сердцу, обнимая. — Я в порядке, правда, — старался сказать он как можно убедительнее.       Сначала Кинро замер от неожиданного жеста поддержки, но секундой позже обхватил тонкую талию брата, внимательно слушая участившееся сердцебиение, и прижался ещё крепче. — Ага.       В порядке. Он в порядке, а значит, что они в порядке.