СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

— Мистер Омаль, пройдите за трибуну, — велел судья. Брутус в штанах по щиколотку, носки прикрыты высокими ботинками, в белой рубашке и чёрном пиджаке еле поместился в маленькой коробке. Рубашка с короткими рукавами, пиджак сшивала Жанин из старой одежды Тита. Ну нет в общине шмоток для толстяка. Да и сам Бру предпочитал носить обычные вещи, не мешающие забою и разделки животных. — Брутус Омаль. Тридцать четыре года. Родились в городе Брест, Белорусская Советская Социалистическая Республика. В Капелле Ману являетесь мясником. — Калеб, я больше не могу, — Цилла елозила по стулу. — Что такое? Она поднялась, чем привлекла к себе внимание. — Миссис Баллер? — Уотсон смотрел на неё. — Вы плохо себя чувствуете? — беспокоился за состояние беременной. — Ваша честь, — пискнула Цилла, — можно выйти в туалет? Я встал со стула и держал её под спину. — Конечно, — Уотсон кивнул на меня. — Мистер Баллер, помогите, пожалуйста. — Спасибо, Ваша честь. — Миссис Баллер, в дальнейшем не спрашивайте разрешения, молча выходите из зала, если потребуется. Когда я вёл Циллу к выходу, на нас взирали с презрением. Шакалы смотрели, как на добычу. Джефферсон пялился и намеревался плюнуть в спины. Ещё всё впереди. В коридоре накинулась Аврора: — Уже всё? — Да какой там! Только началось! Мы ссать хотим, как обычно! Среди ожидающих свидетелей я заприметил одну женщину. Лица не разглядел, но выглядела она не совсем как горожанка, но и не как деревенщина. Аврора проводила нас до сортира и ждала, пока мы справим нужду. — Калеб, это женский туалет, — заметила она. — Похер. Меня никто не видит, — я стоял с открытой дверью спиной к Авроре. — А на меня валит, что я часто хожу, — пожаловалась из соседней кабинки Цилла, её голос перебивало журчание. — Я много выпил воды перед отъездом. Перенервничал. Капелла Ману приехала в Санфорд на двух грузовиках. Машины вели я и Лоуренс. В кабинах сидели Присцилла, Кейти с дочкой и Мирандой. Остальные еле-еле поместились в кузовы. За Геллой следила её крёстная, за главного в общине — Николас. — Как обстановка на заседании? — спросила Аврора. — Напряжённая, — я вышел из кабинки и начал мыть руки. — Сейчас допрашивают свидетелей. Цилла, надо торопиться. Скоро вызовут нас. — Э-м, Калеб, ты кое-что забыл сделать, — Аврора указала на унитаз. — Боже! Как всё сложно! Как хорошо дома: не надо ни на что нажимать, не надо никакие стульчаки поднимать и опускать! — я вернулся к толчку и слил за собой. — Готово, — Цилла вышла из кабинки. — На ближайшие пятнадцать минут я опустошена от мочи, но вскоре мы снова пойдём в туалет. — Мы так всё пропустим, солнышко! Когда мы вернулись в зал суда, за трибуной находилась Флоранс. Брутус, на удивление, сидел абсолютно спокойный — таблетки действовали. — Как всё прошло? — я повернулся назад, на ютящегося за спиной Бру. — Спросили, какого хера я не в БэСэСэРе, а в США. Больше личных вопросов, чем по существу. — Что сказал шериф Джефферсон перед тем, как мистер Омаль ударил его? — Оуэн допрашивал Флоранс. — А от тебя вкусно пахнет. — Какие последние слова шерифа Вы услышали перед тем, как покинули Спрингвейл? — Ты заключил контракт с войной. Я заметил, как Энтони перевёл взгляд с Флоранс на Курта. Нагеленная гиена расслабленна, положила ногу на ногу так высоко, что из-за бортика видна коленка. Королём себя чувствуешь? Большие яйца жмут в штанах? — Мистер и миссис Баллеры, — позвал Уотсон. Курт смотрел на Присциллу так, как расисты на чернокожих, как нацисты на евреев. Шерифу противна моя беременная жена. Я не боялся его. Будь моя воля, взял бы у судьи молоток и выбил жёлтые глаза. — Как вы оба относитесь к администрации Спрингвейла? — первым нас допрашивал Оуэн. — Никак, — ответил я. — Они не понимают нас, мы — их. — Сколько у вас детей? — Ждём второго, — Цилла накрыла рукой большой живот. Я ехидно посмотрел на Гарета. Соснул хуйца? — Были ли моменты, когда подсудимый уединялся с детьми? — Чаво? Нет! Что за ересь! Оуэн советовал мне перестать замыкаться в себе. Поэтому, стоя возле Циллы, я пожирал взглядом молоденькую секретаршу, записывающую ход заседания. А она ничего такая: миленькая, желанная. На ум пришла Марта из Коннектикута, что была влюблена в меня. Помню, смотрел на неё, а от моего взгляда она становилась мокрой. Вот и сейчас секретарша не справлялась с первоначальной задачей — девчонка застыла и не моргала, её пальцы не касались пишущей машинки. Нужно будет вечером подрочить, снять напряжение. — Дети часто оставались в церкви один на один с преподобным? — У нас Джером — мальчик-колокольчик. Он каждое утро звонит в колокол, зовёт на утреннюю молитву. Когда дети болеют, родители ставят свечку за их здоровье. Вы спрашиваете, имеет ли преподобный влечение к ребятишкам? — я немного наклонился и смотрел на секретаршу. — У нас чудные женщины. Настолько чудные, что сводят с ума горожан. А мужчины… — облизал губы, — что греха таить? Настоящие мужчины живут в деревне, а не в городе. — Настоящие мужчины — те, кто держат орудие в руках? — пошёл в наступление Милкс. — Это по Вашему сводит с ума женщин? — он показал фотографию, на которой запечатлён я с Брутусом. — Это показывает на то, — вступилась Цилла, — что мой мужчина защитит меня и ребёнка от чужаков. Страшен не мужнина, сводящий с ума, а мужчина, сходящий с ума. Живодёру не составит труда убить животное, он и перед беспомощным человеком не остановится. — Можно сделать небольшую ремарку? — Оуэн подошёл к столу с вещдоками и документами. — Прошу, мистер Оуэн, — разрешил Уотсон. — В Капелле Ману погибло пять собак. Трое — от колотых ран. Судмедэксперт определил, что раны нанесены складным тонким ножом, голова отрезана таким же оружием. На двух сгоревших собаках найдены остатки топлива и бензина. Насколько мне известно, общинники не заправляют машины дорогим горючим, а убивать собственных собак как-то не по-христиански. Это я так, — Оуэн держал в руках документ, — к слову. — И к чему это? — возмутился Милкс. — Я же сказал: «К слову». — Экспертиза приобщена к делу, — звук молотка. Курт Джефферсон скривил лицо. Гарет Шульц не дёрнул мускулом. Мэр ожидал. — Мистер Эмерсон, за трибуну. Молодой белобрысый паренёк. Тот самый, кто убил собак. Тот самый, кто надел наручники на Энтони. Брутус постучал мне по лопатке. — Барри Эмерсон. Двадцать три года. Сотрудник полиции Спрингвейла. — Всё верно, Ваша честь. Я узнал высокомерный тон. В суде он выглядел, как наглый придурок. — Опишите жителей Капеллы Ману, — попросил Милкс. — Деревенщины, сектанты, сатанисты, мужланы. Невоспитанные, самовлюблённые, ленивые, глупые. — Вы судите их по поведению на рынке? — Да. Я только там их и видел. — Вопрос, — Оуэн поднял руку. — Вы сказали, что только на рынке их и видели? — Да, я не бывал на территории секты. Курт закатил глаза и тяжело вздохнул. Его актёришка плохо играл. — Мистер Эмерсон, у вас есть жена или девушка? — Э-э… да, я в отношениях. — Живёте вместе? — Порой бывает. У нас у каждого свой дом. — Почему соседи говорят, что вы частенько ругаетесь со своей девушкой? — Протестую, Ваша честь, — возразил Милкс, — кто в отношениях не ругается? — Мистер Эмерсон покалечил соседа мистера Хоупа из-за того, что тот сделал замечание на шум. Кто из полицейских не дерётся с соседями? Это же так обыденно, прокурор Милкс. — Свидетель, поясните адвокату Ваше поведение, — потребовал Уотсон. — Мы не сильно ругались, Хоуп был пьян. Он полез на мою девушку с кулаками. — Мистер Эмерсон, — Оуэн приготовил новый вопрос, — Вы сказали, что видели общинников только во время рынков, что же получается: Вы не выгоняли их из города, когда разрушался Спрингвейл? — Я не видел их лиц, господин адвокат. — То есть, мы можем утверждать, что под масками был кто угодно? — Мистер Оуэн, громкое предположение, — сделал замечание Уотсон. — Простите, Вы правы. Свидетель, если у Вас явное пренебрежение к Капелле, почему Вы туда ездили? — У меня был приказ. — А страха не было? — Страха? — Эмерсон усмехнулся. — Я не боюсь топора. — А молота? Эмерсон покраснел. Джефферсон оскалил зубы и зацокал языком. О-о, кое-кого вскоре уволят. — Ваша честь, адвокат явно напирает на свидетеля. — Не напираю, господин прокурор. Мистер Хоуп, тот самый сосед, которого избил мистер Эмерсон, лишён левой руки до плеча. С какими кулаками бедный старик набросился на полицейского — неизвестно. Стоит делить надвое каждое произнесённое слово свидетеля. — Замечание принято, — согласился Уотсон. — Мистер Эмерсон, будьте аккуратны с ответами на вопросы. — Свидетель, у меня последний вопрос, — Оуэн сверился с ежедневником. — Это же Вы присутствовали при задержании подсудимого? — Да. — Вы надевали наручники? — Да. — Каким был Энтони Санторе? — Спокойным. Преподобный не сопротивлялся. — А должен был? — Все сопротивляются. — В Вашем распоряжении какое оружие? — Пистолет. — И всё? — Ну и наручники. Оуэн постучал ручкой по передним зубам, как бы задумавшись: — А ножичка у Вас нет? Эмерсон потёк. Он покинул трибуну, не взглянув на Джефферсона. Голова Брутуса легка мне на плечо. — Обосрался сучонок. Вовсе он не крутой. Собак убивать легче, чем стоять и обтекать на суде.