СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

Чёрная вдова невесомым шагом ступала на путь истины. Ты говорила, что любишь меня. Ты призналась в любви ещё два с половиной месяца назад. Статуя в траурном платье заняла место за трибуной. Обсидиановые волосы не спадали на лицо. Она перестала прятаться. Кто тебя заставил стать настолько идеальной? Ты поверила мне, но он сумел достучаться до нутра сломанной души. Ты прекрасна. И я до сих пор влюблён в тебя. Облитая кислотой левая щека не уродовала лицо. Тебя невозможно ничем изуродовать, потому что ты восхитительна. — Аврора Салливан. Одиннадцать лет. Родились и живёте в Капелле Ману. — Да, Ваша честь. Твой голос царапал мне сердце. Ты не кричала, когда серная кислота коснулась мраморно-белой кожи. Не ответила на мои оскорбления. Не отвела взгляда от стеклянной бутылки с ядом. Сняла бинты, чтобы я видел твоё новое лицо. Ты пришла сюда, чтобы я осознал, что потерял тебя навсегда. Самоуверенный Оуэн подошёл к моему созданию. Он смешно выглядел рядом с высокой девушкой. Ты ещё не дорос до неё, адвокатишка, и никогда не дорастёшь. — Вы посещали церковь преподобного? — Я ходила на исповеди. — Долго? — Несколько месяцев. — Как вёл себя мистер Санторе? — Как священник. Я находилась в исповедальни, преподобный Энтони сидел снаружи рядом. Я говорила, он меня слушал. — Вы видели его в этот момент? Как он выглядел? Что делал? — Просто сидел и слушал. Его лицо показывает его мысли. Он думает о Боге и о том, как помочь людям. — Мистер Санторе проявлял к Вам знаки внимания? — Никогда. Он практически не общается с детьми. Преподобный Энтони считает детей святыми созданиями. К таким жителям не подходят, без надобности не разговаривают, без разрешения родителей не помогают. — Насколько я знаю, у Вас парализованный отец. Мистер Санторе ходит к Вам домой молиться за здоровье мистера Салливана? — С тех самых пор, как отец пережил инсульт. Преподобный начинает утро с молитвы о Тите Салливане и заканчивает день такой же молитвой. У кровати отца вот уже год на коленях стоит преподобный. — Мои соболезнования. Я желаю здоровья мистеру Салливану. Идиот! Он не выздоровеет! — Спасибо. Тебе — одиннадцать, но ты не выглядишь на свой возраст. Тебе — одиннадцать, но ты не разговариваешь, как ребёнок. Что в тебе меня зацепило? Внешность? Грация? Стать? Почему я решил избавиться от тебя? Потому что ты сильнее меня. — Вы бывали в городе? — Нет. Мой отец ездил на рынки. Когда я была маленькой, мама тоже ездила. — Вы боитесь Спрингвейла? Оуэн указывал на её внешность. Оуэн подводил к тому, что Аврора уродливая. Парень, ты что, не видишь? Перед тобой гордая и уверенная в себе девушка! — Я никого не боюсь, мистер Оуэн. — Что с Вами произошло? — он смотрел на левую сторону лица. — Обожглась дикими ядовитыми травами. Кисти Авроры лежали на трибуне. Оуэн заметил длинные кошачьи ногти. Я невольно закрыл оцарапанное лицо и вспомнил о больной руке, пряча её между коленей. Гарет почувствовал мою тревогу. На этот раз я переживал не за то, что нам не удавалось обвинить Санторе в не содеянном, а в том, что я покалечил Аврору Салливан. Не единожды. Рой пялился на меня и шептал. Расслабиться? Совсем сдурел? Энтони встал с места и опёрся растопыренными пальцами о стол. — Вы что-то хотели, подсудимый? — спросил Уотсон. — Могу я задать один вопрос? Разве он имеет право? Какой-то Санторе пиздадельный сегодня. — Свидетелю? — Обвинителю. Оуэн переглянулся с Санторе. Видимо, это незапланированный момент. — Разрешаю, — кивает Уотсон. — Шериф Джефферсон, — начал Энтони, судья показал мне, чтобы я встал, — можете продемонстрировать правую руку? Мне любопытно увидеть, как Вы боретесь с раком кожи. Какой ещё рак?!! Нет у меня рака кожи!! Энтони запугивал, пророчил моё будущее. Энтони знал… — Мистер Джефферсон, покажите правую руку, — попросил Уотсон. Я держал кисть с розовой кожей на уровне груди. Волдыри давно спали, как и с лица Авроры. Наши метки отличались. Новая кожа не отрастёт на плоти, поражённой серной кислотой. У меня она отросла, потому что в тот же день я срезал проказу вплоть до мяса. — Вы используете категоричные методы? — в голосе Энтони нет издёвки. — Как в работе, так и в жизни. — Если у мужчины и у женщины будет язва на голове и на бороде, и осмотрит священник язву, и она окажется углублённою в коже, и волос на ней желтоватый, тонкий, то священник объявит их нечистыми: это паршивость, это проказа на голове и на бороде. Шульц с ужасом посмотрел на меня. Нет, нет и нет!… Какая паршивость?! Какая борода?! Я никогда в жизни не отращивал бороду! Какая нахрен женщина?!… Эммануэль? Эстер? Жёлтые волосы… блондинки. Никакого рака в моей семье не будет! — Мистер Джефферсон, — подключился Оуэн, волнение приходится скрыть, — а назовите мне своё хобби. Я — Война, мудила. — Охота. — Очень интересно. Раскусили. Салливан не назвала моё имя, но Энтони и Оуэн знают о моей причастности к Авроре. Ещё чего не хватало… Красный Шульц смотрел на меня. Вот и рушился наш грандиозный план. Нужно было убить тогда Аврору или отрубить себе руку. Я же хотел! Война всё запорол. Нет, не Война… — Мисс Салливан, присядьте в качестве зрителя. К Вам ещё могут быть вопросы. Аврора послушалась Уотсона и села рядом с Прадесами. Это мой шанс. — Только попробуй что-то вякнуть, — шептал на ухо Шульц. Харрис мотал головой. — Я не опущусь в Ад один. Всех за собой утащу. Самое главное: правильно показать себя на суде. Это мой шанс. — Господин судья, — я гордо встал, — Спрингвейловская полиция помогала следствию, и вот что нам удалось найти… — Вы не имеете права на ходатайство! — перебил меня Оуэн. Не имею? Да я тебя в порошок сотру, мальчик. — На территории Капеллы Ману есть так называемый тайник. Он представлен в виде ямы с насыпью. Тайник находится в пролеске за кукурузным полем. Нам удалось найти там множество лекарств и шприцев, — я перевёл взгляд на Аврору. Да, это я покупал медикаменты твоему отцу, но ты ими не воспользовалась после нашей ссоры. — Чеки не были обнаружены… — Протестую! — кричал Оуэн. — Я допросил продавца аптеки и узнал, что по докладной не хватает сотни препаратов. Кто-то на протяжении долгого времени обворовывал аптеку Спрингвейла. И лекарства эти для парализованных больных, — Джуди достала из сумки документ в файле. — Если Вам интересно, — я показал на помощницу, — вот та самая докладная и показания продавца, — взглянул с неприязнью на Санторе. — А Вы говорили, что следите за каждым жителем общины. Как же Вы проглядели паршивость? — Я протестую, Ваша честь! — настаивал Оуэн. — Это независимая экспертиза. Мы имеем право не верить ей. — Передайте, пожалуйста, документ, — попросил Уотсон. — Мы кое-что ещё обнаружили в тайнике… — Гарет сжал мне колено, но никто этого не увидел. — Вы спрашивали у меня, кто делал фотографии во время погрома Спрингвейла? — я перевёл взгляд на Оуэна. — Тот, кто спрятал в тайнике фотоаппарат. Чума. Моя бедная Чума. Ты ещё так молод. Возможно, когда-нибудь в будущем из тебя получится неплохой всадник, но за год ты ничего толкового не сделал, кроме как сжёг поле и дал себя побить. Я тебя ни в чём не обвинял, Джеки, просто перевёл стрелки от себя в твою сторону. Главное правило всадников апокалипсиса: быть рука об руку друг с другом, а ты был где-то далеко. Ты не разрушил Капеллу изнутри, община сама разрушилась. Твой выход, парень. И перестань нервничать в зале суда. Война тебя видит.