СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

Долгое время Джек что-то записывал на коленках. Вероятно, новая статья прямиком из зала суда. Как только Курт упомянул фотоаппарат, Джек оторвался от занятия и нервно замотал головой. Он выдавал себя, а Уотсон этого не замечал. Баллеры молча, и старясь не привлекать к себе внимания, покинули на время зал. К трибуне вызывали Вико, Гесса и Джека. Разумеется, Чума явно выделялся на их фоне. Зачем ты подставляешь его, Курт? Потому что он слабее тебя? Вико и Гесс спокойно держались на допросе, а вот Джека мутило. — Мистер Томпсон, Вам плохо? — забеспокоился Уотсон. — Меня тошнит. А Джефферсон улыбался. Идея шерифа не в том, чтобы обвинить Джека, а в том, чтобы перевести стрелки, сгладить напряжение, увести подозрения от Курта и Авроры. Сейчас перед зрителями молодой парнишка, который вот-вот наблюёт в зале суда. Милкс и Оуэн успели задать по одному вопросу. Уотсон разрешил Вико и Гессу отвести Джека в туалет. Чума не отравил зал суда, он убежал, как крыса: мгновенно показался, дал себя увидеть и исчез. Именно так мир и заражался проказой. Дебаты продолжались: Спрингвейл против Капеллы Ману, один свидетель против другого. Гарет подкупил горожан, купил их слова. Свидетели обвинения говорили то, что выгодно нам. Люди не спрашивали, зачем им платят деньги, они брали купюры и уверяли, что встанут на сторону мэра. У всякого лидера свои методы. Однако Шульцу не нравился ход заседания, как и мне. Всё неестественно, натянуто, притянуто за уши. И мне, и мэру понятно, что Энтони невиновен. Любое доказательство можно опровергнуть, любое показание нашего свидетеля следует воспринимать, как потенциальную ложь. Нам нужно шоу. — Семья Хьюиттов, прошу к трибуне. Миранда, Эллиот, Кейти и крошечная малышка. — Я вас поздравляю, — улыбался Оуэн. — Спасибо, — смутилась Миранда с ребёнком на руках. — Уже решили, как назовёте? — Пока думаем, — ответил за жену Эллиот. — Кейти, — обратился Оуэн к супруге Энтони, — ты дружишь с преподобным? Курт и Гарет о чём-то спорили. Мне не слышно, но по жестикуляции Джефферсона понятно, что дело дрянь. — Господа обвинители, — Уотсон заметил шебуршание, — чуть менее активнее. Вы мешаете. Война со Смертью успокоились и замолкли. Курт зол, Гарет сосредоточен. — У преподобного нет врагов в общине, — ответила Кейти. — Все с ним дружат. — Он говорил фразы, которые тебя обидели? — Нет, никогда. — Ты оставалась с ним наедине? — Мы с Джеромом убирались на первом этаже церкви, пока преподобный Энтони наводил порядок на чердаке. — Это был единственный раз? — Он оказал мне помощь, когда я неудачно упала в песок. — Он трогал тебя? — Промыл глаза, положил на глаза мокрую тряпку. — Тебе когда-нибудь было некомфортно в присутствии Энтони Санторе? — Нет, — Кейти непонимающе помотала головой. — Ничего подобного не происходило. Преподобный не интересуется детьми, он общается со взрослыми. — Однако он тебе помог, — с места произнёс Милкс. — А Вы бы не помогли? — Оуэн повернулся к прокурору. — Если бы Вы увидели, что ребёнку нужна помощь, а взрослых рядом нет, Вы бы не помогли, прокурор? Милкс не ответил, решил промолчать. — У меня больше нет вопросов к Хьюиттам, — семья вернулась на место. Оуэн остался стоять. — Ваша честь, я прошу вызвать последнего свидетеля защиты. В зал вошли Вико, Гесс и Джек. Чума зелёный. Всё-таки не справился с напряжением. За молодёжью зашли Баллеры, а за ними тот самый финальный свидетель. Она прелестно выглядела, но жену мэра в ней не разглядеть. Ни грамма косметики, ни блеска украшений, ни одного ярлычка от дорогого кутюрье. Она простая, но такая привлекательная. Курт приехал на Додже, Гарет на Мерседесе, я на автобусе. По приезде я не видел, чтобы Шульц привёз Вивьен. Она приехала одна. Она приехала позже нас. Бедная Вивьен, что же он с тобой сделает? Присутствие миссис Шульц не удивило мэра. Он спокойно перевёл на неё взгляд и также спокойно отвёл. Гарет предполагал подобную выходку от деревенской жены. — Вивьен Шульц. Сорок три года. Родились в Овересте, проживаете в Спрингвейле. Супруга мэра Шульца. На последних словах Уотсона в зале послышался гул от зрителей Санфорда и свидетелей Спрингвейла. Людей возмутило, что жена обвинителя защищает подсудимого. — Я знаю, Вам есть, что сказать, миссис Шульц, — Оуэн встал напротив неё. Они сговорились? Когда успели заранее переговорить? Что задумала Вивьен за спиной у Гарета? — Мне нечего сказать про Энтони Санторе. Я вижу его первый раз в жизни. Не знаю, что он за человек. Могу сказать про людей, которые мне известны, с которыми неоднократно общалась. — Кто, например? — Семья Баллеров, Брутус, Лоуренс и Жанин, Тит Салливан, Флоранс, Николас, Мариус, Филлис. Я пересекалась с ними на рынке. — Что Вы можете про них рассказать? — Присцилла — удивительная девушка и идеальная жена, а Калеб — муж, о котором мечтает каждая женщина. У Брутуса сильные руки, но ранимая душа. Он с лёгкостью зарубит корову, но выдержать взгляд цветочка не смеет. Мясник с тесаком и трепетным сердце. У Лоуренса самый вкусный мёд в мире, а у Жанин чудесные пальцы — она вышивает потрясающую тюль. Тит — очень статный и начитанный мужчина, знает все сканворды наизусть. Флоранс своим появлением на рынке будоражит горожан, проходя мимо рядов с корзинкой яиц, но только один человек скрывает искреннюю любовь к ней. Николас вежливее любого учителя в Спрингвейле, а Мариус — экзотика, которую город никогда не примет, но, скажу по секрету, красоте Шиме завидуют все женщины. Филлис — особа, что примеряет на себя маски, то она — ворчливая старуха, то милая старушка, угощающая детишек конфетками. Филли знает столько историй, сколько не знает учебник по истории. Я знакома с этими людьми, мистер Оуэн, они не злодеи. Такие люди не способны причинить вред даже врагу. Все, кто сидит с левой стороны, — это мирное население Спрингвейла. — Вы замечали агрессию с их стороны? — Никогда. — Ваша честь, — Милкс взял слово, — это неудивительно. Кто же станет пререкаться с супругой мэра? — Дело не в статусе, господин прокурор, — ответила Вивьен, — а в самом человеке. Я считаю, если жители общины — мирные люди, значит их лидер такой же. Она у Смерти подписала себе смертный приговор. Гарет побьёт её в Санфорде за углом здания суда или в особняке Спрингвейла? Я сидел во втором ряду в центре. Сзади меня — люди. Спереди — люди. У стены — люди. Они громко перешёптывались, много голосов сливалось в змеиное шипение. Они осуждали жену мэра, её поступок, её слова. Курт упёрся ногтями в деревянное ограждение — Война на грани. Всё рушилось. Последняя попытка. — Я глубоко уважаю мадам мэр, но не могу принять её слова. Это клевета, — голос шерифа поддержал гул. — Хорошего человека не будут обвинять в педофилии! Посмотрите на него! — Курт указал на Санторе. — Посмотрите на жителей общины! Посмотрите на этих детей! Что он с ними сделал?! Они боятся. Они невинны! Эти девочки и мальчики ещё ходят в школу! Преподобный в Капелле — Бог, ему позволено делать всё! — Мистер Джефферсон… — Уотсон пытался остановить Курта. — Почему священникам прощаются такие действия, такие поступки?! Потому что они под защитой Бога?! Почему Санторе отказался от проведения экспертиз? Дайте разрешение осмотреть детей, и вы все увидите, что дети вовсе не дети! Почему Салливан изуродована? Почему Прадес хромает? Почему здесь нет детей Дефуров? Почему Хьюитт страдает от Ренн? Кто им всем помогает? Санторе! Всегда рядом с детьми оказывается Энтони Санторе! — слюни летели от злости изо рта Курта. — Посадите его на детектор! Отнимите у него Господа! Бедные дети не защитят преподобного! Педофил! Ты женат на девочке, у тебя есть ребёнок! Обманщик! Педофил! Ты в Аду сгоришь… Придурок, ты же сам себя засаживаешь… Ой, дурак, ой, дебил… Купленные свидетели стали поддерживать Курта, выкрикивая обвинения в педофилии. Гарет отвернулся от всех и смотрел на Энтони. — У Вас всё, мистер Джефферсон? — Уотсон стойко выдержал напор Войны. — Вы успокоились? Подышать свежим воздухом не хотите? Я могу попросить Вас вывести из зала суда. Уотсона перебивала толпа, что вывело его из себя. Три удара молотком — все в зале успокоились. — У Вас нет доказательств, — констатировал Оуэн, — вам не помогут крики. — Господин прокурор, господин адвокат, прошу, — Уотсон указал вперёд, — пора подводить итоги. Первым вышел Милкс: — Всё очевидно, уважаемые зрители и господин судья. Есть факт нападения — первое звено, второе — насилие над жительницей города, третье — разрушенный город. Долгие годы Капелла Ману наживалась на бедных жителях Спрингвейла, а потом решила отобрать у них всё. Слышали о суверенном государстве? Капелла хотела стать им, но администрация города вовремя спохватилась и нейтрализовала лидера общины. Доказательств достаточно. Энтони Санторе виновен. — Слово предоставляется мистеру Оуэну. — Всё дело в бутылках, — задумчиво произнёс он. — Знаете, буквально несколько дней назад оказалось, что для коктейлей Молотова использовались бутылки из-под лимонада. В полицейском участке обнаружены улики. Вот почему целый час шериф Джефферсон с подопечными выгонял из города сектантов — они собирали бутылки, разбитые, прошу заметить. А на фотографиях бутылки из-под водки. Как удивительно: некоторые улики и показания ранее незаявленных свидетелей появились в течение последней недели, практически сразу же после того, как было произнесено первое обвинение в педофилии. Разве вы не видите, что линия обвинителей строится на фотографиях и словах людей, которые не принимали участия в борьбе между Капеллы Ману и Спрингвейлом? Очень просто сфальсифицировать улики, сложнее всего их доказать. — Вы обвиняете меня в фальсификации улик? — грубо спросил Курт. — Вы — хороший шериф для Спрингвейла, но у Вас нет будущего в Санфорде. Городок в две тысячи людей — Ваш потолок, мистер Джефферсон, — Оуэн повернулся к судье. — Нет ни единого доказательства. Словами можно сказать многое, криками — ещё больше, но обвинение в педофилии — это крайне низко и отвратительно. Мой подзащитный виновен в том, что оказался лучше другого человека. Энтони Санторе не лидер опасного сообщества и, уж тем более, не педофил. — Я Вас услышал, мистер Оуэн. Мистер Шульц, Ваше последнее слово. — Ваша честь, с позволения я бы хотел высказаться последним, если такое возможно. — Господин мэр, по правилам сначала высказывается обвинение, затем подсудимый. — Я понимаю, но… — Гарет упёрся кулаками в заграждение, — Ваша честь, мне нужно подумать. Ты-то что задумал? Вы сговорились с Куртом? Что вы оба творите?! Как себя ведёте? Почему я ни о чём не знаю?! — Мистер Джефферсон, слово предоставляется Вам. Пожалуйста, не орите. Курт встал и пригладил зализанные на голове волосы: — Ты виновен, — он смотрел на спокойного преподобного, — ты прекрасно это знаешь. Ты принимаешь на себя вину. Ты опасен, и тебя необходимо изолировать. Думаю, времени будет достаточно, чтобы переосмыслить себя и свою политику. Уйди достойно, так, чтобы о тебе не вспоминали. Хотя бы здесь ты не облажался, Курт. — Мистер Санторе, — Уотсон посмотрел на преподобного, — Ваше последнее слово. Энтони в чёрном костюме и белой рубашке. Энтони с наручниками на запястьях. Жидкая бородёнка и мешки под глазами. Не вкушать тебе больше изысков Спрингвейла. — Постулат. Утверждение, которое необязательно доказывать. Я признаю свою вину в том, что являюсь лидером Капеллы Ману. Я освобождаю ваш город. А всё остальное — постулат ядовитого языка. — Спасибо, мистер Санторе. Мистер Шульц, Вы надумали? — Да, Ваша честь, — Гарет гордо встал и затянул галстук. — Я считаю, что всё доказано. Энтони Санторе виновен и должен понести наказание. У Спрингвейла один лидер — и это я. Ваша честь, прошу вычеркнуть из протокола обвинение в педофилии. Какого… Джефферсон в ярости посмотрел на Шульца, Джек перестал писать статью. Зал вновь обволок гул зрителей. — Обвинение в педофилии ничем не подтверждены, — продолжил Гарет, — это слухи. Те самые слухи, которым не следует верить. Я отклоняю данное обвинение. — Я Вас услышал, мэр Шульц, — стук молотка. — Суд отклоняется для вынесения приговора. Объявляется перерыв, — второй стук молотка. Конвоир повёл Энтони к выходу. Когда преподобного подвели к обвинителям, Война начал шоу. — Педофил! На крик Курта толпа зрителей у стены вытащила из карманов руки и закидала Энтони камнями. Лоб, щёки, подбородок, виски, плечи, живот, грудь. Камни летели в верхнюю часть тела, в ноги не кидали. Струи крови появились на коже. Конвоир отвернулся, Энтони застыл на месте и выдерживал пытку. — Педофил! — женский голос. — Ты знаешь, что делают с педофилами в тюрьмах, Санторе? — мужской баритон. — Больше никто не дотронется до наших детей! — маленький камешек из девичьих рук полетел в нос Энтони. — Ты не священник! Ты — бес! — старуха харкалась без остановки. — Молитвы тебя не спасут! — острый камень попал между бровей, струя крови потекла по носу. Один за одним. Люди бунтовали. Гарет не мог смотреть на такое, он отвернулся и пялился в окно. Курт заливался смехом. Капелла Ману смиренно сидела слева от меня. Они не защищали преподобного, отдали на растерзание. Оуэн закрыл голову Энтони пиджаком. С помощью конвоира и охранника подсудимого всё-таки вывели из зала суда. Оставалось дело за малым. Судья Уотсон вынесет правильный приговор, деньги Гарета развяжут язык старому юристу. А вот приговор Шульца ошибочный. Смотри, как бы ты не пожалел о помиловании преподобного, дорогой мэр.