100| Джон
16 октября 2022 г., 16:16
Энтони с конвоиром и Альфредом направились в туалет. Во время перерыва доктор залечит раны преподобному.
Что они устроили? Зачем? Вот она — сущность Спрингвейла.
В кабинете Уотсон расстегнул мантию и залпом выпил стакан воды:
— Я слушаю ваши предложения.
— Сажать его надо, — Милкс закурил. — Если не посадим, Санторе разорвут в зале суда.
— Сколько тебе заплатили? — в упор спросил я.
— Двадцать штук, а тебе?
— В половину меньше.
— Они делали ставку на прокурора, а не адвоката.
Я посмотрел на Уотсона. Он не огласит свой заработок за дело преподобного.
— Я высказал свою позицию, Колтон. Ты всё видел.
— Знаю-знаю, Джон, но Терри прав.
— Заключением под стражу ты спасёшь невиновного?
— Да.
— Джон, они убьют его, — спокойно произнёс Милкс. — Они не выпустят его живым из зала суда.
— Шульца и Джефферсона тут же арестуют!
— Терри не про них, — Уотсон выпил ещё стакан воды, — а про зрителей и свидетелей. Ими руководит шериф. Одно слово, и люди набросятся на Санторе.
— Колтон, Санторе не виноват.
Уотсон оставил моё заключение без комментариев.
— Терри, что предлагаешь?
— Десять лет строгого.
— Десять строгого?! — я подпрыгнул в кресле. — Ты в своём уме?!
— Джон, это хороший вариант.
— Окей. Дай десятку, но с досрочным!
— Нет, никакого досрочного. Санторе считается опасным.
— Чем он опасен? Он — священник!
— О педофилии узнают в тюрьме, — Уотсон перебирал бумаги по делу Капеллы Ману. — Потенциального педофила досрочно не выпустят из Санфордской тюрьмы.
— Но нет же никакой педофилии! Сам Шульц отозвал обвинение.
— Люди любят слухи, — Милкс выпустил кольцо из дыма. — От подобных обвинений долго не отмоешься.
— Восемь лет строгого, — заключил Уотсон. — За восемь лет Спрингвейл забудет о Санторе, а общинники переберутся в Оверест. Капелла Ману исчезнет.
— Колтон, они не покинут общину, они будут ждать преподобного.
— Джон, моя задача — посадить Энтони Санторе. Что будет с жителями Капеллы — мне всё равно. Шульц предложил альтернативу — переселение. Свою судьбу решают сектанты. Я не желаю, чтобы мэр Спрингвейла с долбаным шерифом снова обращались ко мне за помощью. Ты сдружился с общинниками? Поговори с ними, объясни ситуацию. Ты — парень умный, деревенщина тебя послушает.
Они не уйдут.
Я нашёл Энтони с Альфредом и конвоиром в туалете. Кровь перестала течь с лица подсудимого, но синяки уже проявились.
— Как Вы?
— Голова болит.
— Отличные броски в лоб и виски, — пояснил Альфред. — Его следует проверить на сотрясение.
— Хорошо, я попрошу, чтобы Вас отвезли в больницу после оглашения приговора.
— Не надо больниц. Я лучше себя чувствую.
Смоченный пиджак высох, вода не смыла пыль от камней. Теперь Энтони выглядел, как классический преступник: грязный, побитый, с отросшей щетиной и бесстрашием в глазах.
Я попросил Альфреда вернуться в зал заседания, а конвоира подождать в коридоре. Туалет не самое лучшее место, где узнаёшь свою судьбу, но приговор должен огласить подсудимому адвокат.
Энтони сидел на подоконнике, свесив руки в наручниках между коленей. Взирал на меня и ждал.
— Энтони, Вы выйдете на свободу осенью 1998-о года. Простите.
— Восемь лет, — обречённо сказал он, — не так уж и плохо.
— Энтони, простите, — глаза защипали, я заплакал. — Я не могу обжаловать приговор, Шульц запрещает.
Он слез с подоконника и положил одну руку мне на затылок:
— Ты всё делал правильно, Джон. Ты — молодец. Ты ни в чём не виноват. Ты отлично со всем справился, — Энтони прижал меня к себе, и я даже не задумался о том, что его грязный пиджак испачкает мою одежду. — Ты, как и они, знаешь правду. Никогда не верь Спрингвейлу.
— Не хочу я больше быть адвокатом. Не моё это…
— Ты — отличный адвокат, — Энтони сверлил меня взглядом. — Не бойся таких людей, как Шульц и Джефферсон, ибо они слабы.
Больше никогда и гроша не возьму. Я не стану подкупным адвокатом. Буду учиться, чтобы ни с кем не повторилась история Энтони Санторе.
В зале суда воцарилось молчание, стоило Уотсону войти. Когда судья огласил срок заключения, маленькая девочка на руках Миранды Хьюитт закричала впервые за время пребывания. Крик новорождённой заглушил голос Уотсона. Энтони смотрел на орущую бестию и перебирал цепочку на наручниках, а моё внимание привлекала Присцилла: боль сковала лицо. Калеб одной рукой держал жену, второй — большой живот. Она же не родит сейчас? Кажется, нет, это ребёнок в утробе пинался.
После оглашения приговора общинники сидели с поникшими головами — они лишились лидера на восемь лет, а зрители вновь бросались оскорблениями в адрес Энтони. На этот раз Уотсон попросил вывести сначала всех свидетелей и обывателей и только потом осуждённого.
— Чтобы ни случилось, никогда не приезжай в Спрингвейл, — попросил меня Энтони, когда я жал ему руку перед выходом из зала суда. — Больше никогда не общайся ни с Гаретом, ни с Куртом.
— Обещаю, Энтони.
В конце коридора преподобного ждали Хьюитты. Наверное, он должен познакомиться с новым жителем Капеллы. Девочка плакала около минуты, пока Уотсон оглашал приговор, ровно столько же по времени мучалась и Присцилла. Сейчас они обе спокойны. Энтони наклонился и поцеловал старшую дочь Хьюиттов. Из-за пышных волос Кейти я не увидел, куда именно. После этого Энтони поцеловал в щёчку младшую дочь Хьюиттов и что-то сказал на ухо Кейти.
«Мой брак одобрил сам Всевышний».
Две дочери Хьюиттов: старшая и младшая. О, нет... Пазл сложился в голове. У новорождённой нет имени, и только что Энтони назвал девочку, назвал свою дочку. Он женат на Кейти. Малышка заплакала, когда её отцу оглашали приговор. Энтони Санторе обманул меня, а Гарет Шульц пожалел педофила.
Я нашёл Баллеров в небольшом парке неподалёку от здания суда.
— Всё нормально?
Присцилла сидела на лавочке, Калеб курил в сторонке.
— Сейчас чуть посидим и поедем. Не насиделись мы в суде, мистер Оуэн.
— Ты можешь выйти из роли, Калеб.
— А я и не играю. Я в жизни такой.
— Что случилось? — спросил я сидящую Присциллу.
— Ребёнок начал пинаться в первый раз. Я думала, он запинает меня прямо там.
— Вы точно доедете до Капеллы? — я переводил взгляд с мужа на жену.
— Всё в порядке, отвечаю. По дороге не родим.
Калеб докурил. Я отвёл его в сторону, чтобы Присцилла не подслушала:
— Как вы переживёте случившееся?
— Не знаю, Джон, — он вдохнул воздух полной грудью. — Я бы набухался по приезде, но ради Циллы не сделаю этого. Всё будет нормально. Как-нибудь переживём восемь лет.
— Калеб, я не знаю, правда ли это или нет, но Уотсон обмолвился, что Шульц хочет переселения Капеллы в Оверест. Мэр не желает, чтобы община существовала.
— Хм, — Калеб почесал подбородок, — такие указания нам не поступали. В любом случае, Джон, мы не уйдём в Оверест. Я уверен, Энтони бы этого не хотел. Капелла — наш дом, никто не выгонит нас оттуда.
— Я сказал то же самое.
— Авроре можно навещать Энтони? Ну там, передачки всякие передавать.
— Навещать можно, но без передачек.
— Херово.
Я долго думал, как вывести Калеба на разговор, и ничего лучше не придумал:
— Калеб, ты врал мне?
— Все врали, Джон, — быстрый ответ.
— Энтони — педофил?
— Он очень её любит.
Я проводил общинников и отпустил их. Два зелёных грузовика покинули Санфорд. Всё-таки из Энтони лидер сильнее, чем из Шульца. Он сумел, сидя в камере, сплотить пятьдесят человек, а мэра Спрингвейла чуть не подставили подчинённые. Жена выступила против Гарета, а жена преподобного скрыла факт своего существования. Я вспомнил две записки: Фейхтвангер и Хьюитты. Именно тогда Энтони меня обыграл. Дело Санторе станет самым ярким делом в моей карьере.
