103| Лоуренс
19 октября 2022 г., 15:10
С дороги все устали и разошлись по домам. До вечера никто не выходил. В восемь часов Джером зазвонил в колокол. Община собралась в церкви — общий ужин, каждый принёс что-то с собой.
— Давайте выпьем, что ли? — предложил Калеб со стаканом самогона в руке. — За Энтони, за преподобного.
Гелла сидела на коленях у Филлис. Присцилле тяжело с большим животом обращаться с маленьким ребёнком. Фронто ютился с Нерой, Амелия незаметно на скамье приближалась к Джерому. Аврора поддерживала Кейти, Георг возился с Сесилией, а Клифф Дефур обнимал за плечи Леону. Тит сидел между Тотти и Иерой. Две девчонки-подружки Беатрис и Аллин позволяли братьям Каренси держать их за руки. Фиби рядышком с Вико и Гессом, Тея подле Альфреда. Джек кормил Гросса. Оскáр не утешал Мариус, её настроение испарилось, но не красота. Один поддерживал другого, как мог.
— За Энтони, — повторили тост пятьдесят человек. Дети разумеется не выпивали.
За окном шёл дождь. Скоро он сменится снегом. Осень пройдёт, и наступят холода. Капелла перейдёт в зимний режим. А мы готовы? Я совсем забыл про пчёл. Николас с Медеей занесли в сарай пасеку пару дней назад. Так себе из меня пчеловод, самый худший из династии Тауншендов.
— Как думаете, Гарет специально строил из себя хорошего мэра? — Флоранс на коленках у Брутуса.
— Сыграл он убедительно, — откликнулся Джек, — я даже поверил ему. А вот Курт — мерзкая сволочь. Попробовал бы он вести себя так в Спрингвейле, давно получил по щам.
— Как же я хотел ему врезать по дебильной улыбке, — Брутус стукнул о ладонь кулаком. Флоранс прижалась к нему, чтобы успокоить.
Многие ели молча, потупив головы. Медея, Тотти с Иерой, Паула и Джорджина наготовили еды до отвала, но все ужинали из уважения, а не по зову прихоти.
— В Спрингвейл ни ногой, — пригрозил Калеб. — Хватит. Только попробуйте выйти за пределы Капеллы без ведома — я попрошу Альфи отрезать непослушникам ноги. Мало было того, что город устроил на суде? В следующий раз полетят не камни, а нечто другое.
Присцилла положила руку на спину Калеба. Муж приобнял жену. Сегодня на суде их второй ребёнок впервые пнул мать в животе. Не знак ли это?
— За нуждами ездим в Оверест, — Ник подлил в стакан самогон. — Мы недостаточно хорошо подготовились к зиме из-за суда, поэтому докупать будем по ходу дела.
Овереста не было на суде. Гарет не сумел купить маленькую деревеньку. Однако один представитель Овереста присутствовал на заседании.
— Почему Вивьен так поступила? — Аврора аккуратно ела, чтобы не повредить и без того повреждённый рот.
— Ты про женщину в маленькой шляпке? — Альфред приманил Гросса и пощекотал.
— Она всегда была на нашей стороне, — Присцилла положила в рот кусочек хлеба. — Вивьен — моя подруга. Она наслала на себя беду.
— Да, — согласился Брутус, — Гарет просто так не оставит выходку жены.
— Джером, — Калеб указал ложкой на рыжего мальчика, — ты продолжишь служить колокольчиком. Думаю, бессмысленно кому-то занимать место Энтони. По зову колокола кто захочет — тот и будет молиться. Кому нужно исповедаться, тот придёт в исповедальню и расскажет о грехах Господу. У нас забрали преподобного, но не веру. Мы всегда друг другу помогали… и продолжим.
Брутус поднял стакан:
— За Антона! Санторе выйдет из тюрьмы, и Спрингвейлу будет пизда.
— За Энтони! — Калеб встал на углу стола. — Девочки, извините, есть что-то не хочется, а вот нажраться до беспамятства самое то. Нам надо всем забыть сегодняшний день. Думаю, так будет правильно.
Все чокнулись и залпом выпили содержимое стаканов.
— Катюха, ты-то как? — Брутусу в рот Флоранс засунула помидор.
— Он не придёт, — Кейти ничего не ела. — Он долго не будет приходить. Я скучаю, но дочери этого не покажу.
Крошечный кулёк длиной в тридцать сантиметров мирно спал рядом с Кейти. На суде её мама, папа и общинники впервые услышали голос девочки Санторе. Не знак ли это?
— Как Энтони назвал дочку? — спросила Аврора.
— Камилла Санторе.
Святой ангел Христов, благодетель мой и покровитель, тебе молюсь я, грешный, помоги католику, живущему по заповедям Божьим. Прошу тебя о не многом: не прошу злата, не прошу излишков, не прошу сытости, но прошу пособить мне в пути моём по жизни, прошу поддержать в трудный миг, прошу честной удачи, а всё остальное прибудет само, если будет на то воля Творца. Потому о большем не помышляю, кроме как об удаче в жизненном пути своём и в делах всяких. Прости, если грешен перед тобой и Богом, помолись за меня Отцу Небесному и ниспошли на меня благодетельство твоё. Аминь.
Отныне молитвы про себя.
Мариус пошла на улицу. Я последовал её примеру, но Жанин не поняла моих действий.
— Я покурить, — объяснил ей.
Она стояла под навесом у входа в церковь. Шёл мелкий дождь, и капли попадали на кожу цвета какао. Мариус курила самокрутку. На улице прохладно, но цыганку грел вязанный цветными пятнами платок.
Я достал из кармана брюк трубку, но подкурила её Мариус.
— Ты сидел и молился? Я поняла это по твоим глазам.
— Что в них было такого?
— Медленно моргали, — струя дыма отогнала от лица капли дождя.
Я засмотрелся на губы Мариус:
— А ты помолилась?
— Да. Господу на удачу и везение.
— А я ангелу-хранителю об удаче.
Мариус посмотрела на меня и улыбнулась:
— Мы молимся не о защите, а об удаче. Вот в чём был смысл Энтони — в удаче.
— Порой она обходила нас стороной, даже в присутствии преподобного.
Я сильно затянулся и отвернулся от Мариус, чтобы на выдохе густой дым не попал ей в лицо.
— Одно дело — обойти, пройти иным, долгим путём, другое дело — уйти насовсем.
— Восемь лет — это не насовсем, Мариус.
— Мне будет тридцать восемь, когда Энтони выйдет из тюрьмы.
— Мне — сорок два.
Мариус останется прекрасной и в сорок лет, и в шестьдесят. В свои тридцать четыре я чувствовал от неё жар, который ощущал в тринадцать лет, когда мы сидели за одной партой, когда мы в начале этого года сидели на одной лавке у поля. Нет, это точно не знак.
— Ларри Тауншенд носит котелок, чтобы его волосы не намокли, когда польёт дождь, — Мариус усмехнулась и взглянула на меня. — Ларри Тауншенд стесняется мокрых кудряшек. Он считает их дурацкими, а я называю их пружинками.
Вода попала в трубку, табак перестал куриться.
— Моя мама считала, что девчонка Шиме ворует золото у богачей в городе, — я посмотрел на большие круглые серьги в мочках Мариус, — а я считал, что сама Дева Мария наградила эту девчонку своими дарами.
— Никогда не любила твою мать, — Мариус выкинула окурок.
Мать не разрешила мне жениться на цыганке. Типичный стереотип старой зазнобы. Сара Тауншенд женила меня на моей подружке Жанин, которую в то время я не любил.
— Наступили скверные времена, Ларри. Да поможет нам Сара Кали́, — Мариус зашла в церковь.
Когда мне было двенадцать, а ей — восемь, Мариус рассказывала о покровителях цыганского народа. Моя возлюбленная рассказывала совсем иные истории на уроке истории. Тогда я прозвал её Кали Мария, и она разрешила мне молиться на неё. Через пять лет, на том же уроке истории, закрывшись учебником, я впервые поцеловал Мариус. Спустя ещё два года я целовал Жанин на свадьбе, а на следующий год Оскар стал покровителем цыган.
Я вышел из-под навеса, и дождь намочил кудрявые волосы — волосы, которые всегда любила Мариус. Табак в трубке промок, как чувства к Кали. Я высыпал его на землю и растоптал ботинком. Нет, никогда так не поступлю с Мариус. Никогда не выкину её из головы.
