1991. 106| Калеб
22 октября 2022 г., 15:24
Гелла кричала у меня на руках. У Циллы неделю назад закончилось молоко. А как ребёнка-то кормить, алё? А сейчас со дня на день второй на подходе! Иисус, куда ты смотришь?! Хорошо, коровы есть. Разбавляем их молоко водой.
Я кормил Геллу из самодельной бутылочки с соской.
— Солнышко, она не хочет, — дочь выплюнула молоко и надула пузыри на губах. — Может, она обсикалась или обкакалась? — я понюхал. — Да вроде нет. Цилла, чё делать?
Вообще-то я завтракал, поэтому сидел в сенцах за столом с тарелкой каши и кружкой чая. В комнате послышался детский плач, и Цилла попросила меня заняться ребёнком. Циллочка не может брать на руки Геллу.
Дверь в наш дом сильно раскрылась, на внутреннем крыльце появился Брутус в тулупе. Холодный воздух залетел с метелью.
— Вот, принёс, — Брутус поставил литровую банку с молоком, — только что из-под коровы. Свеженькое.
— А молокоотсоса у тебя случаем нету? Что-то Гелла вообще не пьёт твоё пойло. А так бы мы молоко Циллы высосали из её фермы, а то оно простаивает уже неделю.
— Отсоса нету, — Брутус погладил Геллу по голове. — Ну не переживай. Я коровку вкусным сенцем покормил, а она вкусное молочко дала. Ты же будешь его пить?
Гелла ответила ему надутым пузырём и плачем.
— Всё-всё, понял, — Бру взял мою ложку и зачерпнул кашу. — Хера у тебя завтрак! Я не понял, кто в вашем доме жрёт за двоих: ты или Цыля?
Я сходил с ума. Печка слишком медленно топилась. Присцилла не отвечала из комнаты. Тулуп Брутуса капал на коврик — этот чёртов палас нужно будет потом сушить. Молоко слишком белое в банке, а каша в тарелке остыла. И самое ужасное, что Гелла плакала и не могла остановиться. День только начался, а у меня уже голова разрывалась от количества людей и событий.
Из комнаты еле-еле вышла Присцилла:
— Брутус, спасибо за молоко.
Я увидел капли у неё под ногами:
— Солнышка, по ходу дела ты обсикалась.
Брутус тоже заметил влагу на полу:
— Придурок, — он ударил меня по плечу, — у Цыли воды отошли!
— Ох ты ж ёж!…
Я положил Геллу в кроватку, но она не перестала плакать. Выбежал на улицу в чём был: белая майка и чёрные брюки, только сапоги успел нацепить. Брутус допёр и снял мокрую шубу. Он присмотрит за Присциллой.
Я бежал к дому «ФиФ».
— Эй, морячок, Брутус у вас? — навстречу мне шла Флоранс. — Нигде не могу найти белоруса.
— Он принимает роды у Циллы.
— Что-о-о?! — Флоранс засеменила к моему дому.
Я же, как и в марте прошлого года, выбил дверь у Альфи и Филлис.
— Как же ты заебал, Баллер! — ворчала старуха с трубкой во рту. — Будешь ставить новую дверь! Что же это такое? Как Цилла рожает, так её муженёк выбивает мне дверь!
— Что? — из кладовой вышел Альфред. — Кто рожает?
— Я рожаю! — Филлис собирала с пола деревянные щепки.
Я не успел что-либо сказать доктору, как он метнулся за чемоданом.
— Ни слова больше! — Альфред надвигался на меня. — Я всё понял!
В сенцах Брутус с Геллой на руках, Флоранс — над скорчившейся на кровати Присциллы.
— О-о, группа поддержки, это хорошо-хорошо, — доктор потирал руки.
Альфи взял стул. Он знает, что делать, уже не в первый раз.
— Калеб, на сколько сантиметров должна открыться матка?
— Ты щас серьёзно, Фейхоа?! У меня у самого на твоих глазах вырастет матка и раскроется!
Флоранс коснулась предплечья:
— Иди к ней. Ты ей нужен, — она ушла в сенцы к Брутусу.
Необходимые полотенца и тряпочки лежали на кровати, на них — нож. Флоранс и Брутус подготовились. Я лёг к Цилле и схватил за плечи.
— Калеб, я щас обосрусь, — в карих глазах шок и нетерпение.
— Солнышко, это не то. Ты рожаешь.
