СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

Я рано проснулся, но на этот раз разбудили меня не птицы. Наверное, привычка выработалась. Дождь перестал лить ночью, поэтому утреннее солнце меня не совсем удивило. Цилла заваривала лечебный чай для Флоранс, Альфи делал укол. Хорошая погода заставила сегодня всех выйти из домов. Оскар Шиме в расстёгнутой рубашке отламывал ветку, что склонилась над крышей. — Давно такого не было! — Лоуренс в белой майке потягивался под лучами солнца. — Я уже и забыл, когда в последний раз радовала погодка. Я отвёл Лоуренса в сторонку: — Кудрявый, у тебя волосы под мышками растут? — И тебе доброе утро, Калеб. — Ага, но я серьёзно. Лоуренс поднял правую руку и показал шершавую кожу: — Совсем чуть-чуть. — Ты бреешь? Подстригаешь? — Конечно, Калеб, делать мне больше нечего, как заниматься этим в таком месте. Если ты не заметил, я побрить лицо не могу, к тому же моя бритва осталась в Капелле. — У тебя растут, — я поднял левую руку, — у меня растут, а у Оскара не растут. — Что-то я не помню, чтобы Оскар гулял голым или в майке. — Я сейчас это увидел! У него рубашка расстёгнута, он поднял руки, и ткань оголила слегла тело. Отвечаю, у него гладкие подмышки! Когда успел?! — Какая тебе разница? Ну может, человек делает это в сторонке, не при людях. — Захера?! В лесу все мужики волосатые! Оскара не было, когда мы зачищали общину. Откуда у него бритва? — Нож как вариант. Острым ножом тоже можно бриться. Почему тебя это так волнует? — Потому что у него и щетина не растёт! Мы давно в лесу, но даже у Пьео борода увеличилась в размерах! Он не бреется, Лоуренс, у Оскара тупо не растут волосы. — Не все мужчины такие волосатые, как я. У тебя шевелюра на голове, у меня — грудь, а у Оскара… может, у него ноги волосатые. Забудь об этом и не зацикливайся. Лоуренс кинул взгляд на Оскара и пошёл на кухню пить чай. Она сидела у костра, завернутая в пледы, но ей всё равно было холодно. Руки Брутуса её не грели. — Решила погреться на солнышке? — я взял кружку с чаем и сел у костра. — Мне уже лучше. Захотелось выйти из дома и почувствовать себя здоровой. Ты же ночью захлёбывалась кашлем. Я не спал и слышал. — Температура есть? Брутус потрогал лоб Флоранс: — Если только маленькая, по крайней мере, лоб сейчас не горит. Брутус пошёл на кухню делать завтрак, а я закурил трубку. — Ты каждый день начинаешь с курения? — Привычка, — я выпустил дым. — Ты вот не куришь, Флоранс, а кашляешь хуже меня. — Скоро не буду кашлять. Я заметил, что Ренны не в полном составе. — Мелкая ещё дрыхнет? — Бужу-бужу, — объяснял Пьео, — а она ни в какую не просыпается. Может, попозже встанет. Меня позвал Альфи: — Калеб, можно тебя на пару секунд? — Да, чё такое? Он держал ампулы: — У меня осталось мало лекарств, слишком мало. — Как это? — Я очень много истратил на Флоранс. Я имею в виду, у меня заканчиваются антибиотики. Обычных таблеток, там от головы и от поноса, у меня полно, но сильнодействующих крайне мало. — И? — Болеть сейчас невыгодно. Я тяжело вздохнул. — Я понимаю, Калеб, погода отвратительная, сыро и мокро — самое время болеть, но… второго больного мне будет нечем лечить. — Но и забрасывать первого нельзя. — Верно. — А народные средства? — Я… я не могу вылечить пневмонию травами и мазями. Флоранс заболела пневмонией. Ужасно. — Чего ты раньше мне этого не сказал?! Вопрос прозвучал слишком громко и агрессивно, чем привлёк внимание присутствующих. — Я не хотел тебя пугать. — Чем?! Чем не хотел меня пугать, пучеглазый?! Нужно срочно идти в Оверест! — Куда ты собрался? — занервничала Цилла. Я махнул рукой, мне некогда ей объяснять. — Калеб! Калеб! — Альфи останавливал меня, хватая за ремень. — До Овереста больше пятнадцати километров. — И?! И что?! Кто пойдёт?! Ты или она?! — Вот, цветочек, поешь, — Брутус принёс Флоранс тарелку с едой. — Бру, я пока не хочу. Поем попозже. — Остынет, Фло. — Не остынет. Я немного полежу, хорошо? — Ладно, как скажешь, но потом ты обязательно покушаешь. Брутус поставил возле ног тарелку. Флоранс легла и повернулась к нему спиной. — Я не сплю, Бру, просто хочу полежать на левом боку. — Понял-понял, — он поцеловал её в плечо, спрятанное под пледом. Я уже надел рубашку с пиджаком и засунул несколько денежных купюр в брюки, как меня снова остановил Альфи. — Тебе нельзя покидать лес. Ты здесь главный, Калеб. — Я не главный! — прокричал шёпотом. — Но я должен знать о подобных проблемах, Альфи. Мы не в Капелле, город не в нескольких километрах. Ты осознаёшь критичность ситуации? — Я делал всё правильно. Клянусь, я делал всё правильно, но не понимаю, почему болезнь не отступает. — Ей же лучше, она так говорит. Альфи снял очки и посмотрел на меня пустыми зелёными глазами. Флоранс не лучше, она не выздоравливает. — Калеб, если ты разрешишь мне покинуть лес, то я пойду в Оверест. — Нет. — Тогда Безу с Авророй, я могу на них положиться. — На себя нужно было полагаться, Альфи. И не мне всё это говорить, а ему, — я указал на спину Брутуса. — Флоранс для меня — подруга, выжившая, как и остальные, но для него она — целый мир. Ты с Брутусом — мои лучшие друзья, и как же печально, что ты становишься просто одним из выживших, — я вытащил из кармана деньги и сунул ему под нос. — Безу с Авророй идут в Оверест! — сказал громко, чтобы меня слышали. — Альфи напишет, что нужно купить. Ко мне подбежал Георг. — Нет, карапуз, не ты с сестрой, а ваш дядя, — я задумался. — Нет, не Аврора, а двое Безу. Лана, ты с братом идёшь в Оверест. Альфи отвёл в сторонку двух людей и начал тихо объяснять, что необходимо купить в Овересте. Я прошёл мимо Флоранс и сел напротив Брутуса: — Извини, она спит, а я кричу. Брутус провёл ладонью по боку Флоранс и заглянул в лицо: — Не-а, не спит, глаза открыты. Всё в порядке? — ложка с кашей отправилась в здоровенный рот. — Ты на взводе. — А? Прости, я задумался. — Я как раз об этом. Ты сегодня нервный. — Думал, всё будет проще, Бру. Я был готов к неприятностям, но не к таким. — Каким? Люди болеют везде: в городе, в деревне, в лесу. Болезнь, даже самая безобидная — это всегда страшно. Непредсказуемость, уход от правил, стандартов — вот что заставляет нас бояться заболеваний. Я долго всматривался во Флоранс, не понимая, что именно привлекло моё внимание. Я долго думал над ответом Брутусу. Я не тупой, потому что понял. Плед не двигался от дыхания. — Флоранс… Ложка стукнулась о тарелку. Брутус смотрел на меня, в неподвижные глаза. — Фло… — он перевернул тело и случайно задел ногой тарелку с нептритронутой остывшей кашей. Завтрак рассыпался на траву. Мой лучший друг увидел оловянные глаза возлюбленной. — Фло… Флоранс, очнись! Что с тобой?! Фло-о-о! — Брутус тряс её за плечи, но она продолжала не дышать. Все поняли, что произошло. Молчали, не в силах помочь Брутусу. Они заплакали. — Цветочек… нет… — первая слеза упала с носа, — нет-нет-нет… Брутус взглянул на меня в надежде услышать правду, но я не смог её произнести. Он не услышал моих слов, увидел слёзы. — Florence! — Брутус прижал к себе мёртвое тело и начал осыпать щёки и губы поцелуями, но под слоем его слёз Флоранс ничего не чувствовала. — Mon coeur t’appartient. Je te demande de vivre. S’il vous plait vivez. Flo… Я никогда не видел, чтобы Брутус заливался слезами. Никогда не слышал, как он разговаривает на французском. Цилла не выдержала и ушла, закрывая лицо и не переставая рыдать, далеко в лес. Флоранс Шанталь родилась в Сако. Она пришла в Капеллу Ману в 1986-м году и сразу же влюбила в себя Брутуса. Его сердце дрогнуло, как только он увидел цветок с белыми лепестками. Пять лет они дружили, скрывали друг от друга любовь. Она поцеловала его в 1991-м году в день рождения моей младшей дочери. Я знаю это. Во имя любви на пшеничном поле Флоранс призналась в своих чувствах Брутусу. Они любили друг друга пять лет, но судьба им дала тридцать четыре дня. Брутус не построит семейный дом. Брутус не станет мужем Флоранс. Брутус не подарит ей ребёнка. Шанталь не станет Омалем. Они обменялись сердцами, но сердце Флоранс остановилось. Цветочек погиб 2-о мая 1991-о года. Ей было двадцать семь лет. Моя старшая дочь лишилась крёстной матери тридцать четыре дня назад, а сегодня вторую маму потеряла и моя младшая. Сквозь разрывающий плач Брутуса я услышал кашель. Из дома Реннов вышел Пьео. — Амелия заболела. Я не готов к смертям. Для меня это слишком много. Слишком.