СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

— Солнышко, в темпе, в темпе! — Калеб хлопал, подгоняя. — У меня уже руки чешутся! — У тебя задница чешется! — я повесила ему на плечо первую шкуру. — Баля, ёб твою мать, ты выходишь? — орал с улицы Брутус. — О, Омаль пришёл! Господи, какие тяжёлые! — Отнеси первую, я пока вторую вытащу. Калеб ушёл на улицу, а я спустилась в подпол за второй медвежьей шкурой. — Солнышко, я помощь привёл, — на пороге стояли Калеб и Брутус. — Головы тоже? — Да, Бру, держи тело. Брутус взял вторую медвежью шкуру и отнёс на улицу в вагонетку. — У тебя будут пожелания? Я с собой деньги возьму. Я отдала Калебу медвежьи головы: — Посмотри детские банки для Геллы. — В смысле, детское питание? — Да, с фруктиками. Только не с ягодами. — Ага, она что-то поносит от ягод. Семена ещё нужны? — Нет, в заначке полно. — Молоко? Последнее время у меня практически нет молока. — Да. — Всё, мы поехали. Я поцеловала его и проводила. Калеб, Брутус и Безу старший потолкали вагонетку в Оверест. Омаль мне подмигнул и кивнул. Лоррейна, хоть бы они вернулись на машине! Я завалила медведей несколько дней назад. Быстро освежевала и обработала шкуры, а Брутус разделал туши. Была ни была, может, мясо не протухнет по дороге. В последний момент Брутус решил рискнуть и вместе со шкурами обменять и диковинное мясо. А вдруг получится? Тайком Калеб с друзьями таскал с лесопилки Харриса доски, поэтому все дома и бани полностью отделаны. Печи построены и проверены. Брутус с Лоуренсом и Калебом принесли из Овереста кирпичи. Муж отказался говорить мне, на какие деньги они покупали материалы. «Это мужское дело, солнышко». Огороды засеяны по минимуму. На свой страх и риск мы посадили картофель, и он взошёл. Климат всё-таки играл важную роль. Я каждый день молилась, потому что помнила, что под домом лежат мертвецы. Не знаю, как молиться Лоррейне, надеюсь, она меня слышит. Вместо кроватей у нас сколотые ящики. Мы с Жанин сшили подушки и одеяла. Всё шло своим чередом, и это хорошо. Что-то подсказывало мне, что мы совсем отвыкли от обыкновенной жизни и привыкли к дикой. Гелла, Фиель и Камилла играли в песочнице. Старшая Баллер вовсю уже болтала, она что-то рассказывала и показывала маленькой Санторе. Удивительно, но они понимали друг друга. А вот Фиелька молчала, хоть Калеб и пел ей песенки. Офелия другая. Как говорил сам Калеб: «Она на своей волне». Мимо меня пробежал Георг. — Георг, принеси, пожалуйста, мальчика с белой точкой на лбу. Щенков нашли два дня назад, а вчера они открыли глаза. Тауншенды выбрали себе собачку с белым пятнышком на лбу. Георг притащил мне щенка, и я села с ним на лавочку возле песочницы. Он заскулил и пополз по сарафану. — Ты хочешь собаку, верно? — спросила Кейти. — У меня никогда не было собаки, я мечтала о ней с детства, а Калеб не разрешает. — Зато у нас есть Рафаил. Овчарка Энтони сидела около песочницы и охраняла дочь преподобного. — Рафаил большой и взрослый, а я так хотела щенка, чтобы растить его, видеть, как он взрослеет. — Хочешь, я поговорю с Калебом? — Он прав. Собаку следует заводить, когда дети подрастут. — Думаешь, девочки замучают собаку? Они же осторожно обращаются с Рафаилом. — Потому что сам пёс так воспитан, его воспитал Энтони, — я подняла щенка Тауншендов и поцеловала в чёрный нос. — Нужно готовить обед. Посмотришь за девчонками? — Там надо мясо нарубить на похлёбку. Я сама сделаю, Кейти, до приезда Калеба. — Я сделаю. Ты же научила меня обращаться с топором, — Кейти провела пальцем по белому пятну на лбу щенка. — Я аккуратно. Сиди и отдыхай, пока Калеба нет. Она помогала мне, помогала нам. Я уже и не знала, как это: жить вчетвером, а не вшестером. Мы с Калебом стали для Кейти родителями. Мы не воспитывали её, а учили жить. Эллиот и Миранда, что смотрели с Небес, думаю, одобряли наши действия. Ко мне шёл Лоуренс: — Я не скажу Калебу, что у него появился конкурент. — Когда возьмёте его? Фронто не просит? — Фронто целыми днями сидит у Безу в доме. Он понимает, что ещё рано, малыш должен подрасти. — Имя выбрали? — Ха! Фронто в тот же день выбрал! — И как же зовут этого красавца? — Моне. — Моне? — В честь французского пейзажиста Клода Моне. Эта белая точка на лбу, как мазок белой краски. Художник славился особым стилем, и пёсик напоминает Фронто этот стиль. — Фронто не рисует? — Перестал, но пейзажи до сих пор любит, — Лоуренс посмотрел на одинокую Фиель. — Брутус так и не подходит к ней? — Наверное, не готов. Наверное, Фиель напоминает ему времена, когда он был с Флоранс. Брутус подойдёт к крестнице. Я уверена, что он не забыл о девочке, которой дал имя. — Да, ты права. — Лоуренс, и ты не скажешь мне, как вы заработали кирпичи? Он посмеялся и поправил котелок на голове: — Руками, Цилла. Мужской силой и ловкостью. Ничего плохого мы не делали, уж я-то точно. Я сказал Брутусу, что больше не поеду на такую подработку. Я искупала девочек, покормила и уложила спать. Уже обед, а мужчины так и не вернулись. — Похлёбка в печке, — доложила Кейти, — хоть бы не остыла к приезду Калеба. Гелла и Фиель заснули, а Камилла всё никак не засыпала: ворочалась и смеялась. Калеб сделал для каждой девочки отдельную кроватку. — Что-то твоя не хочет спать, хорошее настроение у неё. — Она не заснёт, пока Калеб не вернётся. Я заметила, что Камилла не спит, когда Калеба нет дома. — Она думает, что он — её отец? — Из мужчин с ней находится только Калеб. Наверное, да, Камилла считает его своим папой. — Надо ей как-то объяснить потом… Боюсь, Энтони такое не одобрит. — Я думаю, Энтони важно, чтобы его дочь воспитали, и неважно, кто, главное — как. Ни с того ни с сего послышалась громкая музыка. Знакомые гитары. Я узнала чарующий голос Боно. Услышала любимую «Там, где улицы не имеют имён». Всё громче и ближе. Калеб ехал домой. Мы с Кейти посмотрели в окно и вместо машины, приближающейся к Собору, увидели две машины, в одной из которых играла музыка — в первой. — Ёб твою мать… — ругнулась я. Общинники вышли на улицу встречать приехавших. — Солнышко! — Калеб заглушил мотор джипа и высунулся в открытое окно. Музыка перебивала голос. — Я не удержался! — Откуда в машине играет U2?! — «Дерево Джошуа»! Наш любимый альбом, солнышко! — Калеб сделал музыку тише. Лоуренс снял с головы котелок и подкинул в воздух: — Да! Всё так и должно быть! — побежал обнимать Калеба. Из второй машины вылез Безу, он был за рулём, а из кузова Брутус с… — Этот морячок, чтоб его, испугал своим роком моих коровок! У него на руках два маленьких бычка. Мясник не может без коров. Брутус опустил на траву животных. — Бычок и коровка. Я же сказал, Цыля, что у нас будет молоко, но попозже. — Твои дети не останутся голодными, Цилла, — Безу достал из кузова четыре пятилитровые банки с молоком. — Откуда?… Как вам удалось? — Ты волшебная, Циллочка, — Калеб поцеловал меня на глазах у всех. — Вот чёрт… придётся строить навесы под машины! Они привезли два чёрных пикапа, двух животных, молоко, палету с хлебом, банки для консервации, специи, пакеты с детским питанием, краску и кисточки, пружины для кроватей, крючки для занавесок и много-много другого. — Катюха, это тебе, — Калеб достал из кармана плитку шоколада. — Я ехал так быстро, что она не успела растаять. — Ой, а с чем она? — Кейти рассматривала яркую обёртку. — С цукатами. Я подумал, тебе понравится. Калеб посмотрел на меня и подмигнул левым глазом. За шкуру медведя они купили пикап, за мясо — второй пикап, уж больно продавец машин обрадовался и решил вознаградить лесных жителей по полной, ко всему этому сверху он заплатил тысячу долларов. Я — слишком дорогая женщина на рынке, а мой труд — высокооплачиваемый. Когда-нибудь Калеб смягчится и разрешит мне взять щенка. Он подарит собачку детям, но сбудется моя мечта. Идеальный муж будет идеальным во всём. Ночью я его отблагодарила. Мы не пошли на озеро, а выбрали лесную опушку под звёздным небом. Калеб вновь признался мне в любви. Он напевал «Там, где улицы не имеют имён», держа меня на руках и целуя. Звёзды падали с неба, заставляя загадывать желания. Я хочу убежать, я хочу спрятаться. Я хочу снести стены, что запирают меня внутри. Я хочу протянуть руку и коснуться пламени. Там, где улицы не имеют имён. Боно написал идеальную песню не для Калеба, а для нас обоих. Мы стали свободными, но одинокими никогда не будем.