162| Энтони
10 декабря 2022 г., 15:33
— Прошло лето, и наступила осень.
— Мы подготовились, — Аврора сидела напротив меня. — Что у тебя с пальцами?
Она не могла не заметить пластыри на моих пальцах, а вот браслет я спрятал под рукавом куртки.
— Занозы. Работаю с деревом. Расскажи про общину.
— Мы всё обустроили. Дома живут, на огородах растёт последний урожай в этом году. Вода в озере прохладная, поэтому частенько топим бани.
— Вы и бани отстроили?
— И навесы под машины.
— Машины?
— Два пикапа.
— Вы ездите на джипах в Оверест?
— Да, места в кузове хватает, чтобы перевозить тяжёлые и длинные предметы.
— Уже и кровати есть?
— Мы давно спим в кроватях.
Община отстроена. Полностью готова к эксплуатации. И всё это сделано меньше, чем за полгода.
— Калеб?
— Занимается творчеством.
— То есть?
— Красит дом. Внешняя покраска закончена, осталась внутренняя.
Я обязан вознаградить Калеба в первую очередь. Именно он построил Собор.
— Передавай ему огромное спасибо и моё почтение. Обними за меня.
— Он подстригся.
— Что?! — я посмеялся. — Серьёзно?
— Да, — Аврора улыбнулась, — ещё в июне. На днях должен снова подстричься.
— И как он выглядит? Много состриг?
Аврора оглядела меня:
— У него волосы были короче, чем твои. Ты убираешь их назад, а он — вперёд. Очень-очень короткие волосы. Помнишь, как Калеб подстриг Альфи?
— Да.
— Вот и себя он так же оболванил.
— Не представляю его с короткой причёской. Я всегда видел Калеба зализанным. А что Присцилла?
— Смирилась, — Аврора усмехнулась. — Морячок и бороду отпустил.
— Ты шутишь!
— Не-а. Волосы такие чёрные и красивые. И думать не хочу, что когда-нибудь он побреется. Все мужчины, у которых не было бород в Капелле, побрились, а Калеб что-то откладывает, всё ему некогда.
— Я думаю, что он всё-таки побреется, и вы не пожалеете.
Калеб вырос давно, а теперь мужеет. Моряк становился пиратом, но бравому хулигану не хватало одной вещи. Корабль строился, команда в сборе. Да… одной вещи.
— Библия не готова? — Аврора перевела тему.
— Я работаю над этим.
— Я так понимаю, нам молиться Лоррейне?
Я кивнул.
— И как же? Как-то по-особенному?
— Обычно.
Аврора посмотрела мне за спину:
— Охранник идёт. Встреча закончена.
— Ты приехала с Оскаром?
— С Лоуренсом на машине. Тауншенд не доверяет меня Шиме.
И правильно делает.
— Гильотину построи…
— Да.
Она слишком быстро ответила, не дослушав вопроса. Вероятно, обманывала.
— Что с витражами?
— Брутус предложил ограбить церковь в Овересте. Только там ребята видели витражи. В посёлке ничего подобного не продаётся.
Значит, нужно искать в Санфорде.
— Заканчиваем! — предупредил Уилл.
— Мне пора, Энтони. Удачи тебе.
Она поднялась, но я её остановил, схватив за руку:
— Я считаю тебя красивой, Аврора. Помни это. Ты — воплощение красоты и кротости, но, к сожалению, не целомудрия.
Первый браслет был пробным, но пробник хорошо получился, поэтому стал моим. Пальцы опухали от перепад температур, из-за чего работать с миниатюрным материалом сложно. Проливалось много крови. Я долго думал, как лучше сделать браслеты, и ничего не придумал. Это просто бусинки на тонких звеньях цепи. Железо не будет ржаветь — дерево его защитит. Я использовал старый дуб, ибо он не гниёт, но обрабатывать его практически невозможно, нужную форму очень сложно придать маленькому квадратному кусочку.
Я делал браслет на каждого выжившего, повзрослевший ребёнок также наденет бусинки на запястье. Делал с запасом на всякий случай. Тридцати будет достаточно.
— У тебя кровоточат пальцы, Энтони.
Уильям стоял у входа в мастерскую и наблюдал за тем, как я, сидя за столом, насаживал на цепь очередную бусину.
— Это не самое страшное, Уилл.
— А что самое страшное?
Я оторвал взгляд от пальцев и посмотрел на Уилла:
— У каждого свой страх. Чего боишься ты — не боюсь я, и наоборот, — выдул забившуюся стружку из отверстия в бусине и приложил к ране на подушечке пальца. — Важен не аксессуар, не атрибут, а смысл, который я прячу в вещь или в человека. Они все будут нести на себе мою кровь. Я благословляю их на деяния. Я сопровождаю их и слежу за действиями. Лоррейна их защищает.
— Лоррейна?
— Ты меня благослови, Ты меня помилуй, и от всякого мирского, дьявольского и телесного зла избави.
Дерево впитало кровь и слова. Бусина отправилась по звеньям цепи к остальным. И так с каждой бусинкой. И так с каждым браслетом.
— Ты изменился, Энтони.
— Это механизм, — пропустил я замечание Уилла, — это машина. Одна общая машина с множеством механизмов. Это я придумал, я же и принесу идею в реальность. Машина заработает, когда я ступлю на землю неверующих. У них нет выбора. Они уже подчинились мне. Они пойдут за мной вперёд. Да, именно так и будет.
— Ты изменился, Энтони, — голос Уилла утвердительный и тихий.
— Они будут плакать. Они будут страдать. Они пожалеют о том, что совершили. Это произойдёт не очень скоро, но бояться они будут очень долго, а плакать очень много.
— Кто?
Я приковал Уилла взглядом:
— Все они.
