163| Калеб
11 декабря 2022 г., 15:16
Для дома Баллеров я выбрал голубую, белую, коричневую и чёрную краски. Если и делать корабль, то на воде. Если и создавать уют, то на полную катушку. Жанин сшила нам тюль и шторы, а Фронто разрисовал печку изумительным горизонтом. У нас и цветы в горшках есть! Зачем? Цилла так захотела. Для Рафаила я сделал будку — маленькую морскую мину, но он мало проводил времени в ней, пёс жил с нами в доме или… ха-ха, в дурдоме, как я его называл. Гелла целыми днями болтала и слушала, как Кейти читала Камилле книжки, что привезли из Овереста Нера и Фронто, а Фиелька играла с Рафаилом. Цилла охотилась и занималась консервацией, а мы с Кейти готовили еду. Баллеры воспитали для Энтони идеальную супругу.
— Ну может, всё на сегодня, Циллочка? Я заебался крутить твои банки!
— А что ты будешь зимой есть, дурень?
— Тебя, моя сладкая, — я ущипнул её за попу.
Цилла заливала кипяток в банки с огурцами и перцами, я крутил их, а Кейти носила в погреб — до зимы настоятся. С меня сошла тонна пота, руки болели от закаточного ключа, несколько банок я испортил — горлышки расколол от сильных нажатий.
— Всё, это последняя, — Цилла передала Кейти трёхлитровую банку.
— Ура-а, блять!
— Последняя на сегодня, Калеб. Завтра варим варенье и катаем банки.
— Да ну наху-у-у-уй! Я вам что, баба — заниматься бабскими делами?
— Ну супчики же ты варишь.
— Я не варю супчики, солнышко! Это делает Катюха, я занимаюсь мясом и рыбой.
— А лучше бы научился варить супчики.
— Мы без тебя не справимся, Калеб, — Кейти вылезла из погреба и закрыла дверцу. — У тебя уже рука набита под закаточный ключ, куда уж нам с Циллой до тебя!
— Хоть кто-то в доме ценит мой труд! А! Хоть кто-то! — я издевательски посмотрел на Циллу. — А ты меня не любишь, постоянно хочешь уйти к Фейхоа.
— Иди лучше проверь баню, она должна была уже затопиться.
С баней я не стал заморачиваться — покрасил в коричневый, придав вид кабака. Бутылочка самогона всегда стоит в предбаннике за торчащей доской под лавочкой. Ну так, чтоб лучше мылось, и чувствовалась атмосфера.
Первыми пошли в баню дети. Пока Цилла и Кейти парились, я сидел с девчонками. Гелла и Камилла валялись на мне, а Фиелька спала.
— По бушующим морям мы гуляем здесь и там. И никто нас не зовёт в гости. Йо-хо-хо-хо! А над нами — чёрный флаг, а на флаге — белый знак: человеческий костяк и кости! Йо-хо-хо-хо!
Гелла игралась с пуговицами на моей рубашке, Камилла щипала за усы.
— Нравятся? Мне тоже. Как думаешь, Цилле понравятся? Что-то подсказывает, что нет.
Она улыбнулась. Камилла похожа на маму: светлые волосы и голубые глаза, пухлые щёчки. Я как будто смотрел на маленькую Кейти Хьюитт.
— Иди, — в комнату зашли Цилла с Кейти, — твоя очередь. Воды там ещё полно.
— О, добро-добро! А кушать когда будем? Потом?
— Тебе лишь бы покушать!
— Ну, солнышко! — я украл из хлебницы кусок хлеба и посмотрел в выходящее на задний двор окно. — Фига там туча идёт, щас ливанёт!
Дождь полил, как только я взял в руки ножницы. О-о, вот только не надо гневаться на меня! Из-за туч на улице тут же потемнело. Хорошо, что придумали лампы со свечами. Ну и рожа у меня в зеркале! Борода — полный крах! Пора избавляться от деревенского образа.
Я подровнял усы и сбрил клочки на подбородке. Давно из моей памяти ушла пена для бритья. С помощью мыла и лезвия убрал щетину под подбородком. Кожа гладкая. Виски крутые, но могли стать лучше. Тонкий слой волос на щеках однородный с висками. Во! Другое дело! А теперь избавимся от ненужных частей. Я и подстригся заодно. Лоррейна, я в бане битый час, а так и не помылся ещё.
В последний раз перед выходом я посмотрел в зеркало: густые усы под носом, зачёсанные вперёд короткие волосы и тонкие бакенбарды — вниз до конца уха и в сторону на щеку. Да, вот как выглядит настоящий пират.
Дождь лил, как из ведра. Вижу, Лоррейна, ты разгневалась. Я побежал к дому, встал у окна и постучал. Капли дождя залили лицо, причёска намокла и прилипла к голове. Чистая майка на теле обтянула грудь и живот. Кейти отодвинула штору и открыла окно.
— Цилла, это к тебе.
Она отошла, и её место заняла жующая Цилла. Жена чуть не поперхнулась. Кейти улыбалась, держа на руках Камиллу.
— Прости его, пожалуйста, — я умолял Циллу глазами. — Такой дурак у тебя.
— Что же ты творишь с собой, Калеб? Что за ёбаная щётка под носом?!
— Тебе ведь нравились мои усики, когда они росли. Вот и выросли! — я дотронулся до них. — Чёрт, намокли, и форма ушла! Циллочка, кончики должны стоять кверху. Я уложу их как надо.
— А это что за сопли?
— А? — я дотронулся до висков и щёк. — Это баки, ну бакенбарды. Крутые, да?
— Ладно, сопли ещё ничего, но усы!
— Они сводят тебя с ума?! — я улыбался, ища одобрения Циллы.
— Калеб, Калеб, Калеб…
— Можно мне тебя поцеловать?
Дождь лил, смывая моё юношеское лицо. Цилла смотрела, всматривалась в каждую деталь.
— Вот эту чёрную щётку ты будешь совать мне под нос?! Не-е-т! Я не буду с тобой целоваться!
— Да ладно тебе, Цилла, — успокоила её Катюха. — Не понравятся — Калеб их сбреет.
— Он их не сбреет! Он уже полгода о них мечтает!
— О тебе я всю жизнь мечтал.
— Ой, Калеб, не подлизывайся! Ночку с ними переночуешь, а завтра сбреешь.
— Катюха, заступись за меня! — я вытер мокрый лоб. — И пропустите в дом! Я щас заболею.
— Калеб.
Я не узнал голос. Не увидел, чтобы Цилла и Кейти шевелили губами.
— Не понял.
— Калеб, — Камилла указала на меня пальцем.
— Её первое слово, — Кейти взяла дочь поудобнее, — первое слово.
Ни «мама», ни «папа», а моё имя.
Камилла тянула ко мне ручки.
— Дай её, — я встал вплотную к окну и взял Камиллу. — Я — Калеб.
— Калеб, — она громко засмеялась и дотронулась до усов.
— Ага, Калеб. Усатый Калеб, а ты — Камилла.
Я поцеловал её в щёчку и отдал Кейти. Цилла смотрела на меня уже иначе.
— Оставляй свои усы и иди домой. Пора ужинать.
Кейти пошла накрывать стол, и с ударом молнии я залез в комнату через окно. Цилла дала мне полотенце, чтобы вытереться.
— К этому нужно привыкнуть. Я постараюсь привыкнуть, но не обещаю, — она вытирала мои волосы.
— Так необычно. Это неожиданно.
— Ты всё про усы? Теперь меня не будешь замечать за мочалкой?
— Калеб, — повторил я слово Камиллы.
— Она любит тебя, как отца, но ты ей не отец.
— И всё же это… это очень здорово. Я буду помнить об этом, даже когда она вырастет.
Цилла уложила на голове высушенные волосы и провела полотенцем по усам.
— Вы идёте? — крикнула Кейти.
— Я могу тебя поцеловать?
Цилла меня поцеловала:
— К этому возможно привыкнуть, и кажется, мне это даже нравится.
Ну разве можно с ней ругаться? Разве можно расстраивать? Я дурачусь с ней, как подросток, а она поддаётся. Разве могу я полюбить кого-то больше, чем жену и дочек? Нет, потому что они — мой мир, и я никогда его не разрушу.
