СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

Через несколько дней Фиельке исполнится годик, а через три месяца Гелле будет уже два года. Как быстро росли мои дети. Брутус так и не подходил к крестнице, Альфи целыми днями торчал в мастерской. Этой зимой каждый сходил с ума по-разному. Я — плохой строитель, очень плохой. Либо за осень я испортил печь, либо изначально положил неправильно. Днём тепло, но ночью кромешный дубак. Руки мёрзнут от холода, когда рубишь деревья. Дров нужно слишком много. Я не рассчитывал на такое. Цилла говорила, что на ошибках мы учимся, а я не хотел ошибаться, не хотел, чтобы из-за моих ошибок страдали люди. Так себе из меня лидер, не быть мне рассудительным, как Энтони, не быть мне мудрым и расчётливым. Они никогда не пойдут за мной. Они ждали Энтони, как и я. Может, через шесть лет нам всем станет легче? Завтра поеду за кирпичами и переложу печку. В пизду пейзаж! Фронто нарисует другой. Так нельзя, нельзя жить в холоде. Цилла месяц назад поймала пару медведей. Никакой мех не сравнится с медвежьим. Жена вместе с детьми спала под шкурой на печи, Кейти мы отдали свою кровать — туда хоть какое-то тепло поступало, сам я устроился на полу с Рафаилом под тремя одеялами. Больше всего я боялся, что кто-то из моих девочек заболеет. Лоуренс уже неделю лежал с температурой. За ним ухаживали Жанин и Моне. Фронто ушёл жить к Шиме, пока отец не выздоровеет. Альфи… Кажется, только он не замечал холода в мастерской, хотя там ветрено из-за скал и ручья. — Калеб, есть лишняя шкурка? — на крыльце стоял Пьео. — Да, забирай. Мы залезли в подпол, где я нашёл для соседа лосиный мех. — А у тебя дома совсем нескучно, — посмеялся Пьео. Наверху Камилла спорила с Геллой. Не поделили игрушку или Рафаила. — Эти две маленькие подружки болтают без умолку. Сидят, блять, две профессорши и балакают на своём. Такое ощущение, что они собираются захватить мир! — Твой мир они уже захватили, — Пьео постучал мне по спине. У него заблестели глаза, губы задвигались, пытаясь произнести нечто важное, но кто-то их останавливал. — Эй, ты чего? — я положил руку ему на затылок. — Шуты не плачут, а смеются. Пьео улыбнулся, и изо рта вырвался всхлип. Он опустил голову и закрыл рот ладонью. — У Стеф утром случился выкидыш. — Как?… Она была беременна? — Три месяца. Мы узнали совсем недавно. Так обрадовались. Решили дождаться весны и всем сообщить. Не судьба, Калеб. Даже не знаю, что сказать в подобной ситуации. Не знаю, как подбодрить или утешить. — Как сейчас Стефани? — Лежит, не встаёт, плачет. Мы ведь и Амелии не сказали о ребёнке. И сейчас я не скажу, почему мама грустит. — Альфи осмотрел твою жену? — Я просил его прийти, но доктор, кажется, меня не понял. Я рожу ему разъебу! Он в своём уме?! — Иди к ней, Пьео. Ты ей сейчас очень нужен. Я обнял его, а он поблагодарил меня за шкуру. Альфи в мастерской высушивал травы и курил самокрутку. — Хорошо тебе, да?! — Да-а-а, — голос дебильный и протяжный. — Ты почему не пришёл к Реннам?! — я схватил его отворот пиджака. — К кому? А зачем? — Он звал тебя, он просил. — Кто? Я снял очки и увидел стеклянные глаза: — Что ты куришь? — принюхался. — Чем воняет? — Сигаретку, — Альфи показал папиросу в пальцах, — курю сигаретку. — Ты не куришь. — Ну-у, решил закурить. Тебе можно, а мне нельзя? — Это не сигарета. Я выхватил у Альфи зажжённую папиросу и раскрутил. — Эй-эй! Что ты делаешь?! Я знаю, как выглядит табак, а то, что сейчас на бумаге — не он. — Живёшь в собственном мире, Альфред? Ловишь кайф? Все доктора склонны быть наркоманами? — Я не наркоман! — Альфи толкнул меня в спину, и вместо стекла в глазах появилась ярость. — Не приравнивай меня к ним! — Тогда кто ты, Альфред Фейхтвангер? — я держал перед ним раскрученный косяк с коноплёй. — Ты — мой друг или слизняк, который не способен устоять перед соблазном? Альфи поставил руки в боки и нахмурил брови: — Ты сильный, Калеб, а я слабый. Ты высокий, а я низкий. Ты накаченный, а я — дохляк. — Ты умный, Альфи, а я тупой. Ты сильный духом, бесстрашный перед смертью. Ты образованный, а у меня за спиной старшая школа. Ты жил в Нью-Йорке, а я дальше Коннектикута ничего не видел. — У тебя жена и дети. Любовь? Доктору не хватало любви? — Ты не одинок, Альфи, — я положил руки ему на плечи. — У тебя есть друзья, соратники. Наркотики — плохая компания. — Я… я не знаю, зачем это делаю. — Ты бежишь от реальности. Чем тебе не нравится реальность? — Я не испытываю радости, Калеб. Зачем я вам? Зачем я Энтони? — У Лоуренса неделя температура под сорок, Тит не получает лекарств от фантомных болей. Сегодня Стефани потеряла ребёнка. Ты знал, что она беременна? Альфи потряс головой, будто бы приходя в себя. Он не верил своим ушам. — Что ты сказал? — Аврора по ночам дохает так, что кашель слышен в моём доме. Ты думал, что жизнь на отшибе огородит тебя от проказ? Ты забыл о нас, Альфи, забыл о тех, кто нуждается в докторе. Когда-то я спас грязного человечка в галстуке с филинами. Этот человечек делал всё, чтобы на свет появилась Гелла Баллер. Он пичкал и меня, и мою жену лекарствами с настойками. А теперь этот человечек — наркоман. — Я не… — Ты потерял Филлис и Гросса, а теперь теряешь себя. Не подходи ко мне, не подходи к Цилле. Ты не увидишь крестницу, пока куришь шмаль. — Калеб, я… Я сунул Альфи в руку раскрученную папиросу и обошёл, не дослушав. Он гораздо сильнее меня, но дурья башка не осознавала этого. Возможно, ты слишком умный, Альфи, раз не понимал простых вещей. Есть люди, которым не суждено любить и быть любимыми. Это и есть Фейхоа. Он — человек ума, но не чувств. Доктору приносит радость работа, и когда Энтони выйдет из тюрьмы, я уверен, он найдёт Альфи занятие, которое удовлетворит его по полной.