СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

— Делай, что хочешь, живи, как и я. Ведь мы — пираты! — Йо-хо-хо-хо! Тру-ля-ля-ля! — подпевала Камилла. Я подал ей карася: — Вынимай косточку. Смотри, какая длинная торчит. Камилла вынула кость, торчащую на правой стороне рыбины. — Дружно затянем-ка вместе, друзья. Делай, что хочешь, живи как, и я. Ведь мы — пираты! Ведь мы — пираты? — Да! — она засовывала в рот косточку. — Нет-нет-нет! — остановил её. — Ты что?! Это не нужно есть. Это невкусно, — потряс в руках филешку, — а вот это будет вкусно, если ты мне поможешь её запечь на костре. Сделаем? — Да! — А когда-то мы с тобой так сидели, и ты учил меня разделывать селёдку. Кейти примостилась рядом и что-то писала или рисовала. Вроде бы и то, и другое делала. — Ты больше помогаешь Цилле, нежели мне, поэтому я завёл новую напарницу-пиратку. Ты против или ревнуешь? — Нет конечно. Она учится разговаривать. Думаешь, ей интересны караси? Ей нравится, как ты поёшь. — Ой, Камиллка лопает мою стряпню с удовольствием, как и ты, между прочим. А что касается пиратских песен… хоть кто-то разделяет моё увлечение! Кейти посмотрела на меня с улыбкой, прищурив левый глаз от солнца. Она не писала, она рисовала. — Скажи честно, мы тебе не надоели? — Как это? — Тебе — двадцать три… — Ещё не исполнилось. Пока что двадцать два. К чему ты клонишь? — Мы с Камиллой лишние. Нам лучше уйти в свой дом. — Не говори чепуху! — я смочил пальцы и махнул на Кейти мокрой рукой. Капли забрызгали лицо и бумагу. — Прогони дурные мысли. Я никогда не выгоню вас с Камиллой из своего дома. Ты можешь жить у нас до возвращения Энтони, осталось-то всего шесть с половиной лет! И кстати, после его возвращения, наведывайся к нам, если муженёк надоест. — Обязательно. Что-то подсказывает мне, что Камилла не захочет уходить с корабля. Я посмотрел на девочку рядом, что напевала под нос песню, а потом на её маму: — Катюха, тебе — тринадцать. Как быстро летит время! Не успеешь оглянуться, как Камиллке исполнится тринадцать. — А тебе — тридцать! — Ха-ха! Я буду в самом расцвете сил! Фиель сидела на траве и игралась с рыбьими головами. — Ой, блять, Цилла меня убьёт за это… Восьмимесячный щенок с белым пятном на лбу нёсся со всех лап прямо на мою младшую дочь. — Только не сожри её, Моне! Не сожри! А то я тебя зажарю вместо рыбы! Питбуль облизывал Фиель и Камиллу, а потом я заметил рыбью голову у него в пасти. — Дурак, зачем тебе она? Застрянет же в желудке! Потом кучерявый сделает мне выговор! А в это время Лоуренс устанавливал второй улей и ржал на дворе. — Ой, собачка пришла! — Цилла вылила грязную воду после стирки. — Ты ко мне пришёл, Моне? Он крутился вокруг ног Присциллы. Лёг на спину, чтобы ему почесали пузико мокрыми руками. — А мне она так ни разу не делала. Вторая собака бежала к нашему дому. Среди серой массы я заметил белый длинный хвост, золотой браслет на шее вместо ошейника и кольцо-серьгу в правом ухе. — Сагия, но ты-то куда?! Ангел-хранитель семейства Шиме легла рядом с Моне, и счастью Циллы не было предела. — Я тебя понял, солнышко! Понял-понял! Забираю Фиельку с Геллой и ухожу к Фейхоа! Ты променяла нас на собак! — Замолчи, дурень. Дай поиграть с собачками. Я посмотрел на Кейти, ища спасения: — Ты считаешь, это нормально? У неё есть муж и дети! — А у тебя — жена и дети, Калеб. — Я не буду брать ей собаку! — Она знает, Калеб, знает. Цилла любит животных. Каждый день она убивала зверей на охоте. Может, за смерти невинных лесных созданий Цилла хотела заплатить воспитанием собаки? — У вас что ни день, так приключения и ор, — рядом со мной Брутус с двумя флягами на лямках комбинезона. — Вы когда-нибудь будуте жить, как нормальные люди? — А в чём мы ненормальные, Бру? Обычная многодетная семья. — Что-то я Галку не вижу. Я показал на мастерскую Альфи: — Лазает по скалам с доктором. — Она лазает или пучеглазик? — Конечно, Гелла. Её крёстный на полметра не подпрыгнет. Альфи изменился. После рандеву с умирающей девушкой доктор стал доктором и перестал быть наркоманом. За три недели он переродился, и я сдержал обещание — разрешил общаться с крестницей. — Калеб, я ухожу. Слова Брутуса удивили не только меня, но и Кейти. — Как это? — Скоро год, как умерла Флоранс. Я должен с ней проститься… навсегда. Я встал с табуретки и вытер о брюки мокрые руки: — Куда ты пойдёшь? — Собор отстроен. Зима позади. Вы справитесь без меня. Я ухожу искать маковое поле, чтобы сорвать самый огненный цветок. — Ты даже не знаешь, где его искать. Мак цветёт в середине мая-июня. — Времени достаточно. Ему это нужно, я видел по глазам. Две фляги воды для долгого похода. — Когда ты вернёшься? Ты вообще вернёшься? — Не знаю, Калеб. — А твои коровы?! — За ними присмотрят Безу и Нера. Они знают, что делать со скотом. — Брутус, я… — Я благодарен тебе за то, что ты меня не бросил. Я благодарен тебе за то, что ты не разговаривал со мной, не соболезновал, не трогал. Ты отстранился от меня, твоё молчание — вот настоящий поступок. Теперь же мне нужно отстраниться ото всех, уйти. Я обещал Флоранс при жизни найти цветок, могу я сделать это после её смерти? — Иди, Бру, — так хотелось обнять его, но не стал. — Я буду ждать тебя обратно. — Ты — мой лучший друг. Всегда был им и будешь. Я могу попрощаться с Фиелькой? — Разумеется. Фиель сидела на траве с Кейти. Брутус опустился на колени и посадил на бёдра крестницу. — Je reviendrai vers vous. Je ne te quitterai pas. Je vais t’apprendre le francais. Nous parlerons et personne ne nous comprendra. Je reviendrai, Fiel. Ne le dis à personne. Не знаю, что он сказал ей, но Фиель, не зная французского, поняла крёстного. Ей понравился голос Брутуса и то, как звучит самый красивый язык. — Прощай, Бру, — сказала Кейти. — Не грустите без меня, ребят, потому что мне и так будет грустно. Брутус Омаль зажмурил глаза и покинул Собор. У человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет её, как может.