СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

— Дамы и господа! Сейчас вы услышите трагическую и поучительную историю о мальчике Бобби, который любил… да, любил деньги. — Рассказывай! — Камилла чесала за ухо Рафаила. — С рождения Бобби пай-мальчиком был. — Молодец! — Имел Бобби хобби — он деньги любил. — Хороший мальчик! — Любил и копил. — Что было дальше? — Дочка преподобного, что поёт пиратские песни, — Кейти ухмыльнулась. — Энтони будет в шоке. — Думаешь, не одобрит? — Думаю, по его мнению Камилла должна молиться день и ночь. — Ага, носить чёрное одеяние монашки и жить в маленькой келье. Ребёнок есть ребёнок. Девочка есть девочка. — У этой девочки личный пират. — А что мне делать, если Гелла нос воротит, когда я пою, а Фиель только и слушает, но не говорит? — Фиелька запоминает. Потом как заговорит, и вот тогда ты удивишься. — Что было дальше?! — громко спросила Камилла. — Что было? — я взял ведёрко и окатил водой её и Рафаила. — Вот что было! Камилла любила воду, рыбу, пиратские песни, Циллу и меня. Она — Санторе или Баллер? Кейти меня задушит, если однажды увидит дочь с папиросой в зубах. — Катюх, Энтони придёт ещё не скоро, а Камилле — два с половиной годика. Думаешь, он заметит в дочери моё воспитание? — Он заметит достойное воспитание дочери. Я достал из заднего кармана брюк цветочек колокольчика и засунул Камилле за ухо: — Пиратка. — Калеб, смотри, кто вылез из своей конуры, — Кейти указала на хромого очкарика. У Альфи на руке сидела совушка коричнево-чёрного цвета со стоячими ушками. — Эта курица должна спать днём! — крикнул я Альфи. — Я заебался по ночам слышать ваши разговоры! — Она не хочет спать! Она не спит ни днём, ни ночью! Она хочет летать! Диора подтвердила слова хозяина, громко запищав. Фиель засмеялась, услышав голос филина. Альфи вытянул руку, и птица, оттолкнувшись от кисти, высоко взлетела. — Она похожа на бомбочку, — заметил я. — Она как маленький ребёнок, ей-богу. Диора пикировала к нашему дому и села неподалёку от Фиельки. Наверное, они одинаковые по возрасту. Наверное, они нашли друг друга. Диора не кусала мою дочь, только прыгала вокруг и дразнила. Из леса шла Цилла с корзинкой ягод. — О-о, а вот и наша кормилица! — я пошёл к ней навстречу. — А я думал, ты кабана завалишь. — А я думала, ты подметёшь полы. — Ладно-ладно, — я взял несколько ягод, — один-один. Что за ягоды? Какие-то красные. — Смородина. Дурень, — Цилла ударила меня по руке, — это детям в первую очередь, а не тебе. — Ну, Циллочка, ещё одну! — я украл ягоду и убежал от подзатыльника жены. — Нравятся они друг другу, — Альфи сидел на одном колене перед Фиелью и Диорой: дочка рассматривала доктора, а птица кусала хозяину пальцы. — Как твоя нога, Альфи? — Зависит от погоды, Кейти. Когда тучи окружают Собор, нога ноет. Метеозависимая фигня! — А когда ты снимешь железки с ботинка? — Скорее всего, никогда. Стопа болтается в ботинке, а спицы её удерживают в недвижимом состоянии. Носить обувь разного размера — не вариант. Нога деформировалась, то опухает, то сужается. Заколебёшься покупать новую обувь! — Ходит — и самое главное! — в животе громко заурчало. Четыре человека покосились на меня. — Ой, кажется, что-то не то… — я схватился за живот, — блядские ягоды… — Какие ягоды ты ел? — Красные какие-то, вроде смородина. — Вроде? — Альфи еле-еле поднялся с травы. — Ты уверен? — Да откуда?! — позыв в животе стал сильнее и громче. — Цилла насобирала ягод, и я съел пару штук. — Калеб, от красной смородины живот не заболит. — Да не болит он! — спазмы усилились. — Просто я с утра не ходил по большому, вот он и… — меня скрутило пополам. — Это может быть волчья ягода, Калеб. Они не только чёрные, но и красные, и белые. — Это обыкновенная смородина, Фейхоа! — Волчья ягода является слабительным и вызывает понос. — Понос?! Я побежал в туалет по грядкам, зажимая по пути булки. — А слабительное его не пугает? — возмущался за спиной Альфи. — Понос для Калеба страшнее беспрерывной дефекации! — Цилла! Цилла, блять! — Чаго? — она высунулась из окна. — Выкинь, нахуй, эти ягоды! Не смей давать детям! Ой, блять, я не добегу… — Куды ты по моим розам! Дурень, ты мне все цветы затопчешь! — Понасажала всякой хуйни! — Калеб, а как же папироска в туалет? — Сейчас не до папирос, Кейти! Я вчера хорошо поужинал, утром превосходно позавтракал. Всё ушло к хуям! — Пожалуйста, спаси и сохрани. Спаси и сохрани, Лоррейна, — ладошки сложены в молитве, макушка стучала по деревянной кабинке. — Калеб, ты живой? — голос Кейти за дверью. — Если хочешь в туалет, иди в кустики. Я разрешаю. И вообще, сегодня лучше не ходить в сральник. Я тут надолго засяду. — Я скажу Альфи, чтобы принёс лекарства. — Да побольше! Передай Цилле, что обедать я не буду и ужинать тоже. Мне стало дико жарко в замкнутом пространстве. Помимо жопы, заболела голова. Я же не тужился, зачем тужиться, когда вода льётся? Через десять минут я вышел из туалета, снял рубашку и протёр мокрый лоб. Девки сидели на дворе. — Я пойду полежу немного. — Калеб, ты зелёный. У тебя температуры нет? — Зато жопа красная от твоих ягод, Цилла! — Я принёс сыворотку, — Альфи держал бутылёк, — снимет спазмы, а это мазь, — во второй руке баночка. — Ты или Цилла тебе смажет задний проход. — Не стану я ему жопу мазать! — возразила Цилла. — Калеб так и будет бегать в туалет весь день. Главное, чтобы не открылось кровотечение. — Кровотечение? — переспросил я Альфи. — Из… — Токсин очень сильный, поэтому вызывает кровотечение. В любом случае, задний проход нужно будет смазать, потому что начнётся раздражение. — Никакого вазелина в очке! — снова заурчал живот. — А-а-а-а-а… блять, опять… — Я тебя прошу, булки зажми, когда побежишь! Свои сраные трусы будешь стирать сам! Сгорбившись, я побежал обратно в туалет. Сегодня это мой дом. Сортир находился возле бани, поэтому я решил далеко от него не уходить, ждал очередной позыв, сидя на лавочке. Камилла крошечными шажочками подбиралась по тропинке к бане. Пиратка ехидно улыбалась. — Я писить хочу. — Зайка, иди на кабачки. Какать тоже можешь там. Камилла сделала свои дела и посидела со мной на лавочке пять минуточек, а потом побежала обедать. Я насчитал одиннадцать раз. Неделю срать не буду. Когда после двенадцатого раза я вышел из туалета, передо мной стоял человек. — Это ты так обрадовался меня увидеть? Он ушёл 27-о апреля, а вернулся 10-о июня. Его не было больше года. — Бру… Он похудел и постарел. Он загорел и отрастил бороду. Он стал другим. — Я соскучился, дружище, — Брутус расправил руки. — Я тоже… э-э-э, от меня говном воняет. — Я потерплю. Мы обнялись, и сил в его теле я не почувствовал. Омаль стал пустым. Пока меня поносило в очередной раз, Брутус сидел возле сральника и рассказывал о своём путешествии. Он пошёл, не зная, куда, и нашёл маковое поле, а после отправился в старый лес, чтобы сообщить Флоранс, что обещание выполнено. Брутус бродил по округе Спрингвейла: видел Шульца, Джефферсона и Харриса, но они его не видели. Мы у них под носом, а они этого даже не знали. Брутус не показал мне самый яркий мак — это останется между ним и Флоранс. И всё же поднялась температура. Вечером я лежал в кровати с мокрой тряпкой на лбу. — Калеб, нужно поесть, — Цилла принесла куриный бульон в плошке. — Солнышко, какая еда?! Лучше дай мне цемент! — Я надеюсь, сегодня ты больше не пойдёшь в туалет. Сначала поешь, мне ещё тебе задницу мазать. Жопа болела — я ебал! Кровотечение всё-таки было, но Цилле я об этом не сказал. — Нет, ты не полезешь мне в очко своими пальцами. Я тебе не дам. Моё очко — это моё очко. Это я тебе, как мужик, говорю. Присцилла зачерпнула ложку и поднесла ко рту. — Я не хочу! Цилла, у меня температура! Она вытащила градусник из под мышки: — Тридцать семь и один, Калеб. — Я умираю, солнышко! Там, в туалете, я видел свою бабушку Карлу. Представляешь? Видел бабушку. А она померла, когда мне было пять лет! — слёзы полились из глаз. — Смерть, Циллочка. Приближение смерти вызывает галлюцинации. Мёртвые зовут меня. — Кому ты, нахер, нужен?! Никто тебя не заберёт из сральника! Ешь сказала, блять! — она всё-таки запихнула мне в рот ложку с бульоном. Кейти положила на подоконник дневник. Лоррейна, я и на бумажных страницах опозорился! — Циллочка, я тебя так люблю. Она перевернула мокрую тряпку на лбу: — После того, как выздоровеешь, построишь нам новый туалет. — После того, как ты смажешь мне очко, я сделаю для тебя что угодно, солнышко.