Pfaugrab

— Значит, вы четверо были достаточно близки? — Думаю, я считал их своими лучшими друзьями, – Феликс нервно сглотнул. Рассказ давался ему достаточно тяжело, он то и дело замолкал, погружаясь в воспоминания, такие яркие и счастливые, что глаза незамедлительно начинали слезиться. Никакая лимфома не причиняла ему столько боли, как эта пытка допросом сейчас. — Расскажи побольше о Хван Хёнджине, пожалуйста. В каких вы были отношениях? — Мы были, – Ли запнулся на полуслове, жмурясь в попытке сдержать дрожь, норовящую захватить его тело. – Мы были очень близки.

***

— Доброе утро! — Мм, – Феликс недовольно замычал, разбуженный звонким возгласом непрошенного утреннего гостя. – Я что опять забыл закрыть дверь? Хёнджин мелодично рассмеялся и бесцеремонно залез на постель младшего, устраиваясь на его закутанных одеялом ногах. — Как спалось? — Не очень, то и дело просыпался от каких-то стремных кошмаров, – пробормотал все еще сонный парень, потирая глаза и щурясь от яркого солнечного света, затопившего его палату. – Не мог бы ты задернуть шторы, пожалуйста? Я хочу еще немного поспать... — Ну уж нет, подъем! — Прошу, дай мне отдохнуть, я просыпался всю ночь и совсем не выспался, – захныкал Феликс, но его жалобы прервал подсунутый под нос плотный лист бумаги, на котором его расфокусированное после сна зрение определило лишь абстрактные серые линии. — С днем рождения, – улыбнулся Хван. — Как ты узнал? – сонливость тут же как рукой сняло. Ли сел на постели и взяли в руки шероховатый лист бумаги. – Это же... На белоснежной бумаге был его портрет, написанный обычным карандашом. Мягкие линии и схематично набросанные тени делали рисунок как будто воздушным, Феликс на нем легко улыбался, чуть щурясь, будто Хёнджин запечатлел его лицо, когда Ли самозабвенно нежился в лучах солнца на скамейке под раскидистым дубом во дворе лечебницы. — Просто скетч, – пожал плечами Хван, – у меня не хватило времени поработать над рефлексами и тенями, объема кое-где маловато и я слишком долго провозился с твоими пушистыми волосами... Я заглянул в твои документы только вчера вечером, как чувствовал, что найду там что-то важное. — Хёнджин, – только и выдохнул Ли. Слов не было, да если бы и были – они ни за что не передали бы всех тех теплых чувств, что сейчас заполнили тело парня до краев. Солнце, бьющее через окно не казалось теперь таким теплым и ярким – Хван, сидящий на его ногах вдруг стал ощущаться куда более ярким, излучающим такое уютное тепло, к которому Феликса потянуло с невероятной силой. Он поддался эмоциям и накинулся на соседа с крепкими объятиями. – Спасибо тебе! Огромное спасибо! Мне еще никогда не дарили ничего более ценного. — Да это ерунда, – отмахнулся Хван, его ласковые руки обхватили Феликса и прижали ближе, погружая в кокон тепла, – я расцениваю свои рисунки, как что-то типа "у меня не было ни времени, ни денег, чтобы подарить тебе что-то хорошее и полезное, поэтому я просто нарисовал это, не обижайся", – он смущенно хохотнул и отстранился, глядя на Феликса, который едва сдерживал порывы возобновить крепкие объятия. — Я буду хранить его до конца жизни, обещаю. — А, и вот еще что, – Хван сунул руку в карман своего кардигана и достал из него несколько багряных листиков. Он наскоро сформировал из них худенький букет и протянул Ли с нежной улыбкой. – Это тоже для тебя. Я заметил их на заднем дворе и сразу подумал о тебе – они в крапинку, прямо как ты. Феликс присмотрелся к миниатюрным листикам и расплылся в улыбке при виде их "веснушек". Они с Хёнджином не были знакомы и месяца, а парень уже проявлял к нему столько внимания и заботы, будто бы они были вместе сотню лет. — Не знаю, как отблагодарить тебя, Джини, – пролепетал растроганный до глубины души Ли, поджимая губы. — Обычного "спасибо" вполне достаточно, – Хван улыбнулся и слез с постели, поправляя одежду, – а теперь идем на завтрак, я голоден, как волк! Феликс быстро втянулся в размеренную жизнь лечебницы. Ему даже начало нравится соблюдать местный распорядок дня. Каждый понедельник он получал расписание своих процедур от Чанбина, в котором дни были расписаны по часам, будто Ли приехал в летний лагерь, а не медицинское заведение. С утра – анализы, уже привычная процедура сдачи жидкостей из его тела, теплые руки медицинской сестры, забиравшей его кровь, мерзкий липучий пластырь на сгибе руки и легкое головокружение. Затем – завтрак, это был его любимейший прием пищи за день, каждое утро Хёнджин поджидал его у дверей столовой, а после к ним непременно присоединялись Джисон и Чонин. После завтрака – встреча с доктором Баном, приятная беседа, в процессе которой Феликс погружался в чужую заботу и участие, проникаясь добротой врача и получая заряд настроения на день. Затем до обеда он ходил на лечебную физкультуру, которую проводил (на удивление Феликса) Чанбин. Вместе с ним на утреннюю группу ходило не так много людей, так что занятия были почти что индивидуальными – Со успевал контролировать каждого, подсказывая, как правильнее выполнять то или иное упражнение. Обед всегда был полон историй, принесенных компанией с утренних процедур. Джисон шутил, Чонин жаловался на ледяной процедурный кабинет, из которого его не выпускали полчаса кряду, мучая иголками, а Хёнджин непременно делился всеми свежими сплетнями, подхваченными на сеансе пятничной физиотерапии или принесенными с медитаций по вторникам и четвергам. Свободное послеобеденное время Феликс привык проводить с новоиспеченными друзьями. Кажется, что общая беда сближала их с катастрофической скоростью. Когда у тебя в запасе нет целой жизни, ты начинаешь торопиться впустить в остаток своих дней как можно больше хорошего. И этим хорошим стали эти трое, которых Ли к концу сентября успел полюбить всем сердцем. Чонин связал Феликсу пестрый кардиган – как оказалось, парнишка был тем еще рукодельником, снабжая многих пациентов теплой одеждой и вязаными игрушками для поднятия духа. Джисон часто воровал из столовой поздние ужины в виде пачек печенья и фруктов, а когда они собирались у кого-то в комнате – притаскивал с собой награбленное и делился со всеми. Хёнджин практически прописался в комнате Феликса, наведываясь к нему в свободное время дня и, временами, оставаясь на ночь, чтобы проболтать едва ли не до зари, а после отрубиться в объятиях друг друга. Все четверо часто играли в монополию в комнате отдыха, слонялись по саду или досаждали Чанбину, устроившись на диване в холле. В их окружении Феликс чувствовал себя частью чего-то особенного, и он был благодарен им за это чувство. — Давай поиграем в факты? Заморозки, нагрянувшие к концу октября, загнали пациентов в палаты поближе к радиаторам и теплым одеялам. С приближением зимы коридоры и ближайшая территория лечебницы становились все более безлюдными – обитатели Фауграб предпочитали отсиживаться в палатах между процедурами, а по вечерам набиваться в комнаты отдыха, играя в настольные игры и смотря телевизор, плотно прижавшись друг к другу. Местная отопительная система была столь же древней, как статуи павлинов на фонтане в саду, поэтому часто сбоила и не могла в полной мере прогреть мрамор пола и стен коридоров и холла. Палаты же потрудились оборудовать небольшими переносными радиаторами, чему Феликс был несказанно рад – мороз он переносил плохо, прекрасно понимая бедных павлинов, умиравших в этом месте сотни лет назад от проклятых заморозков. После ужина в их с Хёнджином расписании наступило затишье и они решили расположиться в комнате Феликса, чтобы просто провести время вдвоем, пока Чонин и Джисон подвергались всевозможным терапевтическим пыткам в промозглом левом крыле первого этажа. — Что это за игра такая? Они сидели на развороченной постели лицом к лицу. Ли накинул на свои плечи плед и с самозабвенным видом плел тонкие косички из отросших угольных волос старшего. Он просто обожал волосы Хёнджина, они были мягкими и послушно струились сквозь пальцы, вызывая приятную щекотку. Хван же украдкой поглядывал на сосредоточенное веснушчатое лицо блондина, расслабленно улыбаясь и получая удовольствие от чужих прикосновений. — Мы по очереди будем рассказывать какой-нибудь факт о себе, условие одно – каждый следующий факт должен быть более шокирующим, чем факт оппонента, – глаза Хёнджина сузились в азартом прищуре, – а кто последний не сможет придумать или рассказать что-то достаточно шокирующее – проигрывает. — И какой приз? – Феликс мягко рассмеялся, замечая чужой блестящий взгляд. Он доплел последнюю косичку, ласково убрал ее за ухо парня и чуть отстранился, все еще касаясь коленями колен Хёнджина. — Ну, – протянул Хван и принял позу глубокой задумчивости, откинувшись назад и оперевшись о свои руки. – Желание? Банально как-то, да и замучаюсь я его придумывать... — Ты? А почему это ты уже победителем себя возомнил? – с игривым возмущением вскинулся Феликс. — Потому что мои факты шокируют тебя до смерти! — Это мы еще посмотрим, красавчик, – попытался спародировать героя старого вестерна Ли, но тут же рассмеялся, понимая, насколько мерзко прозвучал его тон. — Давай победитель сам выберет приз позже? — Идет, – согласился Феликс. – Начнешь? — Ага, у меня уже есть кое-что для тебя, – Хёнджин будто только и ждал этого приглашения. – Я никогда не упоминал об этом, но я занимался танцами с ранних лет. Был частью танцевальной команды и выступал от школы на всяких соревнованиях. Даже получил стипендию в Академии искусств. — Ты учился в Академии искусств? – Феликс встрепенулся, ошарашенный подобной новостью, Хёнджин никогда не распространялся о своем образовании, будто бы избегая этой темы. Хван медлил с ответом. Ли пристально наблюдал за безмятежным выражением его лица, которое (всего на мгновение) вдруг сменилось горечью и тоской. — Нет, я так и не смог приступить к учебе из-за ноги. Черт, я был так близок к своей мечте, а потом бац... И все мои мечты свелись к желанию отпилить эту чертову ногу, чтобы перестать испытывать боль и избежать риска метастазов, которые меня угробят. Сердце Феликса разом переполнилось жалостью и болью. Он мягко коснулся ноги друга, стараясь вложить в этот жест все свое участие и сопереживание. Хёнджин же лишь улыбнулся, прогоняя прочь тоскливый блеск глаз и кивая: — Твоя очередь. — Как-то в третьем классе я должен был выступать на сцене с какой-то песней, но я был настолько напуган, что трижды пропустил вступление, разозлился на себя и на пианистку, расплакался прямо на глазах всей младшей школы и убежал за кулисы к маме. — Ох, мой хороший! – жалобно протянул Хван, щурясь от умиления и ероша чужие волосы. – Бедный, травма на всю жизнь? — Еще какая, с тех пор не переношу сцену, – хохотнул Феликс и передернул плечами от нахлынувшего стыда, вызванного столь ярким воспоминанием своего детского позора. — Когда я только поступил сюда, – хитрющая улыбка, нарисовавшаяся на лице Хёнджина не сулила ничего хорошего, – я с первого взгляда по уши втюрился в Минхо. — Что!? – Ли ожидал чего угодно, но только не этого, он приоткрыл рот, в исступлении уставившись на смеющегося друга. — Не осуждай меня! Хочешь сказать, что он не красавчик с невероятным шармом? — Да уж, мистер обаяние собственной персоной, – Феликс начал посмеиваться, больше нервно, нежели весело. – А теперь..? — Ну, я страдал около месяца, строил ему глазки, а потом все-таки не выдержал и признался... — А он что!? — А что он, – пожал плечами Хван, снисходительно улыбаясь, – теперь я сплю со своим лечащим врачом, что же еще. — Что!? – словарный запас Феликса стремительно уменьшался, оставляя в себе лишь вопросительные междометья. — Да шучу я! Боже, ну и лицо у тебя, – Хёнджин залился звонким смехом, легко шлепая друга по колену. – Он сказал, что это неприемлемо и наши отношения должны остаться на уровне "врач-пациент". Я думал, что он вообще откажется от курации, но он этого не сделал и даже стал помягче со мной. Да-да, то, как он со мной обращается – это по расценкам доктора Ли "помягче"! Со временем он даже позволил мне обращаться к нему неформально. Но не больше. А моя влюбленность прошла почти сразу после полученного отказа. — Ну ты даешь, – только и выдохнул Феликс, чувствуя какое-то странное облегчение. – И как мне теперь переплюнуть признание в любви своему врачу? — Можешь сдаться, – поиграл бровями Хёнджин, – это был мой козырь, я вступал в игру уже заведомо зная, что выиграю. — Я никогда не был в отношениях, – вдруг выпалил Ли, подстегиваемый азартом и внезапной жаждой победы, – даже не целовался ни разу. Повисла непродолжительная пауза. Феликс отвел взгляд, старательно изучая узоры своего пледа, он чуть ли не физически ощущал, как Хван изучающе смотрит на него. — В этом нет ничего такого, ты знаешь? – наконец подал голос Хёнджин. – Тебе не нужно стыдиться подобного, отношения и поцелуи далеко не самое важное достижение в жизни. Будь ты хоть тридцатилетним девственником, никто не имеет права диктовать тебе, с кем и в каком возрасте тебе положено целоваться. — Да, умом я это понимаю, – вздохнул Феликс, – но иногда накатывает стыд за то, что я какой-то неправильный. А у меня просто не было времени и желания: сначала школа, потом поступление, теперь вот рак, график крайне забитый, знаешь ли. Да и прежде чем искать кого-то, я хотел найти себя. — Это очень зрело с твоей стороны, Ликси, горжусь тобой. Феликс просиял от похвалы, чувствуя, как комфортное тепло расползается по его внутренностям. С Хёнджином было уютно. Казалось, они могли обсудить что угодно и никто из них не осудил бы другого ни за что на свете. Даже воцарившееся сейчас молчание не казалось неловким, а было вполне уместным, давая обоим побыть наедине с собственными мыслями. — Хочешь попробовать? – нарушителем молчания вновь стал Хёнджин. — Что попробовать? — Ну, поцеловаться, – Хван не выглядел смущенным, напротив, его лицо выражало абсолютную повседневность бытия, будто бы он спрашивал, не хочет ли Феликс попробовать его обед. – Просто предлагаю, если тебе некомфортно целовать парня, то... — Нет-нет, мне не принципиально. Я имею ввиду, не важно парень или девушка... То есть, – язык Феликса вдруг стал ватным, парень занервничал и начал теребить края пледа, судорожно обдумывая предложение. — Круто, – улыбнулся Хван и, подметив чужое смятение, поспешил успокоить друга, – эй, ты можешь просто сказать "нет", я ни в коем случае не настаиваю, это я так, брякнул, не подумав... — Хочу, – выпалил Ли, перебивая его. Хёнджин завис на полуслове, замирая и заглядывая в глаза парня напротив с чуть приоткрытым ртом, не успевшим договорить. Феликс сглотнул, глядя в чужие глаза. Сердце вдруг подскочило вверх и заколотилось в ушах, заглушая все внешние звуки. Неужели его первый поцелуй произойдет в палате онкологической больницы? Не так он себе представлял это действо, но... Другого первого раза может вовсе и не быть, верно? Его болезнь непредсказуема, а губы Хёнджина, внезапно, слишком притягательны, чтобы откладывать первые поцелуи до лучших времен. Мягкие ладони аккуратно, будто прощупывая почву, накрыли щеки Феликса, тот тут же растворился в их тепле и уюте, послушно подаваясь вперед, навстречу чужому лицу. Хван двигался плавно, прямо как в фильмах, где сцены первых поцелуев всегда были в замедленной съемке, а цвета картинки выкручены до самых сочных и ярких тонов. И именно такими стали цвета вокруг для Феликса в ту секунду, когда его губы оказались в долях миллиметра от горячих губ друга. Всего на мгновение космическое тело, на котором они вертелись, замерло, Феликс будто очутился спиной ко всему миру, стоя на обрыве перед бесконечной бездной. Он не задумываясь шагнул в нее, стирая расстояние между их губами. Что-то горячее и мягкое будто разорвалось в его желудке, пульсациями ярких вспышек расползаясь под закрытыми трепещущими веками. Ли неумело касался мягких, сухих и горячих губ Хёнджина, жмурясь от волнения и удовольствия. Его руки сами обхватили чужую талию, Хван придвинулся ближе, обнимая Феликса за шею и беря инициативу в свои руки. Он стал ласково целовать губы Ли, неторопливо растягивая невинные касания. Феликс утыкался носом куда-то в чужую щеку и чувствовал на губах улыбку Хёнджина, постепенно все увереннее начиная сцеловывать ее, прихватывая чужие губы своими. Мягкий, ненавязчивый укус вызвал разряд электричества, прошедшегося вдоль позвоночника, побудил непреодолимое желание прижаться ближе, что Феликс и сделал, забираясь на чужие колени и мягко стискивая пальцами пижамную футболку Хвана. Феликсу казалось, что он растворяется в сбитом дыхании Хёнджина, в легких касаниях языка, в горячих прикосновениях чужих пальцев на шее и плечах. Его голова кружилась, а колени, даже будучи согнутыми, подрагивали и ощущались чем-то инородным, совершенно ему не принадлежащим. Они целовались, казалось, целую вечность, абсолютно позабыв о существовании времени и пространства, просто наслаждаясь теплом и нежностью, которую отдавали друг другу сполна. — И все же твой факт не перебил моего, – хрипло хохотнул Хван в чужие губы, когда они наконец сумели пересилить притяжение и отстраниться друг от друга. Феликс выглядел абсолютно потерянным и счастливым: его губы приятно пульсировали, припухнув, волосы, взлохмаченные ласковыми пальцами Хвана, торчали во все стороны, а глаза невидяще пялились куда-то перед собой. — Да пофиг, ты победил, – пробормотал он. В данный момент Ли был готов согласиться с чем угодно и признать любое поражение. Они еще немного посидели, молча глядя друг на друга и глупо улыбаясь несколько минут, пока Хёнджин наконец не сдался. — Ну, как себя чувствуешь? — Ну, – протянул Феликс, отводя взгляд и изображая полное безразличие, не взирая на собственное сердце, которое до сих пор колотилось, как сумасшедшее, – ничего особенного, я думал это приятнее. Хотя, может дело в твоих навыках... — Ах ты засранец! — Хван мягко толкнул друга в плечо и оба рассмеялись, заваливаясь на постель и ныряя в объятия друг друга. – Посплю сегодня здесь? — Конечно.

***

— Я понимаю, что попросил начать рассказ с самого начала, – офицер внимательно выслушал скомканный, прерывистый рассказ Феликса о Хване, содержавший обрывки биографии вперемешку с уточнением любимого цвета и всех увлечений парня. – Но это немного не то, чего я ожидал. Давай-ка перейдем ближе к делу. С чего все началось? — Началось? Оно не начиналось, – Ли не сдержал гримасы отвращения, – оно продолжалось, когда я только приехал, и оно будет продолжаться, пока мы с вами не умрем, и даже дольше. — Что ты имеешь ввиду? — То, что они делали – просто зверство! Вы обязаны поехать туда с тщательной проверкой и арестовать их всех! — Прошу, успокойся. Давай пойдем по месяцам. Что произошло в октябре?

***

Октябрь протянулся сизыми ливнями и пестрыми листопадами, которые Хёнджин запечатлял в своем альбоме, а Феликс – в памяти, впиваясь взглядом в пейзажи в попытке запомнить их до мельчайших подробностей. Самым ожидаемым событием этого месяца был канун Дня всех Святых. Больше всех к Хэллоуину готовился Джисон: парень уже в первых числах октября увешал свою комнату декорациями (различной дрянью, стащенной с чердака, а может и местной помойки), подготовил костюм, в котором начал ходить сразу же, как только тот был закончен, а самое главное – проводил почти все свое свободное время в библиотеке, вычитывая новые страшные истории и докучая Чанбину, выспрашивая у того о местных легендах. — Я уже десять раз рассказывал тебе эту историю, – Со был явно не в лучшем расположении духа. А возможно это не лучшее расположение пришло вместе с Ханом, который уже битые полчаса пытал мужчину, расспрашивая о призраках семейства Фауграб и мешая заполнять карты. – Они умерли от старости или болезней, не было тут ничего сверхъестественного. — Да, но вот тут, – Джисон подвинул пожелтевшую от времени книгу поближе к Чанбину, устраивая ее прямиком на чьем-то листе назначений, и яростно тыча в трухлявые страницы пальцем. – Вот тут, читай! Младшая дочь Фауграб погибла при невыясненных обстоятельствах, ее тело нашли обескровленным в лесу неподалеку. Ничего не напоминает!? — Напоминает момент, когда я в юности дал одному достающему меня парню по роже, – Со протяжно выдохнул и стиснул ручку до тихого треска. – А ну сдристнул отсюда к чертовой матери, не доводи до греха. Джисон лишь тяжело вздохнул, всем своим видом говоря "ничего это старое поколение не понимает". — Что, опять достает тебя? – доктор Ким в своей привычной манере беззвучно возник у дальнего конца стойки регистратуры, своим внезапным появлением вызывая дрожь в теле Хана. — Сделайте с ним что-нибудь, доктор Ким, может он хоть вас послушает, – взмолился Чанбин, но в ответ получил лишь слабую ухмылку Сынмина, с головой нырнувшего в кипу бумаг. Со раздосадованно простонал, когда на стойке на уровне его лба нарисовались два до боли знакомых локтя. — Эй, Бини, что это с тобой? Вампир напал? – насмешливо хохотнул Хёнджин, взглядом указывая на два больших пластыря на шее Чанбина, расположенных аккурат на сонных артериях мужчины. — Ага, один мелкий, вредный и очень прожорливый вампир, – Со слегка смущенно усмехнулся в ответ, мимолетно стреляя глазами в доктора Кима, который с абсолютно безучастным видом вносил корректировки в чью-то историю болезни. Хёнджин несколько раз перевел ошарашенный взгляд с Чанбина на Сынмина и обратно, обменялся взглядами с не менее ошарашенным Феликсом, а после Ли заметил, как в глазах Хвана вспыхнул огонек, означавший только одно: в его голове родились сплетни, которые ему просто не терпится обсудить. — Эй, а вы почему без костюмов? Джисон, который уже вторую неделю разгуливал в костюме зомби-пирата, наконец отлип от рабочего места регистратора и упер руки в бока, скептическим взглядом окидывая повседневный вид своих друзей. — Что ты, я в костюме, – Хёнджин развел руки и слегка покрутился, давая другу рассмотреть себя со всем сторон, – называется "раковый больной в хосписе". — Очень смешно, ты этого у Минхо понабрался? – Хан выглядел так, будто отсутствие костюмов у его друзей задевало его не на шутку. — Что, он сказал, что он в костюме врача? — Вы прям два сапога пара, Джини, – рассмеялся Феликс, когда Хан положительно закивал на вопрос друга. — На первый раз я вас прощаю, но сегодня вечером у нас ночь страшилок, и без костюмов я вас не пущу! — Какая жалость, придется пропустить... – театрально вздохнул Хван. — Эй, он сейчас, кажется, расплачется, полегче, – шепнул другу Феликс, предостерегающе беря того за руку. – Мы обязательно придем и придумаем себе костюмы, Джисон! Как оказалось, последний день октября был одним из нескольких дней, по которым пациентам дозволялось пренебречь дресс кодом. К вечеру Феликс стал замечать все больше грима и сшитых на колене костюмов, а во время ужина столовая уже пестрела разнообразными персонажами хоррор фильмов вперемешку с героями Диснея. Сотрудники пищеблока потрудились украсить помещение черно-оранжевыми лентами и флажками, гирляндами в форме тыкв и крошечных привидений, они заменили обычные салфетки на столах на полупрозрачные паутинки, от которых Феликс пришел в особенный восторг. Они с Хёнджином провели весь свой послеобеденный перерыв, мастеря костюмы. Костюмы вышли нелепыми и больше походили на поделки детсадовцев, но парни получили столько удовольствия от времени, проведенного друг с другом за этим занятием, что на свой внешний вид им было совершенно плевать. — Ну и кто вы? – главный критик по костюмам подоспел как раз вовремя, когда разносчица еды поставила на их общий стол четыре порции тыквенного крем-супа. — Тор и Локи, разве не понятно? — М-да, – скептический взгляд Джисона выражал полное неодобрение проделанной работой, – ты бы хоть молоток нашел для приличия! Феликс рассмеялся, поправляя красное полотенце на своих плечах, служащее плащом Тора и норовившее отвалиться в любую минуту. Он вырезал круги из серой ткани и пришпилил их на черную футболку, выуженную из недр забытой дорожной сумки – по задумке это должно было выглядеть, как доспех Бога Грома, но на деле оказалось больше похоже на костюм большой музыкальной колонки. Хёнджин, чьи волосы были зализаны назад и уложены лаком для волос, позаимствованных у женщины, жившей в палате напротив, недовольно цокнул языком. Он надел черный спортивный костюм и разрисовал его акриловыми красками в золотые и зеленые полосы – вышло очень красиво, на скромный взгляд Ли. — Эй, отвали от моего брата, пиратишка, – он пригрозил Хану палкой, символизирующей посох, – мы между прочим это все ради тебя напялили! — Я очень тронут, – Джисон наконец тепло улыбнулся и принялся активно поглощать свой тыквенный ужин. – Правда, спасибо вам, вы супер. — А Чонина никто не видел? — Да я уже давно здесь... Все трое подскочили от неожиданности. Ян сидел за их столом и потягивал суп с ложки с безмятежным видом. На его носу красовались авиаторы в золотой оправе без стекол, а на плечах – просторная бежевая куртка. Он зачесал волосы набок и выглядел, как обычный парень, если бы не брызги крови, орошавшие его куртку и щеку. — Твою мать, как давно ты тут!? — Да уж минут пять как... — Ты во что вырядился? Мужик, у которого в руках лопнул баллончик краски? — Джеффри Дамер, – вздохнул Ян, закатывая глаза, будто его образ был самым очевидным в мире и он просто оскорблен подобным вопросом. — Кто-кто? — Ну, Дамер, – Чонин вдруг поднял с колен покоящийся на них шуруповерт без сверла и пару раз нажал на крючок, вызывая неприятный скрежет аппарата. – Заманивал к себе любовников, а потом сверлил им голову и вкалывал наркотики прямо в мозг, чтобы сделать их живыми зомби. Так он хотел оставить их при себе, чтобы они никогда его не бросили, но в итоге все умирали, он их расчленял и хранил в бочках у себя в подвале, а некоторые части ел. — Ты где этой дряни понабрался? – ужаснулся Хёнджин с видом озабоченный матери. — Это самый крутой костюм в мире! – воскликнул Хан. — А шуруповерт то ты где откопал? – рассмеялся Феликс, с интересом разглядывая гордого собой Чонина. — Чанбин дал, – пожал плечами младший. — Черт, его обаянию никто не может противиться, клянусь, если он попросит доктора Бана уступить ему место заведующего отделением – Минхо уволят в ту же секунду. Все четверо рассмеялись. Через полчаса они сидели в обители Джисона, обложившись ворованными и не очень сладостями. Свет был приглушен, Хан накинул на напольную лампу зеленое покрывало, погружая тем самым комнату в зловещий изумрудный полумрак. Они стащили все свои подушки и одеяла, образовав уютное общее ложе прямо на прохладном полу. — Итак, объявляю ночь страшилок открытой! – торжественно вещал Джисон со своего постамента из подушек. — Я не знаю ничего страшнее "черного-черного города", – вздохнул Феликс. — Ненавижу страшилки, если я не смогу уснуть после сегодняшнего – вам всем крышка, – пожаловался Хёнджин, с головой укутавшийся в одеяло. — Ой, какие вы все зануды, – закатил глаза Джисон и поднес включенный фонарик к своему лицу, освещая его снизу, – тогда позвольте маэстро начать. Хан прокашлялся и приглушенным, загробным голосом начал вещать: — У графа Фауграб было трое детей. Двое старших сыновей и одна дочка, которую он любил больше всего на свете. Ее комната располагалась в мансарде, которая сейчас завалена древним хламом и заперта. Дочка его была очень свободолюбивой, часто не слушалась и сбегала в лес поиграть со своими вымышленными друзьями. И сколько бы раз ей не запрещали уходить в лес, она все равно находила лазейки, чтобы улизнуть. Любопытно, что все члены семьи Фауграб, насколько мне удалось раскопать в здешнем архиве, умирали по естественным причинам, чаще от старости, реже – от болезней. Ни одного убийства, ни одного несчастного случая, ничего подозрительного. И только смерть малышки Фауграб была окутана тайной. Она умерла совсем крошкой, ей было около десяти, когда ее тело нашли в лесу неподалеку отсюда. Я не нашел никаких вырезок из газет об этом случае, видимо семья была слишком травмирована, чтобы хранить в доме некрологи и другие упоминания случившегося. Что мне удалось откопать, так это заключение патологоанатома, и вот тут-то начинается все самое интересное. Ее тело было полностью обескровлено, она будто иссохла, сосуды схлопнулись, кожа скукожилась и стала жуткого фиолетового оттенка, а на лице навеки застыл крик боли и ужаса. Никаких внешних повреждений врачи не обнаружили, никаких травм, ничего, что могло бы привести к такой обильной потере крови. Мнения по поводу причин ее смерти расходятся. Некоторые считают, что это был какой-то обряд жертвоприношения, приписывая его то ли графу, то ли местному культу, процветавшему в те времена. Другие же считают, что тут замешаны вампиры. Я склоняюсь к этому варианту, тут явно работал очень голодный и прожорливый Дракула... Говорят, что вампира так и не нашли, а еще, что в этих лесах их куда больше, чем вы можете предположить. Даже по сей день. — Брехня, – хмыкнул Хёнджин, – не бывает никаких вампиров! — А вот и бывает! Ты хоть почитай литературу нормальную, а не свои романчики сопливые! — "Настольная книга охотников на сверхъестественное" не является литературой! Феликс с Чонином обменялись многозначительными взглядами, подсели поближе друг к другу и принялись молча наблюдать за дружеской перепалкой, поедая конфеты. Когда те наконец угомонились, придя к выводу, что Хёнджин отрицает существование сверхъестественных существ только потому, что боится их, Ян прокашлялся и поднял руку: — Могу теперь я рассказать историю? — Ура! – Феликс расплылся в лучезарной улыбке и встретил младшего тихими аплодисментами. — Два года назад в этой лечебнице погибла госпожа Кан. Она лечилась тут около трех лет и шла на поправку, так что ее смерть стала настоящей сенсацией, никто поверить не мог, что она затухла так внезапно и быстро. Конечно, рак очень непредсказуем, но чтобы настолько. Все врачи были просто в шоке, в ужасе, я бы сказал. Даже произошла смена руководства из-за небольшого скандала вокруг этой истории. Никто толком не знает, что именно привело к столь внезапной кончине. Но одно я знаю точно – такая смерть просто не может не оставить за собой след. — Что ты имеешь в виду? – с опаской уточнил Феликс. — Люди рассказывают, что слышат ее пение в трубах, когда принимают душ после отбоя в общей ванной. Другие утверждают, что видят ее силуэт в отражении телевизора в комнате отдыха после полуночи. Ее призрак совершенно точно остался привязан к этому месту из-за столь мучительной смерти. — Почему ты думаешь, что она мучилась, когда умирала? — Шутишь? — О нет, зачем ты рассказываешь подобное!? – застонал Хёнджин, глубже кутаясь в свой кокон из одеяла и прижимаясь к Феликсу в поисках защиты. – Я же теперь не смогу мыться! А вдруг я тоже услышу ее пение?

***

— Что общего эти детские сказки имеют с нашим делом? — О, поверьте, это не просто сказки, – выдохнул Феликс. – С этого момента... С этого момента все и началось.

***

— Гляньте-ка, что я откопал. Хан ворвался в комнату Хёнджина в своей обычной манере, без стука распахнул дверь и сразу принялся излагать мысль, будто никуда и не уходил. — О, нет, даже не думай! Унеси эту штуку к чертовой матери из моей комнаты! В руках Джисона была потрепанная, потемневшая от времени деревянная доска Уиджи, которую тот продемонстрировал всем присутствующим со столь гордым видом, будто это был его приз за первое место в каком-то конкурсе. В комнате, помимо Хёнджина, уже привычно находился Феликс, проводивший все свое свободное время под боком у Хвана. К удивлению Джисона и Чонин был тут. — А чо это у вас тут за собрание? И без меня? — Ты где шлялся? Мы тебя полчаса по всем этажам разыскивали, чтобы позвать с нами. — Так я в подвале был... — Как ты... Как ты вообще в подвал попал? Подвал лечебницы был местом крайне конфиденциальным и строго охраняемым − тяжелый замок на железной двери и дежурящий в коридоре санитар не подпускали никого и близко к этому помещению. Никто не знал, что именно находится в подвале, ходили слухи, что там складируют вещи умерших пациентов, которыми те обзавелись за месяцы жизни в лечебнице. Некоторые говорят, что подвал используют в качестве архива, хранят там записи карт всех пациентов, начиная с первого дня существования заведения. Разумеется, не обходится и без легенд о том, что в подвал стаскивают трупы и проводят там незаконные вивисекции. — Минхо ключ дал, − буднично пожал плечами Хан, располагаясь на полу между своих друзей и устраивая доску на мягком ковролине по центру созданного ими круга. — Я сказал: убери ее нахрен! − тон Хёнджина был далек от спокойствия, его явно сильно беспокоило нахождение столь потустороннего предмета неподалеку. − Меня пугает эта хрень, ты вообще знаешь, что с тобой может произойти, если сделаешь что-то не так и разгневаешь духов этой штукой? В отличие от Хёнджина, Чонин был больше заинтересован в подвале, нежели в артефакте, добытом из него. Младший скрестил руки на груди, скептически прищуриваясь на Хана: — Какого черта доктор Ли дал тебе ключ? — Он проиграл наш спор, док Ким приполз вчера к нему на коленях после того, как мои анализы опять вышли дерьмовыми, − хохотнул Джисон. − Мы договаривались на одно желание в качестве приза, любое, от которого проигравший не имел бы права отказаться... — И ты выбрал подвал? − Феликс прыснул от смеха, мягко шлепая напряженного Хёнджина по колену. − А знаешь, я ни капли не удивлен. — Идиот, в твоих руках был весь мир! − закатил глаза Хван. − А ты решил пошататься по подвалу, да еще и притащил оттуда эту сифозную доску... Комната заполнилась мелодичным смехом звонких голосов, а после наступило затяжное молчание. Все четверо уставились на доску. Глаз Джисона горел решимостью, Чонин и Феликс были явно заинтересованы, елозя на своих местах от любопытства и подавляемого желания прикоснуться к артефакту. И только Хёнджин хмурился и смотрел на размытые временем буквы с отвращением. — Поговорим с госпожой Кан? − наконец Джисон тихо задал вопрос, вертевшийся у него на языке с того самого момента, как он увидел доску в завалах рухляди. — Совсем рехнулся!? − глаза Хёнджина в ужасе распахнулись, он отпрянул назад, будто пытался спрятаться за Феликсом от куска дерева, из которого вот-вот мог выпрыгнуть призрак покойной Кан. − А вдруг она ответит!? — Так в этом, вроде как, и суть спиритического сеанса, − хохотнул Чонин. — Да ладно тебе, Джини, не существует никаких призраков, − Феликс одарил друга ободряющей улыбкой и мягко накрыл его ладонь своей, − это просто детская игра. — Мертвые это не игра, − выдохнул Хван, все же слегка успокаиваясь под чужим прикосновением. Хёнджин вернулся на свое место, замыкая собой круг. Джисон изучающе смотрел на парня до тех пор, пока тот не кивнул, давая свое молчаливое согласие. Подготовка к сеансу общения с духами не заняла много времени. Через пять минут свет в комнате был погашен, Хван достал набор "на случай отключения электричества", в который входило пять свечей и коробок спичек. Они расставили зажженные свечи на столе и прикроватной тумбе, а последней короновали доску Уиджи. Ровный, теплый свет залил комнату, гиперболизируя и искажая тени присутствующих. — Прежде чем мы начнем, я бы хотел озвучить правила, − замогильным голосом начал Хан, когда они вернулись в круг. — Боже, а можно как-то пожизнерадостнее? Иначе я откинусь от страха еще до начала... — Во-первых, как только мы возьмемся за руки − контакт прерывать будет нельзя до самого конца сеанса. Ни при каких обстоятельствах не разрывайте круг. Во-вторых, я буду ведущим, говорить с ними буду только я, ни в коем случае не обращайтесь к духам сами, иначе это разозлит их. Хёнджин сдавленно пискнул, сжимая ладонь Феликса и притискиваясь к его плечу. — Твою мать, у меня мурашки аж по ногам пошли, − хохотнул Феликс, передергивая плечами. — Давайте уже просто сделаем это, − закатил глаза Чонин и требовательно протянул руки к Хёнджину по одну сторону от себя и Джисону − по другую. Они взялись за руки. Джисон устроил свободную руку на деревянной стрелке, Феликс накрыл его пальцы своими. Круг замкнулся. Стоило последним участникам соприкоснуться, как пламя всех свечей синхронно заколебалось. Огромные тени парней заплясали на стенах, на мгновение создавая хаос света. Хёнджин тихо проскулил, жмурясь. Вскоре свечи успокоились и ребята выдохнули. — Черт, что это было? − нервно хохотнул Феликс. − Жуть какая... — Круто, да? − Чонин буквально сиял от восторга. — Ах, да, черт, − начал Джисон, звуча крайне смущенно, − я кое-что забыл упомянуть... Короче, у доски Уиджи есть такая особенность − приманивать к себе демонов... — Хан... − зловеще зашипел Хёнджин, сверля парня взглядом. — Так вот, особенно эту доску любит некий Зозо, − Джисон передернул плечами. − Брр! От одного его имени мороз по коже. В общем, если вдруг планшетка начнет кататься от "З" к "О" − мы обречены. — Хан! − воскликнул Хёнджин. − Какого хрена ты упоминаешь о подобном после того, как мы уже начали!? — Эй, ну не плачь! − Феликс сочувственно рассмеялся, заметив в глазах друга навернувшиеся слезы. − Это просто шутки, нет никакого Зозо... — Лучше не произносить это имя лишний раз, − перебил его Джисон. — Все, заканчиваем, я достаточно наложил в штаны на сегодня, − Хёнджин было разорвал круг, но Чонин и Феликс синхронно удержали его ладони в своих. — Не спрашивайте у духа о своей смерти, о будущем, не желайте никому и особенно ему зла, − начал Джисон, скользя взглядом по присутствующим. Тени на его лице мелко трепыхались, создавая ореол зловещности, отчего Феликс приходил в благоговейный трепет. − Мы должны быть максимально учтивы с духами. Сперва нам нужно поздороваться, а после − попрощаться, что бы ни происходило в конце сеанса. Прощание закрывает сеанс, если этого не сделать... Ну, кто знает, какая тварь выползет по нашу душу, − на удивление Ли на лице Джисона не было и намека на улыбку, он выглядел крайне серьезно, как будто для него игра с доской Уиджи была чем-то большим, чем просто шуткой. − Я начинаю, сейчас мы должны хором поприветствовать их. — Кого их? − шепнул Чонин в пустоту, наблюдая за тем, как руки Джисона и Феликса неторопливо очерчивают три круга по доске, ведя планшетку-указатель. Хор из четырех приглушенных голосов поприветствовал пустоту. Свечи вновь дрогнули и повисла гробовая тишина, нарушаемая свистом ветра в оконной раме. — Итак, мы бы хотели обратиться к госпоже Кан, умершей здесь два года назад, − Джисон поднял взгляд к потолку, обращаясь в никуда. От этой картины Феликсу вдруг стало не по себе. − Если вы тут, дайте нам знак, пожалуйста. Все замерли. Феликс вдруг почувствовал, будто воздух в комнате становится гуще, тяжелеет. Жар свечей усиливается, обволакивая его снаружи, а нарастающий страх − изнутри. Он никогда не верил в существование чего-то паранормального, но смотрел слишком много фильмов ужасов, чтобы сейчас не вжиться в роль главного героя одного из них. Вдруг планшетка под его пальцами дрогнула и парень вздрогнул вместе с ней. От кончиков пальцев к самому мозгу прошла волна страха и волнения. Их с Джисоном руки медленно поползли по доске, ведомые указателем. — Твою мать, твою мать, твою мать, − еле слышно залепетал Хёнджин, стискивая руку Феликса со всей силы. — "Да", − озвучил ответ доски Хан, поднимая взгляд на остальных. — Это ты ее двигал? Она ехала так мягко и легко, − выдохнул Феликс, − я не чувствовал, что твои пальцы напряжены. — Не я, − помотал головой Джисон, − я ее едва касаюсь. — Да-да, ври больше, − скептически покачал головой Чонин. — Еще раз здравствуйте, госпожа Кан! − Джисон пропустил мимо ушей замечание младшего. — Надо проверить, действительно ли это она, − шепнул Феликс, − в фильмах так отличают демона от духа. — Скажите, каков был ваш диагноз? — Ты знаешь ее диагноз? — Понятия не имею... — Придурок, а как мы тогда узнаем, правду они говорят или нет!? — Я знаю, − подал голос Чонин. − Я застал ее при жизни, мы не были близки, но... Его прервал тихий шелест трения планшетки о дерево. Все взгляды в миг устремились на доску. Указатель двигался медленно, а Джисон озвучивал каждую букву хриплым полушепотом. Звуки, наполнявшие в этот момент комнату сливались в жуткую мелодию, отчего Феликса начало слегка потряхивать. — Вероятность того, что Джисон угадает ее диагноз крайне мала, − зашептал Хёнджин. — Колоректальная карцинома, − наконец озвучил ответ Джисон и все взгляды устремились на Яна. Тот в исступлении смотрел на доску еще с полминуты, а после ошарашенно взглянул на своих друзей. — Верно, − кивнул он и дыхание Феликса перехватило. — Ты знал, − буркнул Хван, обращаясь к Джисону. − Сказал, что не знаешь, а сам знал! — Да откуда бы мне знать такие заумные словечки? Это не я двигаю указателем, говорю же! Стройное пламя свечей вдруг вновь заколыхалось и начало смолить. — Дурной знак, − притих Джисон, − нам не стоит ссориться сейчас. — Спроси, как она умерла. — Как вы умерли? − озвучил общий вопрос Джисон. На этот раз планшетка начала двигаться сразу, будто бы духу не нужно было время припомнить что-то: − "О"... "Н"... Они. Они? Метастазы? "Нет". — Неправильные лекарства? "Нет". — Отравились стряпней? — Джисон! "Нет". — Вас что убили? − нервно хохотнул Хан, задавая этот вопрос больше в шутку, нежели реально веря в возможность убийства пациента, находящегося в самом, по его мнению, безопасном месте планеты. "Да". Пальцы Хана под рукой Феликса слегка дрогнули. Все четверо молча переглянулись. — Кто... Вас убил кто-то, кто сейчас находится в этой лечебнице? Плашка не шелохнулась, оставаясь на положительном ответе. Хёнджин вновь тихо заскулил. — А нам этот кто-то угрожает? − осторожно начал Чонин, тут же поджимая губы: − Я не к духам обратился, клянусь! Это я не вам, господа духи! Блять, это тоже не вам было! — Просто примолкни, − шикнул Джисон и продублировал вопрос младшего. "Сейчас нет" − неторопливо вывел указатель, что вызвало всеобщий вздох облегчения. — Постойте, что значит "сейчас нет"? А когда "да"? — Этот кто-то может навредить нам в... Постойте, я не должен задавать вопросы про будущее, это против правил. Как же сформулировать... — Спроси кто это. — Вы знаете имя того, кто это сделал? Спроси, − подсказал Хёнджин и Хан повиновался. — Ван... − начал медленно читать Джисон. − Ир... Ваныр? Вы знаете кого-то с таким именем? — Да не ван, а вам, − подсказал Феликс, все это время не отрывавший взгляда от доски. — Нам? − не понял Джисон. — Да какой "нам"! Вамир. — Какой еще нахрен Вамир!? — Я не знаю, тут так написано! — Да ты половину букв пропустил! — Так я не вижу ничерта из-за твоей руки! Планшетка вдруг вздрогнула. Постепенно набирая скорость она начала указывать на буквы в хаотичном порядке. Джисон не поспевал за ней, в уме складывая буквы в обрывки фраз. "Флигель". "Берут кровь". "Лечение". "Записи в дневнике". — Я... Я спрятала их в дереве, − выдохнул Феликс, судорожно мечущийся взглядом по доске. Буквы и слова в его голове слились в единую вязкую субстанцию, смешавшуюся со страхом от осознания того, что он, похоже, стал участником чего-то паранормального. — Да что она такое несет? − Ли чувствовал крупную дрожь, передающуюся ему через ладонь от Хвана, тот был перепуган не на шутку. — Девять, − подал голос Чонин, − Восемь, − по телу Феликса прошлись крупные ледяные мурашки. — Оно считает в обратном порядке? — Ох, вот о чем я забыл упомянуть, − Джисон шлепнул себя по лбу. — Семь, − вторил доске Ян, затаив дыхание. — Это вообще-то одно из основных правил: если указатель начнет идти от девятки к нулю − это обратный отчет, это значит, что кто-то пытается прорваться к нам с того света и мы должны немедленно завершить сеанс, − нервно хохотнул Хан, получая испепеляющий взгляд застывшего от ужаса Хёнджина. — Шесть. — Ну так выруби эту хреновину прямо сейчас! − Хван уже был готов вырваться из цепких ладоней друзей, но те настойчиво удержали его на месте. — Пять. — Нельзя без прощания, − шикнул Чонин и кинул полный мольбы взгляд на ведущего, который оцепенел в ступоре от сковавшего его страха, − Джисон, очнись, оно уже на тройке! — Спасибо духи за ответы, простите за беспокойство, всего вам доброго! − Хан наконец спохватился, когда указатель уже приближался к двойке. Феликс почувствовал, что в этот раз обвести три прощальных круга по доске было куда сложнее, доска будто сопротивлялась, не желая отпускать своих собеседников. — До свидания! − хором крикнули все четверо и разом расцепили руки. Джисон убрал указатель подальше от доски, объяснив это тем, что теперь ни в коем случае нельзя допустить контакта между ней и планшеткой, а еще лучше вообще сжечь их. Чонин так и остался сидеть на своем месте, тяжело дыша и явно пребывая в ступоре от пережитого. Хёнджин же забрался на свою постель, обхватил подушку руками и уткнулся в нее лицом, плечи его задрожали. Феликс мягко опустился рядом с ним и стал поглаживать по ноге в попытке успокоить. — Не стоило нам этого делать, − пробормотал Джисон. − Не нравится мне все это. — Это была твоя идея! − вскинулся заплаканный Хёнджин. − Если теперь по мою душу придет этот долбанный Зозо, моя кровь будет на твоих руках! — Эй, никто не придет за тобой, мы правильно закончили сеанс, − Ли обнял друга за плечи, притягивая поближе к себе. — Зачем я вообще позволил тебе делать это в моей комнате? − завыл Хван. — Какого черта это вообще было? − наконец подал голос выпавший из реальности Ян. − Вы хоть понимаете... Мы только что раскрыли преступление. Ну, типа того. — О нет, мы только встали на путь расследования! − воодушевленно объявил Джисон. − О каком дереве она говорила? Нужно... — Нет! Никакого дерева, никакого расследования! − Феликса тревожило то, с какой силой дрожал в его руках Хёнджин. − Ты сейчас пойдешь и сожжешь эту чертову доску, а еще лучше − засунешь ее себе в зад поглубже и больше никогда не заговоришь о том, что произошло!

***

— Вы, разумеется, не послушали совета и решили расследовать смерть Кан? — Послушали... Точнее, мы надолго забыли об этом, пока не произошел первый инцидент. — Что ты имеешь ввиду? — Что ж, первым инцидентом мы назвали тот случай, когда...