Pfaugrab

Торжественная часть Рождественского вечера была окончена. Пациенты и сотрудники стали покидать нагретую дыханием и жаром множества тел столовую, разбредаясь по своим норам. Врачи и младший медицинский персонал, не проживающий на территории лечебницы в спешке засобирались по домам, а живущие тут доктора немногочисленной группой отправились в ординаторскую, чтобы окончательно подвести итоги уходящего года и провести время в кругу коллег. Джисон подхватил вялого Чонина под руку и уволок в сторону комнаты отдыха, требуя сыграть с ним в дартс на желание. Ян открыто выказывал свое неудовольствие, но послушно шел за старшим, не сдерживая смешков – прыть Хана постепенно передавалась измученному длинными торжественными речами младшему. Феликс проводил их взглядом, тепло улыбаясь и перебирая пальцами вязанную шапку. Часом ранее Чонин вручил троим своим друзьям одинаковые головные уборы, которые связал сам в качестве подарка. "Теперь мы настоящая команда" – пояснил свой дар Ян, чем вызвал всеобщие сентиментальные всхлипы и навлек на себя ураган объятий и поцелуев. Оставшись наедине они с Хёнджином бездумно побродили по заполненным смехом и радостными восклицаниями коридорам, разглядывая пестрые красно-зеленые украшения, на которые персонал (да и сами пациенты) не поскупились. Рождество тут было самым любимым и долгожданным торжеством – некий рубеж надежды: "Мне удалось пережить этот год, пожалуйста, пусть я увижу и следующее Рождество". — Гляди, там снег пошел! – радостно воскликнул Хван, хватая ладонь Феликса и притягивая того ближе к огромному окну главного холла. – Скорее, идем на задний двор, я так долго ждал его! Снег крупными хлопьями планировал в желтом свете фонарей сада, за какие-то пару часов он сумел укрыть все поверхности внушительным слоем ледяной ваты, поблескивающей в свете луны. Скрипучий звук под подошвой ботинок нарушал почти ощутимую мистику тишины этой ночи. Хёнджин, похрамывая, спустился с крыльца, опираясь о руку Феликса, которую тот протягивал уже на автомате, привыкнув к этому жесту до неосознанности. Феликс натянул подарок Чонина на голову, прикрывая подмерзающие уши. — Станцуешь со мной? Хван остановился в свете заиндевевшего фонарного столба, тусклый луч окутал его оранжевой аурой тепла. Феликс, как завороженный, застыл, наблюдая за улыбающимся другом, тянущим к нему руку в приглашающем жесте. Снежинки неторопливо короновали его чернильную макушку, размеренно кружа вокруг раскрасневшегося от холода и веселья лица. В груди Ли вдруг все сжалось, его затопило теплым, почти горячим чувством. Это тепло защекотало желудок, где-то на краю сознания отзываясь непрошенной тревогой. — Конечно, – он коснулся пальцами протянутой ладони, согреваясь о тепло чужой руки. Хёнджин мягко притянул парня к себе, устраивая руку на его талии, легко обняв. Они стали плавно двигаться, не сговариваясь и не обсуждая танец, их движения отзеркаливали друг друга, сливаясь в спокойный поток, оба будто знали движения партнера наперед. Это нельзя было назвать полноценным танцем – движения Хвана хоть и были уверенными, но будто бы обрывались на середине, ограничиваемые поврежденной ногой. Феликс по лицу парня видел, как тот изо всех сил старается сохранять воцарившееся между ними настроение, не злясь на свое увечье, отнимающее у него такой желанный танец. Ли буквально чувствовал, как энергетика Хвана проникает в него через их соединенные ладони, просачивается в само его бытие и подсказывает, какое движение последует дальше. Хёнджин поднял их сцепленные руки, неторопливо кружа Феликса вокруг его оси, а после вновь увлекая в такое уютное, теплое объятие танца, в котором Ли чувствовал себя защищеннее, чем в любом убежище. В какой-то момент Феликс стал тихо напевать одну из рождественских мелодий, но быстро умолк, когда губы Хвана оказались слишком близко, чтобы помнить, что такое ноты. Он залюбовался снежинками, налипшими на длинные ресницы, обрамляющие большие, бездонные глаза, а после его взгляд неуклонно пополз вниз к раскрасневшимся на холоде губам. — Что между нами? – вдруг выдохнул Феликс, изо всех сил противостоя потребности сократить расстояние до желанных губ. — Почему тебе хочется дать какое-то определение этому? Я не фанат ярлыков, – Хван чуть отстранился, тихо усмехаясь при виде полного разочарования, вызванного этим действием, отразившегося на лице друга. — Просто... – Феликс не знал, что он хочет услышать. Он давно разобрался со своим отношением к старшему, чувства Хвана были столь же очевидны. – Мы никогда не обсуждали то, что между нами происходит. Мы явно уже больше, чем просто хорошие друзья. — Что ты, я и с Джисоном целуюсь ночи напролет, а ты разве нет? — Эй! – Феликс рассмеялся, мягко шлепнув Хвана по плечу. – Я пытаюсь поговорить на серьезную тему! На пару минут повисла задумчивая тишина. Они крепко прижимались друг к другу, обнявшись уже обеими руками, и медленно кружились, едва изменяя положения своих тел. Хёнджин долго смотрел куда-то за спину Феликса, а потом тихо выдохнул: — Мне страшно, Ликси. Я по собственной неосмотрительности подпустил тебя слишком близко, заведомо зная, что делать этого не стоит. Мы с тобой гуляем по лезвию ножа и как скоро мы с него сорвемся – лишь вопрос времени. Мне будет ужасно больно потерять тебя уже на этом этапе, но если я услышу от тебя то, что ты сейчас хочешь сказать мне – я просто не переживу потери. — Какого черта ты меня хоронишь? – ужаснулся Феликс, но для себя принял точку зрения друга целиком и полностью, он прекрасно понял, о чем именно говорит Хёнджин. — Думаю, если я скажу тебе то, что ты хочешь услышать, тебе будет так же больно терять меня. Меньше всего на свете я хочу, чтобы ты страдал, а уж тем более по моей вине. Поэтому, как ты смотришь на то, чтобы мы оставили все, как есть, без лишних словесных подкреплений? Все очевидно и без них. Вместо ответа Феликс сократил ненавистное расстояние, касаясь теплых губ друга.

***

— Феликс, – щелчки чужих пальцев вырвали его из щиплющего морозом нос воспоминания, – ты уже слишком долго молчишь. Помнишь, о чем я спросил? Что произошло зимой? — Ах, да, зимой... – Ли сглотнул болезненные комья воспоминаний и уткнулся носом в сложенные лодочкой ладони. Его ноги никак не унимались, прыгая под столом в нервной пляске, он судорожно вздохнул, собираясь с мыслями. – Зимой умер Ян Чонин.

***

— Как ты вообще выпросил доступ к кухне!? — Он ведь второй любимчик дока Чана, – елейно протянул Хёнджин и шутливо потрепал щеку Феликса. – Да и это ведь ради Чонина, так что перед двойным ударом устоять было просто невозможно. — Так что мы будем готовить? – проигнорировав подначивания друзей Феликс прошел вдоль стальной столешницы и окинул взглядом кухонный арсенал. — А что ты умеешь? Не думаю, что у нас есть достаточно навыков для полноценного торта... — Я могу приготовить брауни. — Супер! Тогда брауни вместо торта, а мы с Хёнджином возьмем на себя именинный завтрак и налепим панкейков! — Смело с твоей стороны полагать, что я хоть на что-то способен в кулинарии, – хохотнул Хёнджин. — Будешь сыпать и размешивать, остальное оставь на меня, – гордо ткнул в грудь большим пальцем Хан и тут же полез к мешкам с мукой и сахаром. Бодрствовать среди ночи уже вошло в привычку этой компании. Им выделили полтора часа до прихода поваров, которым предстояло готовить завтрак для пациентов. Чанбин, приставленный к ним в качестве надзирателя, завалился на диван в холле и захрапел еще до того, как ключ повернулся в замке столовой. Они искренне старались не шуметь, но уже через двадцать минут Джисон во всю горланил свои любимые баллады, ловко управляясь с журчащей маслом сковородкой, Хёнджин гремел вечно выскальзывающим из пальцев венчиком, а Феликс искренне смеялся и подпевал, растапливая на плите горький шоколад. Кухня заполнилась сладкими запахами, вызывая всеобщий аппетит, поэтому первая порция панкейков была бессовестно уничтожена на месте. — Вау, а неплохо получилось! — Вот только форма у них какая-то странная... — Отвали, это называется сюрреализм! — О, да что ты, – хохотал Хёнджин, маша перед лицом Хана особенно уродливым блинчиком. Спустя еще час горячий брауни красовался на столе, пыша жаром и соблазнительным ароматом. У Феликса был полный рот слюней от одного этого запаха, и по выражению лиц друзей он мог сказать – все они разделяли одно и то же желание. — Ну что ж, снимем проб... – Хан было потянулся к остывающему брауни, как Хёнджин схватил его за рукав кофты и одернул. — Не смей! Убери свои руки, это для Йени! Они наскоро украсили пирожные взбитыми сливками, утыкали их свечами – удалось найти лишь десять – и заторопились на жилой этаж. Каждому не терпелось поздравить их любимого младшего с самым лучшим днем в году, днем, когда его дорогая матушка подарила миру такого замечательного человека. — С днем рожденья тебя, – Хан принялся завывать праздничный гимн еще в коридоре, а когда дверь в комнату Чонина открылась, и вовсе перешел на громогласный фальцет. — С днем рождения наш дорогой и самый любимый Чонин, с днем рождения тебя, – подхватили Феликс и Хёнджин, сбиваясь и не попадая в слова друг друга, отчего тут же смеясь. Темноту комнаты младшего тревожил лишь дребезжащий свет свечек на импровизированном торте. Феликс щелкнул выключателем настольной лампы, чтобы никто не запнулся в этих потемках и заметил, как сияющий улыбкой Чонин на своей постели болезненно поморщился. Зима сильно подкосила Яна. Уже к середине декабря он совсем побледнел, растеряв только-только возвращенный его щекам румянец, парень слабел на глазах. Последнее время младший все реже стал выходить из своей комнаты. Дневной свет резал ему глаза, а пара минут ходьбы выбивала дух и отнимала все силы. На вид он стал еще более серый, чем Феликс помнил Яна при первой встрече. Фиолетовые круги, казалось, навечно залегли под когда-то блестящими глазами, щеки впали настолько, что анатомию черепа было видно издалека, а желтоватые волосы редкими колосками торчащие из-под неизменной шапки совсем поредели и иссеклись. Чонину с каждым днем становилось все хуже и даже доктор Бан ничего не мог с этим поделать. — Ребята, – всхлипнул Ян, не без труда усаживаясь повыше на постели, глаза его блестели от слез в тусклом свете свечей. Хёнджин поднес брауни поближе, чтобы младший мог задуть свечи. – Я хочу, чтобы... — Ч-ч-ч, – Джисон порывисто прижал палец к потрескавшимся губам Яна, – сдурел? Вслух не говори, а то не сбудется! Чонин нахмурился, но все же притих, закрыл глаза и через пару мгновений слабо выдохнул на свечи. С третьей попытки у него получилось потушить их все (не без помощи Хёнджина, который как бы невзначай дул вместе с младшим), после чего друзья тихо похлопали ему и по очереди крепко обняли Яна. Они поделились своими пожеланиями, которых было много, но в общем все они сводились к скорейшему наступлению ремиссии и долгим годам жизни. — Ладно, а теперь завтрак! – объявил Джисон, вытерев намокший от сентиментальности момента глаз, и торжественно водрузил на колени Чонина тарелку с панкейками. — Боже, почему они такие уродливые!? – Ян тут же залился звонким смехом, который подхватили все, кроме Хана, который утрированно обиделся и скрестил руки на груди. — Вообще-то это сюрреализм! Так было задумано, присмотрись: они в форме раковых клеток! Посыл таков: слопай их прежде, чем они успеют слопать тебя. — О, как глубоко, – одобрительно закивал Хван, сдерживая смех. — Он это только что придумал, – шепнул Феликс Чонину и оба гаденько загоготали. Они разделили трапезу на четверых. Хёнджин помог ослабшему после эмоциональных скачков Чонину поставить его комнатный чайник и заварить собранный и высушенный лично Яном шиповник. Ребята забрались на небольшую постель младшего, расселись вплотную и молча принялись уплетать сперва блинчики, а после – такие желанные брауни. Тишину трапезы нарушали лишь короткие восклики восторга и похвалы шефу. — Спасибо вам огромное, – когда тарелки опустели Чонин окинул присутствующих взглядом и широко улыбнулся. Глаза его по прежнему блестели от наполнявших их слез благодарности. – Это лучший день рождения в моей жизни. Правда, о большем я и мечтать не мог. — Низкие ж у тебя стандарты, – хохотнул Хан. — Иди ко мне, мелкий, – Хван накинулся на Чонина с объятиями, на что тот завопил и стал сопротивляться. В отместку Яна ждал лишь шквал из групповых объятий, из которого он выбрался растрепанный и совсем выбившийся из сил. — Я правда безумно счастлив сейчас, – тихо пробормотал он. – Я загадал никогда с вами не расставаться. — Эй, ну зачем сказал! — Боже, пощади, Йени, мое сердце... – Хёнджин не сумел больше сдерживать слез, они покатились по его щекам, а сам парень обхватил укрытые одеялом колени младшего и уткнулся в них лицом. – Ты просто обязан знать, что мы все тебя безмерно любим. — И я вас, ребята. Я правда люблю вас. Они оставили его отдыхать, выключив свет и прикрыв за собой двери. Последнюю неделю Чонину было противопоказано вставать, да и при всем желании у парня вряд ли хватило бы сил спускаться на завтраки, так что доктор Бан лично приносил тому еду, заходя проведать Яна и ввести ему необходимые лекарства. — Он совсем плохо выглядит, – выдохнул Хёнджин, свесивший нос над тарелкой овощного супа, – не нравится мне это. — Все будет хорошо, – нахмурился на него Джисон. – Он сильный парень, а док Бан сильный врач, он вытащит его. Зима его ослабила только и всего, с кем не бывает. Так было и в том году, а к апрелю он уже скакал во всю по холлу и доставал Чанбина. — Будем на это надеяться.

***

— Мне очень жаль. Трое друзей застыли перед рабочим столом доктора Ли. Тишина заполнила его кабинет тяжелым, осязаемым смогом, сдавившим все внутренности Феликса изнутри. Голова парня загудела, в ушах поднялся писк, будто его контузило – это сознание забилось в истеричной попытке сохранить целостность рассудка, который постепенно стал осыпаться в мелкую труху. — Я решил, что обязан сообщить вам эту новость лично, раз уж вы трое были его близкими друзьями, – Минхо тяжело вздохнул, глядя на парней полными сочувствия глазами. – Подумал, что было бы неправильно позволять вам услышать эту информацию от кого-то из пациентов как бы невзначай. — Он в изоляторе, да? Ему совсем плохо, но ведь он еще может поправиться! – закачал головой Хан. Легкая нервная улыбка говорила о том, что он отказывался верить в услышанное. — Время смерти констатировано, Джисон. Доктор Бан изо всех сил боролся за его жизнь, но с его состоянием просто невозможно было справиться. — Но как... Он ведь был в порядке еще пару дней назад, мы навещали его на день рождения, он смеялся и был почти здоров! – протестовал Хан. — Джисон, – сдавленно выдохнул Феликс и качнул другу головой в немой просьбе замолчать. Хёнджин по другую его руку тихо всхлипывал, зажав рот ладонью и зажмурившись. Он слегка наклонился вперед и напрягся, будто сопротивляясь силе, пытающейся согнуть его пополам. Феликс приобнял его за плечи, впрочем, понятия не имея, как вообще возможно утешить человека, получившего такие известия. Осознание потери еще не настигло его окончательно и сейчас мир вокруг постепенно начал терять очертания, заслоняясь дымкой дереализации, в которую мозг пытался погрузить сам себя, дабы оградить от травмирующих вестей. — Доктор Бан некоторое время не будет вести тебя, Феликс. Он... – Минхо сглотнул, тщательно подбирая слова, голос его звучал приглушенно, но все же твердо. – Ему тяжело далась эта потеря, не секрет, что Чонин был крайне дорог ему, поэтому он был вынужден взять небольшой перерыв. На это время я буду твоим курирующим врачом. — Хорошо, – выдохнул Ли, кажется, не уловив ни слова.

***

— Простите, – Феликс уткнулся мокрым от слез лицом в ладони, заглушая вырывающиеся рыдания. Он так и не сумел в должной степени пережить тот февраль, с которого началась ужасная череда потерь. Он просто не успел ни пережить, не даже осознать случившегося. Сейчас же детектив вытягивал из него эти воспоминания, насильно срывая все засовы, на которые сознание Ли заперло травмирующие события в его памяти. — Все в порядке, – мужчина подвинул коробку салфеток ближе к рыдающему парню и молча принялся ждать, когда тот придет в чувства. — Это случилось так внезапно, – всхлипнул Феликс, утирая нос салфеткой и нервно комкая ее пальцами, – никто из нас не был готов к такому. Это разбило Джисона и почти уничтожило Хёнджина. До марта мы практически перестали общаться. Мы все просто... Просто выпали из жизни, каждый переживал потерю по своему. Хану было тяжелее всех, он давно знал Чонина, они были друзьями задолго до моего прибытия в лечебницу. Так что...

***

Март в этом году совсем лениво оттеснял зиму. К середине первого месяца весны снег еще лежал сугробами в затененных местах, а промозглый ветер продирал до костей. Феликса продуло. Его организм был истощен болезнью, смешавшейся с сильнейшим в его жизни эмоциональным потрясением – один порыв ветра и парень слег с ангиной. Любой человек мог бы просто отлежаться в постели, при худшем раскладе – пропить антибиотики. Но когда у тебя рак, любая болячка способна убить тебя на месте. Поэтому доктор Бан, только недавно вернувшийся из вынужденного отпуска, взялся за Феликса обеими руками, не отходил от парня ни на шаг и грозился упечь в изолятор, если тот не прекратит разгуливать по промозглым коридорам в одних тапочках. — Открывай рот, взглянем на твои миндалины. Холодный шпатель скользнул по языку и Феликс поморщился от болезненного прикосновения к воспаленной слизистой. — Жуть, – вздохнул Кристофер, – кашель все еще сухой? — Да, – Феликс прикрыл рот и прошелся языком по небу, согревая его. Его порядком утомило каждый день находиться в смотровом кабинете своего лечащего врача. Терпеть ледяные прикосновения фонендоскопа, ледяной градусник подмышкой, ледяной шпатель во рту. Почему все в этом кабинете обязательно должно быть таким холодным? Доктор Чан выглядел плохо. Сердце Феликса сжималось жалостью к мужчине. Врач осунулся, его глаза потеряли прежний блеск, он продолжал улыбаться, но даже улыбка не стирала отпечатка утраты с посеревшего лица, на котором, казалось, появилось больше морщин. Феликс не мог перестать разглядывать мужчину, пока тот вносил записи в его карту. Встретившись с ним взглядом, он наконец осознал, что пялится и поспешно отвел глаза. — Пожалуйста, подними футболку, послушаю твои легкие. Ли послушно задрал верх своей больничной пижамы и скорчился еще до того, как ледяная головка фонендоскопа коснулась его кожи. Он смотрел за спину врача в огромное окно, горящее серым светом наружности. Парень оглядел тоскливый пейзаж заднего двора с черными проталинами и усыпанным снегом и сосульками флигелем. Внезапно яркое пятно знакомой макушки привлекло его внимание. Джисон уверенным шагом вошел в поле зрения Феликса и принялся что-то усердно изучать в своей записной книжке. Он походил из стороны в сторону по двору, огляделся, что-то отсчитал шагами на земле, а после направился к старому дубу. Дерево было по-настоящему гигантским, Хану пришлось задрать голову до упора, чтобы оглядеть весь его ствол и подметить чернеющее дупло, спрятанное среди голых веток. — Хрипы слышу, но кашель сухой, – в своей привычной манере анализировал Чан, водящий стетоскопом по спине своего пациента. – Спину не ломит? Феликс? — А, – парень отвлекся от вида Хана, который по всей видимости готовился брать дупло штурмом. – Нет, болит только горло и грудь, когда кашляю. Джисон разбежался и, подскочив, ловко вскарабкался на самую нижнюю ветку. Ли удивился тому, с какой легкостью парень проделал это, будто бы в прошлой жизни он был какой-то белкой. Феликс хохотнул от этой мысли, а после и вовсе едва сдержал приступ смеха, когда Джисон, сунувшись в довольно большое дупло, чуть было не провалился в него целиком. Похоже, оно оказалось глубже, чем тот предполагал. — Что такое? – доктор Бан вернул фонендоскоп на свою шею и с интересом глянул на повеселевшего парня. – Что-то забавное на улице увидел? — Нет-нет, – заторопился ответить Феликс, молясь, чтобы доктор не оборачивался к окну. – Просто вспомнил кое-что... — Поделишься? — Нет, простите, это личное, – смущенно улыбнулся Ли. — Понимаю, – ответная улыбка Кристофера согрела парня, но он с трудом поддерживал зрительный контакт, борясь с желанием вернуться глазами к Джисону. Он сумел сделать это только тогда, когда Чан окончил пальпировать его лимфоузлы и уселся за стол заканчивать запись о сегодняшнем осмотре. Бедному Джисону, чья нижняя часть сейчас безвольно свисала из дупла, явно приходилось несладко. Что он там вылавливает? Неужели пытается достать скелет бурундука для своей коллекции? Наконец парень буквально вынырнул из отверстия в дереве и чуть было не свалился, в последнее мгновение умудрившись зацепиться свободной рукой за толстую ветку. Во второй руке парня Ли разглядел что-то отдаленно напоминающее книгу. Толстое от разбухших в сырости страниц, с почерневшей обложкой и рассохшимся корешком. Хан разглядывал это нечто, будто самый драгоценный артефакт, а после прижал к груди и ловко спрыгнул на землю. Вернувшись к себе Феликс обнаружил на двери комнаты короткую записку, нацарапанную корявым почерком, который парень узнал бы из тысячи. "Срочное собрание. У меня. Как только прочитаешь это. Хан." – коротко и по делу, что не было свойственно Джисону, но по дрожащим линиям можно было понять, что тот был слишком взволнован и просто не сумел излить всех своих мыслей на бумагу. Хёнджин уже был там, когда Феликс, постучавшись, вошел в полумрак комнаты Хана. Хван сидел на чужой постели, скрестив руки на груди и погруженный в свои мысли. Он поднял припухшие от постоянных рыданий глаза и, увидев вошедшего, потянулся к нему руками, вновь начиная всхлипывать. Смущенный и удивленный произведенным своим появлением эффектом Феликс поспешил в предложенные объятия. Они давно не виделись. Хёнджин перестал ходить в столовую, практически не покидал своей комнаты и не пускал в нее никого, кроме Чанбина, который пару раз в день приносил тому еду и лекарства от доктора Ли. — Как ты? – тихо пробубнил Феликс, уткнувшись в прохладную шею друга и обхватив того руками и ногами. — Не хочу говорить об этом, – голос Хвана звучал ослаблено, что-то хрипело в его горле – то ли слезы, то ли та же проклятая ангина, что свалила с ног самого Феликса. – Я скучал. — Так, это все безумно мило, – подал голос Джисон, который сидел за своим рабочим столом и что-то внимательно рассматривал в той самой книге-из-дупла. – Но я позвал вас сюда не для грандиозного воссоединения. Между прочим, со мной ни один из вас тоже не общался! И я не получу даже жалкого объятия? Вопроса "как дела, дорогой Хани?"? Ничего? — Прости, – хохотнул Феликс, – иди к нам, обнимемся все вместе! — Позже, – мотнул головой Джисон. – Я тут такое нашел, вы обделаетесь... — Прошу, только не надо показывать нам свою коллекцию мертвых божьих коровок, – взмолился Хёнджин. Он мягко отстранил Феликса, давая понять, что лимит тактильности исчерпан. — Я не собираюсь демонстрировать подобные сокровища таким не имеющим вкуса болванам... Я достал его! — Кого? — Дневник Кан из дупла, помните? — О Боже... – выдохнул Хван. — Круто да!? — Нет, это было не "О, Боже, как круто", это было "О, Боже, ты идиот, какого черта ты не слушал меня и все-таки полез в это загробное дерьмо"! — Брось, Джини, – Феликс мягко улыбнулся, – давай глянем, вдруг там и правда что-то интересное... — У меня такое чувство, что если мы прочтем это, то случится что-то ужасное... Как будто мы все умрем или типа того, – вздохнул Хван. Но под двумя молящими взглядами он все же сдался и все трое уселись на полу. — Черт, все страницы от влажности набухли и рассохлись, – Джисон хмурился, силясь разобрать хоть несколько слов в поплывших от непогоды чернилах. – При всем уважении, госпожа Кан, хранить важные записи в дупле – крайне идиотская задумка. — Обложку бурундук погрыз, – брезгливо выдохнул Хёнджин, тыча пальцем в характерные для зубов грызуна отпечатки на черном переплете. — Вот тут более-менее разборчиво, – Хан прокашлялся, разгладил листы и принялся читать: – "2 сентября. Не могу. Невыносимо даже смотреть в глаза этим животным, после того как они разорвали малышку Ким прямо у меня на глазах. Став невольным свидетелем их зверства я вступила в заведомо проигранную игру. Они в ней хороши. Ведут себя спокойно, со скорбью в голосе сообщают о скоропостижной смерти Ким. "Болезнь забрала ее". Если бы только я могла рассказать кому-то, что в смерти бедняжки и правда виновата болезнь, но не ее – чужая. Черная, извращенная, противоречащая всем законам природы хворь." — "10 сентября. Они вампиры, это бесспорно. Я прошерстила весь архив в поисках доказательств того, что они заведуют этой больницей уже не первый десяток лет, но сукины дети неплохо подделывают документы. Научились за такую долгую жизнь. Сдается мне наша диета не имеет никакого отношения к лечению. Они кормят нас на убой, как свиней, регулируют наше питание, чтобы их питание было более сбалансированным. Слышала где-то, что в зависимости от диеты вкус и запах биологических жидкостей может изменяться. В библиотеке прочитала все книги, посвященные сверхъестественным существам. Вот выдержка из одной энциклопедии: "В силу того, что вампиры не могут питаться обычной пищей, они постоянно должны быть обеспечены свежей кровью. [...] Употребление крови погибшего или тяжело больного человека непременно ведет к отравлению и дальнейшей гибели вампира." (Последнее предложение жирно подчеркнуто чернилами). Как же они получают свежую кровь?" — Неужели Чонин... – прошептал Феликс, жадно впитывающий все, что читал Джисон. — Продолжай читать, – голос Хёнджина прозвучал низко и тихо, Ли было трудно определить, какие эмоции испытывал парень. — Они что убили его? – рука Хвана стиснула запястье Феликса и он примолк. — "14 декабря. Ну конечно! Наши "процедуры вливания" – ключ! Как же много времени я потратила на поиски ответа, а он всегда был на поверхности. Я посещаю их четыре раза в неделю и даже ухом не вела до сегодняшнего дня! Они забирают нашу кровь именно так. Кровь откачивается, а взамен они вводят "препарат", смешанный с частью нашей плазмы. Что же это за препарат? Физраствор? Тогда смертей было бы намного больше. Я постараюсь узнать что-то. " — Значит, смерти тут не такая уж и редкость? — Только на твоей памяти тут умерло двое, Ликс. Я застал пятерых, Чонин, наверное, видел все двадцать... – Джисон прочистил горло, уставшее от чтения. — Не трудно скрыть убийство в лечебнице для онкологических больных с такой хорошей репутацией. — В год они выписывают пациентов на своих двоих на пару процентов больше, чем отправляют в мешках, думаю поэтому никаких расследований повышенной смертности и не проводилось. — Но зачем они убивают, если нашли способ просто брать кровь, не вредя пациентам? Ну то есть, не сильно вредя... — Животная жажда, – отозвался Феликс и мурашки прошлись по его рукам по мере сращения обрывков информации в целостную картину. – Помните о том "первом инциденте"? Доктор Ким говорил тогда, что просто сорвался и убил того человека ненарочно. Минхо был ужасно зол на него за эту несдержанность. Похоже, им трудно контролировать себя. — Либо Ким был обращен недавно, – хмыкнул Хан. – Он тут новенький... — Как думаете, все врачи тут... Ну, вампиры? Боже, звучит так абсурдно, – поежился Хёнджин. – Как будто я снова ребенок и у нас ролевая игра в Винчестеров во дворе. — Что там еще? — Дальше записи прерываются довольно надолго, только какие-то короткие заметки о том, как прошел день, – Джисон пролистал хрустящие листы дневника, его брови были сосредоточенно сдвинуты к переносице, а палец скользил по бугристым страницам. – О, а тут какая-то схема. Сперва текст: "30 марта. Мне удалось стянуть у этого новенького доктора его записную книжку, стоило ему выйти из кабинета. Все это похоже на конспекты. Почерк у него просто отвратительный, да и пишет хитро, ничего конкретного, но сразу видно, что сам он с легкостью вычленит из своих записей нужную информацию. Параноик, боится, что его записульки кто-то увидит. И правильно делает. Из всего, что я успела прочитать за пару минут, которые у меня были, я почерпнула сплошные подтверждения моим догадкам. Запишу ответ на вопрос, не дающий мне спать последние месяцы. Эта машина – изобретение предыдущего руководителя лечебницы, похоже это место не первое поколение является столовкой для кровососов. Он взял за основу аппарат для диализа и изменил его начинку. Большая часть крови сцеживается через кучу фильтров, отделяющих все злокачественные клетки от жидкой части крови. Белки и большая часть питательных веществ остается. Но самая главная часть этого аппарата, дающая ему "целебные" свойства – их спиномозговая жидкость. Жидкость, богатая стволовыми клетками и обладающая сильными регенеративными свойствами. Они смешивают небольшую ее часть со сцеживаемой кровью, чтобы обезопасить самих себя при употреблении. Остальная же часть вмешивается в раствор, который вливается в тело подключенного к аппарату пациента. Коктейль из остатков крови, спиномозговой жидкости, физраствора и парацетамола – вот ключ к их "секретной тактике лечения рака". По всей видимости волосы начинают выпадать из-за иммунного ответа на чужеродную жидкость, но ее содержание выверено идеально, так, чтобы свести побочные эффекты к минимуму. Уверена, что они пичкают нас ингибиторами иммунной системы, потому то так высока заболеваемость в осенний период, вся лечебница лежит с соплями (за исключением тех, кого еще не успели подключить к инфузиям). — Чего... — Чонин сейчас сказал бы "записки сумасшедшей", – горько хохотнул Джисон, он изучил глазами схематичную зарисовку знакомого аппарата. Феликс смотрел на рисунок через плечо друга и слабо узнавал в нервных штрихах неизвестный ему механизм: рисунок был перерисован с не менее кривого наброска доктора Кима. Предположительно доктора Кима – парень не мог быть уверен до конца, что эта женщина вообще была в себе и не напридумывала теорий заговора на пустом месте, даже после того, что он видел той ночью в процедурном кабинете. Он даже не был уверен, в себе ли он сам. — Значит, она считала, что док Ким вампир, – Хёнджин задумчиво помычал, потирая подбородок, – Ликси говорит, что Минхо с ним заодно, значит и он... А док Бан? — Удивительно, что ты так просто принял эту инфу, у меня от нее голова кипит, – Хан откинулся на стуле и прижал ладонь ко лбу всем видом показывая, что чтиво измотало его. — Доктор Чан не может быть одним из них, – покачал головой Феликс, – он слишком любил Чонина, он не позволил бы причинить ему вред. — Полагаю, нам предстоит это выяснить, я не смогу спать с мыслью о том, что мой врач причастен к смерти моего дорогого друга. — Хан, – начал было протестовать Хёнджин, но умолк. Было понятно, что мнение Джисона разделял каждый присутствующий. — Мы во всем разберемся, а потом... — А потом угандошим этих чертей за нашего мелкого!

***

— Мы очень долго искали хоть какие-то доказательства. Как-то ночью мы даже вломились в кабинет Бана и перерыли все его документы, но так ничего и не нашли... Не знаю, зачем мы вообще полезли в это. Думаю, смерть Чонина шокировала нас настолько, что мы попросту потеряли от горя голову и хотели правосудия. А еще мы боялись. Когда кто-то умирает от той же болезни, что пожирает тебя самого – начинаешь доказывать себе, что тебя это не коснется. Это было что угодно, но только не рак. Так я хотел думать. — Я соболезную вашей утрате, – выдохнул полицейский, задумчиво записывая что-то в папке с делом. – Но что же привело к исходу этой истории? Пока я не наблюдаю абсолютно никакой связи между описываемыми тобой событиями. — Как оказалось позже, – после минутной паузы Феликс сглотнул и заговорил вновь. – Чонин не совсем умер. То есть, он умер, но потом...