Крылья цвета крови.

Взглянув на лист с расписанием, который каждому выдал староста, Гарри ощутил, что… Что как-будто чего-то не хватает. Астрономия, чары, ЗоТИ, зельеварение, история магии, травология, трансфигурация, полёты. — И это — всё? — как-то разочарованно протянул он. — С третьего курса предметов добавится, с 6-го можно будет выбирать факультативы. Разве этого мало? — удивился староста. — Хм… Для маглорождённых — вполне достаточно, чтобы ввести их в курс дела, в удивительный и чудесный мир магии. А вот для тех, кто уже более-менее разбирается в мире магии и неплохо так назанимался сам ли, с помощью родителей или с репетиторами… — Гарри задумчиво потёр подбородок. — В любом случае, я ожидал чего-то Большего. Плохо было и то, что очень много уроков совпадали с Гриффиндором. Их как будто… стравливали друг с другом? «Директор же не мог не знать, верно?» — размышлял Гарри про себя. — «С другой стороны, три мушкетёра и один гасконец, обладая разными характерами, прекрасно дружили друг с другом. Может, всё обойдётся? Хм…» Трансфигурация оказалась одним из тех предметов, который Поттеру давался особенно легко. Наверное, всё дело было в живом воображении мальчика. Или в том, что задания пока были уж больно детскими? Когда на первом уроке МакГонагалл дала им задание превратить спичку в иголку, Гарри, особо не задумываясь, создал целый набор — обычная игла, швейная игла, цыганская, для бисера, для швейной машинки, намёточная с шариком на конце… Под конец урока он даже сделал из иголок мини-версию трона для игольчатого короля севера! Сама мысль о превращении одного в другое не казалась мальчику чем-то уникальным, так как он давно умел видеть вместо ветки шпагу, вместо тряпки — ковёр-самолёт или скатерть-самобранку, вместо ручки — глазовыколупыватель, а вместо платяного шкафа — блиндаж, в котором можно пересидеть, пока взбешённый дядя ищет его повсюду… Но что его удивило — что не многим такое действо давалось легко! К концу урока только у некоторых ребят на столах оказались иголки, у большинства же спички лишь едва поменяли материал или заострились кончики. Гаррин же игольный трон удостоился от профессора целых 25 баллов Слизерину, высказанных с явным неудовольствием. С правилами же оказалось гораздо сложнее. Если мысль, что А можно превратить в Б далась Гарри легко и естественно, то понимать Почему такое возможно, какие методы существуют, и какие опасности бывают (нельзя трансфигурировать в газ, в еду и т.д.), вызывало скуку и душевную боль. ЗоТИ скорее разочаровал, чем заинтересовал. Профессор Квиррелл, рассказывая об «ужасных тёмных тварях», напоминал то ли клоуна, то ли фанатика, спеша причислить к ним всякие магические народы и существ. Нервный, дёрганный, воняющий, постоянно озирающийся вокруг и вздрагивающий от малейшего шороха, заикающийся профессор не мог внушать уважение. В глазах Гарри, да и других ребят, он не выглядел Борцом с Тёмными порождениями Хаоса, скорее, их возможной жертвой. — Чего это с ним? — спросил Гарри у Драко после урока. — А ты не знаешь? Поговаривают, что когда он совершал путешествие по Албании, на него напал вампир. С тех пор он до смерти боится этих тварей. — Вампир? Серьёзно? Боюсь, что эти слухи не имеют под собой оснований. Если бы на него и вправду напал вампир, то он бы или не выжил, или бы ничего не вспомнил. А может, вспоминал бы с тоской и ностальгией как лучшую ночь в своей жизни! Драко уставился на Гарри с полным удивлением во взгляде, полным непонимания. — О чём ты это вообще? Вампиры — нежить, питающаяся кровью! Потусторонние полуразумные твари! Какая ещё лучшая ночь в жизни?! — Драко-Драко… — взохнул Гарри, едва не ударяя себя рукой по лицу. — Не всё так просто… Ещё скажи, что Ты их боишься… Они всего лишь другие, не такие, как волшебники. Но не менее разумны, чем мы с тобой. А ещё они хранители культуры и знаний. Существа, способные жить сразу на несколько миров, привнося в свой мир лучшие достижения других цивилизаций! Скрывающиеся в Ночи, свободные и неуловимые, способные влиять на разум других существ… Вонзающие клыки в своих жертв, чтобы соединиться с ними на глубочайшем уровне… — Мне сейчас показалось, или ты испытываешь к ним симпатию? — Драко подозрительно посмотрел на друга с некоторым потаённым ужасом. «Да и откуда он столько знает? Мы же будем их проходить намного позднее… Или он выдумывает?» — крутилось в голове у блондина. — Как сказать… Симпатию… Возможно, я им даже завидую в некотором роде… — засмущался Гарри, сделав вид, что рассматривает потолок. — Завидуешь… ИМ?! — ошарашенно воскликнул Драко. — Да… Их Свободе! Летай, где хочешь, делай что хочешь — и никто тебе не указ! Прекрасные, вечные, свободные, независимые, умные… — Ещё скажи, что ты хочешь быть одним из них! — съязвил Драко, довольно усмехнувшись своей издёвке. — Возможно… — медленно протянул Гарри, всё так же рассматривая потолок. — Возможно, однажды… Договорить он не успел — прозвенел звонок на следующий урок, благо, что разговаривая, ребята успели дойти до кабинета. Кабинет зельеварения находился в одном из подземелий. Вдоль всех стен стояли банки с заспиртованными животными, висели связки разных растений, собранные в пучки, среди которых Гарри узнал мертензию виргинскую, плющ, кастиллею, золотарник гигантский, ваточник клубненосный, традесканцию, и вьюнок, о которых недавно читал в Большом колдовском справочнике магических растений. Тут было холодно, гораздо холоднее, чем в любой другой части замка. Опять же, многие потомственные волшебники даже не заметили разницы, так как их спасали и дорогая тёплая одежда, и согревающие чары. Они бросали горделивые презрительные взгляды на своих дрожащих однокурсников, которые жаловались на ужасные для учёбы условия. — Вы же понимаете, что такой климат наиболее предпочтителен для лучшей сохранности ингредиентов? — высказалась Милисента Блустоурд в сторону дрожащего Колина Криви. — Но это не повод заставлять нас учиться в такой холодине! — А мы не волшебники, да? Наколдовать температуру не умеем, да? — парировала девушка. — Выскочка! — Неуч! Внезапно дверь кабинета с шумом распахнулась, мгновенно прерывая едва начавшийся конфликт. Дети молниеносно расселись за парты, не давая повода высказать себе замечание. В кабинет буквально влетел профессор Снейп, с ходу начиная урок. Полы его мантии, шурша, развевались вслед за ним, на манер плаща или крыльев. Становилось сразу понятно, почему его называют «летучей мышью подземелий». Впрочем, когда эта кличка их декана дошла до слуха Гарри, он лишь усмехнулся, ответив, что, мол, да, ему она вполне подходит, и как-то странно улыбнулся. Разумеется, Поттер не стал рассказывать никому о своих предположениях насчёт его родословной, но про себя счёл такое совпадение весьма забавным. Что до второй его клички, а именно «Ужас подземелий», то она стала более понятной при дальнейшем знакомстве с профессором. — На этом уроке не будет бессмысленных взмахов палочкой и глупых заклинаний! Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Я не надеюсь, что большинство из вас сможет по достоинству оценить столь тонкую и точную науку… Не каждому дано познать мягкую, покоряющую силу волшебных жидкостей, их мягкую, но коварную силу, их способность изменять поведение и влиять на сознание… Я постараюсь научить вас… как разлить по бутылкам известность, как заваривать славу, как приготовить любовь… И даже как закупорить смерть! Но всё это только при том условии, если вы хоть чем-нибудь отличаетесь от стада баранов! Снейп обвёл аудиторию внимательным взглядом. Глаза его казались бездонными тёмными тоннелями, гипнотическими, колючими, словно он хотел заглянуть в самые глубины душ своих слушателей, вытащить на поверхность их самые грязные тайны и громко рассмеяться им в лицо! Впрочем, Снейп явно не производил впечатление волшебника, любящего посмеяться — и именно поэтому его смех был бы столь неожиданным и пугающе-жутким. У профессора, без сомнения, был особый дар контролировать класс. И этим он напомнил Гарри уроки литературы своей незабвенной бабушки, леди Ван Хорн. Как и на её уроках, здесь никто не смел перешёптываться или заниматься посторонними делами. Только если леди Ван Хорн внушала любовь и обожание, приковывая к себе внимание, то профессор Снейп явно транслировал страх, заставляя юных волшебников цепенеть от ужаса. — Гарри Поттер… — неожиданный вопрос застал Гарри врасплох. — Наша знаменитость… Скажите, что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни? — Неожиданный вопрос к первокурснику на первом уроке… — Гарри встал из-за парты и принялся рассуждать вслух, задумчиво подперев рукой подбородок. — Так и хочется спросить: «Разве мы это проходили?» — Не паясничайте, мистер Поттер. Отвечайте на вопрос. Вы знаете или нет? — Интересный способ проверить, кто я. — Хитро прищурился Гарри. — Будь я аристократом, воспитывающимся в семье волшебников с рождения, я бы ответил, что смешав измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни, можно получить напиток живой смерти: сильное снотворное, одна ошибка в приготовлении которого может стать фатальной для принявшего его. Если бы я был обычным маглорождённым, который вчера узнал о мире магии и лишь сегодня первый раз взял в руки волшебную палочку, то я бы вообще не понял сути вопроса, ответив: «Я не знаю, сэр». А будь я мастером зельеварения, как вы, сэр, или хотя бы подмастерьем, то я, возможно, даже увидел бы скрытое послание в вашем вопросе… Вы хотите поговорить об этом, сэр? — Какая неслыханная наглость, мистер Поттер! Зайдёте ко мне после уроков! — резко отчеканил внезапно побледневший (разве возможно стать ещё бледнее?) Снейп. «Это значит — да!» — подумал про себя Гарри, победоносно присаживаясь на своё место. После уроков Гарри пошёл в покои своего декана, слегка нервничая. — Можно войти? — Входите, мистер Поттер. — ответил сидевший за столом Снейп, проверяя домашние задания пятекурсников. Наложив чары приватности одним быстрым, отточенным до автоматизма, жестом, Гарри сразу же начал разговор о том, что его волновало: — Что значит: «Я сожалею о смерти Лили?» Вы знали мою мать?! — Не понимаю, о чём вы. Извольте объясниться. — Снейп вопросительно приподнял бровь, но от упоминания имени по его лицу мелькнула тень сожаления, которую, всё-же, мог разглядеть лишь опытный физиогномист, а не первокурсник. — Я подумал и пришёл к выводу, что это была единственная возможная причина доёбываться… — Следите за языком! — …до первокурсника! На всех других уроках нам сначала объясняли материал, а не устраивали срез знаний! — Вы имеете наглость сомневаться в моих методах преподавания? — Я имею наглость предположить, что вы не просто так спросили именно меня! В греческой мифологии асфодель рос на полях в подземном мире, он считается символом смерти. В «Одиссее» Гомера об асфоделе говорится как о цветке сожаления, растущем на Асфодельских лугах в подземном мире, где скитаются души, прожившие посредственную жизнь. Так же он является одним из видов лилий, со значением «мои сожаления последуют за вами в могилу…». Полынь символизирует утрату, отсутствие и большое горе. Получается, вы мне сказали: «Я глубоко сожалею о смерти Лили». Выходит, вы знали мою мать?! Извльте объясниться, профессор! — на последнем предложении Гарри спародировал интонацию самого Снейпа. — Что за чушь вы тут навыдумывали, мистер Поттер?! — Северус, в бешенстве ударил рукой по столу, резко вставая из-за стола. Гарри злорадно усмехнулся. — Готовы прямо сейчас поклясться своей жизнью и магией, что это чушь? Что вы никогда не знали Лили и лишь действовали в рамках учебного плана? Гарри победно сложил руки, скрестив их на груди. Снейп снова побледнел сильнее обычного, но постарался взять себя в руки. — Что вы себе позволяете, мистер Поттер?! — Значит, не готовы… И для вас, профессор, я — Лорд Поттер, наследник Певерелл, фон де Вьятт! «Когда он успел, дракклов Мордред?!» — пронеслось в голове у Северуса. Поняв, что парень совсем не прост, да к тому же успел получить титул, Снейп выхватил палочку, решив приоткрыть для себя тайны его прошлого, взглянув на воспоминания Поттера. — Легилименс! — Протего! Гарри быстро почувствовал попытку проникновения в собственный разум и молниеносно отбил её на самого Снейпа. Всё-таки уроки противостояния гипнозу вампиров не прошли даром, да и мальчик очень уж не желал пускать постороннего в собственную голову. А вот перспектива поблукать по чужому сознанию откровенно прельщала. Как итог, их сознания сплелись в борьбе, когда один пытается проникнуть в сознание другого. В разуме Гарри был огромный чёрный замок, выглядящий как неприступная крепость, скрывающая секреты; разум Снейпа представлял собой бесконечную гладь озера, тёмного, скрытного, окутанного тягучим туманом печали… Снейп блуждал вокруг крепости, ища лазейку, чтоб проникнуть внутрь, но в него со всех бойниц летели ядра и вспышки молний, а сам замок окружал невидимый барьер усиленной защиты. Гарри всматривался в поверхность озера, видя лишь черноту и своё собственное отражение. Озеро казалось ядовито-солёным, горьким, тягучим… Мальчишка понимал, что жизнь профессора была далеко не сахар, если его сознание представляет собой Такое. Вскоре им обоим надоело терять силы в безуспешных попытках проникновения, оба волшебника шумно выдохнули, одновременно опускаясь на пол. — Ничья? — предложил Гарри. — Интересно, и когда же вы успели столь успешно овладеть окклюменцией? — задумчиво-заинтересованно протянул профессор, знающий, сколь сложно овладеть этим искусством, а тем более, это, казалось, практически невозможно сделать для первокурсника, да ещё перед ним, Мастером в этой области! — Всего лишь тогда, когда стал развивать свой родовой дар менталистики, профессор. — Усмехнулся Гарри. — Я очень не люблю, когда ко мне в голову приходят без приглашения, имейте это в виду. Однако… — в этот момент он снова стал в задумчивости тереть подбородок. — Что же вы пытались там найти? Что хотели узнать? Может, просто поговорим? — И о чём же, лорд Поттер? — протянул Северус, язвительно произнеся титул. — О моей матери. Вы… знали же её, верно? — уже куда более спокойно поинтересовался мальчик. Коснувшись сознания профессора, он не смог считать его воспоминания, однако, сила эмоциональной боли и внутренней тяжести была столь велика, что Гарри не смог не проникнуться. Снейп же сидел вместе с Поттером на полу, подпирая голову руками и прижимаясь спиной к своему столу. — Знал… — наконец, тяжело выдохнул Снейп после долгой минуты молчания.