Крылья цвета крови.

Драко Малфой, как и все его сокурсники, тоже вернулся домой на каникулы и первым делом решил разобрать свои вещи: что-то требовало починки, что-то отправлялось в стирку, ну а что-то — прямиком в мусорку. «Ну, Уизли, ну удружили! Прекрасная же мантия была! Интересно, это вообще отстирается?» — думал Малфой, с сомнением рассматривая одну из своих любимых мантий, пострадавшую от экспериментов неугомонных близнецов, на которой ныне красовалось огромное коричневато-розовое пятно от плотно въевшейся расплавленной резины. На другой мантии виднелись ожоги и припалины по краям, рассматривая которые, Драко вспомнил о том самом уроке Зельеварения совместно с Хаффлпаффом, на котором Невилл случайно взорвал котёл, от чего едкая кислотная жижа разлетелась по всему классу. Снятые баллы у соперников — это прекрасно, однако, мантию это не вернёт. Если с такими повреждениями ткани не справятся их домовики, придётся заказывать новую. Безусловно, Малфои могли себе это позволить, но лишние траты всегда есть лишние траты. Пока Драко рассортировывал и раскладывал вещи, убирая учебники на полку, артефакты — на туалетный столик, письменные принадлежности — в верхние ящики стола, он и сам не заметил, как в процессе ушёл в свои мысли. Парень не ждал от этого лета чего-то особенного, с грустью осознавая, что всё будет как обычно: вечно занятый отец, мать, неустанно следящая за его здоровьем, обязательные светские приёмы по случаю каких-либо дат, на которых всё те же лица друзей — Крэббов, Ноттов, Гойлов… А ещё репетиторы, этикет, верховая езда, финансовая аналитика и бухгалтерия. Как ему однажды сказал отец: «Я рассчитываю, что к тому моменту, когда ты будешь принимать титул Лорда, Книга Рода и Кодекс семьи Малфой у тебя будут отскакивать от зубов.» Драко вздохнул, продолжая разбирать чемодан. «А это здесь откуда?» — удивился Малфой, рассматривая странные закорючки, написанные на пергаменте в ряд по длинным линиям. Опешив на мгновение, парень ударил себя по лбу: «Тооочно… Это ж Поттера! У него тогда из кармана выпало на ЗоТИ! Забыл отдать, видимо. Ничего, когда буду ему писать, вложу в конверт.» Наколдовав Темпус, Малфой отметил, что через 10 минут ему нужно быть на ужине. Как и все благородные семьи, они придерживались определённого расписания, продиктованного жёстким распорядком дня. Так что совместный приём пищи был теми редкими часами, когда удавалось поговорить с родными, исключая, конечно, моментов с его обучением. Едва Драко сумел переодеться в домашнюю одежду, подобающую случаю, наступило время довольно позднего ужина. Для Малфоёв, как и для всех старых английских семей, именно этот прием пищи считался главным за день. Люциус медленно потягивал красное вино в качестве апертива, мать задумчиво смотрела в пространство, ожидая подачи первого блюда, коим на этот раз оказался густой протёртый грибной суп, после чего ожидались бифштексы с овощной закуской. Поговорив немного об успеваемости сына, которая, по мнению Драко, волновала родителей гораздо больше его личных чувств — отцу было достаточно протянуть табель успеваемости вместо рассказов о школьной жизни — миссис Малфой поинтересовалась у мужа состоянием Беллатрисы, зная, что он навещал её на днях. — Как там моя сестра? — слегка севшим голосом спросила Нарцисса, нервно сминая в руках салфетку. — Всё так же… Уже в пятый раз отказывается от еды… — ответил муж, рассматривая отблеск свечей в бокале. — Она так расстроилась из-за гибели… — Цисси, мы все переживаем из-за случившегося. Беллатриса сильно сдала в последнее время. Кажется, она приняла поражение слишком близко к сердцу. Ты бы сходила к ней, а то я начинаю волноваться за её состояние. Она целыми днями лежит в кровати, почти не вставая! Уж не заболела ли? — Да, нужно будет проведать её. — Нарцисса опустила глаза, здоровье сестры сильно беспокоило её в последнее время. — Только умоляю тебя, будь осторожнее! Аврорат как с ума посходил! Сегодня арестовали Розье за попытку сбыта проклятого ожерелья! Но… Но ведь это их семейная реликвия, понимаешь? Интересно, кто и когда бы додумался накладывать на подобное «сильное темномагическое проклятие, иссушающее надевшего его»?! А у Розье сейчас так трудно с деньгами… Говорил я ему тогда, что не стоит вкладывать в революцию всё своё семейное состояние! Вот посмотри на меня — разве я когда-нибудь вкладывал куда-либо больше, чем 25% от имеющегося капитала? «Опять они о политике… Скукота!» — думал Драко, молча ковыряясь в тарелке. — Может, поэтому тебя Лорд и называет «скользким»? — У меня семья. У нас сын растёт. Хорошо быть радикалом, не имея близких за душой… Может, поэтому Лорд и не спешит связывать себя священными узами брака? — Как и моя сестра. Беллатриса такая же. Конечно, она замужем, но они с супругом как-то не спешат продолжить род… А сейчас, когда её муж в тюрьме, а она сама укрылась в каком-то захолустье, это и вовсе стало невозможным! Неужели её род прервётся? — Сейчас для всех настали трудные времена… — Люциус вздохнул, откладывая столовые приборы. Мысли о проигранной войне абсолютно отбивали аппетит. — Министерство каждый день издаёт всё более жёсткие законы. Не знаю, сколько ещё мы продержимся. Мне каждую ночь снится, что наши доблестные «защитники мира и покоя» выбивают дверь в нашем поместье, скручивают тебя и Драко Инкарцеро, крича: «Всем стоять и не двигаться! Работает Аврорат!» — Может, тебе следует пропить курс зелья сна без сновидений? — Нарцисса нежно погладила мужа по руке. — Наверное, стоит. И успокоительного тоже. — ответил Люциус, покосившись взглядом на недопитую бутылку вина. Впрочем, душа сейчас требовала огневиски. Беллатриса, хоть и находилась на маленькой загородной вилле Лестрейнджей, а не в Азкабане, в отличие от своего мужа и его брата, не сильно видела разницы. Волдеморт исчез. Он бросил её. Он не подавал признаков жизни уже несколько лет! Метка… Та самая, что всегда отчётливо украшала её предплечье, сейчас выглядела лишь шрамированым островком на белоснежной коже. Когда Беллатриса впервые увидела это, когда ощутила неописуемый крик боли своего сюзерена, прокатившийся магической волной ужасающей силы по энергетическому полю всех Пожирателей, она была настолько шокированной и дезориентированной, что едва не потеряла сознание! Её муж тогда предложил ей мстить — наведаться к Лонгботтомам и выпытать у них всю правду о том, что произошло с их господином. — Что вы сделали с ним?! — кричала тогда Беллатриса, яростной фурией ворвавшись в поместье, круша всё на своём пути. — Я не понимаю, о чём вы… — Алиса Лонгботтом вскочила, пытаясь выхватить палочку, но Беллатриса оказалась быстрее: — Круцио! Что. Вы. Сделали. С ним?! — с нажимом повторила Лестрендж, посылая пыточное в испуганную женщину, стоящую перед ней. — Мы не… — начал было её муж, но тоже получил свою порцию пыточного. — КРУЦИО!!! ОТВЕЧАЙ!!! Крики и вопли наполнили поместье, двое скулящих на полу тел уже были готовы начать пускать слюни от множества пыток, придуманных Пожирателями, отчаянно стремящимися узнать правду о том, что на самом деле произошло с их сюзереном, любыми средствами. Внезапно в этот самый момент дверь взорвалась от тройной Бомбарды. — Всем стоять! Это Аврорат! Вы окружены! Заметив алые мундиры стражей порядка, Родольфус Лестрейндж оттащил обезумевшую от ярости жену в угол, быстро всунув ей в руки Кольцо Лорда. — Уходи! Я задержу их! — кричал он, кидая Аваду за Авадой в авроров, окруживших их плотным оцеплением. Несмотря на то, что поместье Лонгботтомов накрыли антиаппарационным куполом, сила родового кольца могла преодолеть этот барьер, давая свободно перемещаться по всем владениям семьи. Ещё до начала штурма Логнботтом-мэнора они с мужем условились отправиться потом вместе на маленькую загородную виллу, принадлежавшую их семье, куда Беллатриса и переместилась при помощи Кольца Лорда. Там она прождала Родольфуса до вечера, сходя с ума от беспокойства. Но ни вечером, ни на следующий день он не появился. «Его схватили. Это Конец.» — женщина в отчаянии смяла газету с громким заголовком об очередном террористическом покушении на жизнь светлых волшебников, отправившее чету Лонгботтом в больничные покои Мунго. В тот момент Беллатриса поняла, что они проиграли. Они не справились. Она не справилась. Она подвела своего господина. Осознание этого накрыло волной, заставив почувствовать себя совершенно раздавленной и опустошённой. В один миг смысл её жизни просто растаял как дым и всё — её муж, их восстание, война, её собственная жизнь — всё потеряло смысл. Если бы был такой ритуал, Беллатриса с радостью обменяла бы свою жизнь на жизнь Волдеморта, но даже в известной своей глубиной и обширностью фамильной библиотеке Блэков таких ритуалов не нашлось, к огромному её сожалению! Уставившись в потолок, Беллатриса лежала пластом, не в силах подняться с кровати. На прикроватном столике остывал, заботливо приготовленный старым домовиком Лестрейнджей ужин, к которому она снова не притронулась. В голове навязчиво крутилось множество мыслей: заклинания, разрывающие ночную тишину магической части Лондона, отборный русский мат Долохова, стычки с Орденом Феникса, хлопки аппарации, светские приёмы, на которых обсуждались вопросы государственной важности… Глаза Волдеморта, глаза цвета тёмного шоколада, в которых алыми искрами ярилось адское пламя в моменты ярости и которые были ледяным чёрным океаном в моменты безразличной отстранённости… «Нет, та встреча не была простой удачей или стечением обстоятельств, Он стал моей судьбой, смыслом моей жизни! Талантливый волшебник, истинный гений своего времени, ему нет равных на всём континенте!» — Беллатриса закашялась, тщетно пытаясь избавиться от ощущения комка в горле. Щёки заблестели от дорожек солёной влаги. «И что, что осталось мне теперь делать?! Мёртв… Нет! Не верю! Не верю!» Магический выброс уничтожил стоящий рядом шкаф, превратив его в кучу щепок, но Беллатриса, казалось, совсем не обратила на это внимания, снова и снова мучая себя болезненными воспоминаниями. Магическая Британия, Лондон, Пожиратели, их надежды и планы, их собрания и разговоры о будущем страны и конкретно их семьях… В Новом Мировом Порядке, который желал установить Дамблдор, для них, родовитых представителей древних благородных семейств, не было места. Всех рано или поздно ждал Азкабан. Грязнокровки, открыв для себя новый мир, переделывали его под свои представления, привнося из маггловсково мира быт и культуру, заменяя политеизм единоверием и объявляя все древние ритуалы жестокими, кровавыми, искажая представления о них. Когда маги говорили о жертвоприношениях, грязнокровки видели в них именно человеческие умерщвления, а ведь речь всегда шла именно о том, что ценно для самого жертвующего. Так, например, для алкоголика будет жертвой бутылка водки, но для волшебника, не склонного к выпивке, магия это жертвой не засчитает. Конечно, у Богов были и собственные предпочтения — одни предпочитали еду, другие — деньги, третьи не видели лучшей жертвы, чем ритуальный секс… Из-за этого каждый маг чаще обращался к какому-то конкретному божеству больше, чем к остальным, как правило к тому, с которым у них совпадали вкусы и пристрастия, который впоследствии становился кем-то вроде покровителя семьи. Но маглорождённые, не понимая сути, что в ритуале сам волшебник жертвует больше своей магии и Силы, а подношение зачастую являлось лишь символом, во всеуслышанье объявляли ритуалы тёмными, злонаправленными и обвиняли древние семейства в самой жёсткой чернухе. И так оставалось до тех пор, пока Волдеморт не решил положить этому конец. Собрав всех недовольных нынешним состоянием дел, он организовал оппозиционную группу, дабы противостоять тлетворным для магмира идеям Альбуса и его группировки. Сколько раз за это время их обвиняли в раскачивании лодки, расшатывании основ, неповиновению Министерству, тайных сборищах экстремистской организации, обвиняли в терроризме и прочем, прочем, прочем… Всё новые и новые указы, постановления и законы Визенгамота планомерно отбирали у волшебников их права и свободу. Но, в основном, маги не спешили выходить на улицы Лондона с палочками в руках, боясь за собственное благополучие. В Азкабан никому не хотелось. Однако, и желающие принять Метку, которая стала символом Борьбы с Режимом, тоже находились. Кроме того, Волдеморт наладил дипломатическое сотрудничество и с другими разумными волшебными существами, считавшимися тёмными тварями и отбросами магмира, которых презирали за один лишь их вид. Ещё во времена учёбы на последних курсах Хогвартса, когда Волдеморт, известный тогда как Том Реддл, основал «клуб по интересам», его деятельность всячески пытался пресечь Альбус Дамблдор, бывший тогда профессором трансфигурации. И если бы дело ограничивалось одними лишь отработка и да снятием баллов! Но нет, сиятельный поборник Света опускался до грязных подковёрных интриг. Откровенно пропагандируя на своих уроках идеи Света вместо преподавания предмета, Альбус сеял семена вражды в юных сердцах, призывая всех на борьбу со Злом в виде традиций чистокровных и их отсталой, примитивной системы верований: «Они тянут нас назад, закрепляют социальное неравенство, хотят вернуть нас во времена смуты и раздора!» Доходило и до того, что Альбус опустился до откровенных обвинений Реддла, якобы тот выкрал из библиотеки ценные раритетные книги и несколько трактатов по тёмномагическим искусствам, однако, впоследствии, расследованием ДМП факт хищения школьной собственности доказан не был. Зато прецедент позволил Альбусу внедрить идею создания в библиотеке Запретной секции, где он разместил тревожащие его рукописи, «пагубно влияющие на юные умы», книги из которой выдавались на руки студентам только под подпись преподавателя. Таким образом Дамблдор получил контроль над тем, какие именно знания получают его студенты. На пятом курсе, едва получив значок старосты Слизерина, неизвестные (так как каждый из них был под оборотным зельем) в гриффиндорской форме напали на Тома Реддла и его кружок будущих ПСов вблизи квиддичного поля, когда его соратники возвращались с тренировки. По сообщению Эйвери-старшего, нападавшие избивали Реддла ногами, напрочь игнорируя правила ведения дуэлей, в результате чего ему потребовалась срочная колдомедицинская помощь. Нападавших было около 15 волшебников против всего 5 слизеринцев, что прекрасно отражает дух их факультета. «На нас напали из-за угла, и прежде чем мы успели выхватить палочки, двое из нас были обездвижены Петрификусом и Инкарцеро, а Реддл так тяжело ранен, что немногим отличался от убитого. Дважды он пытался подняться — и дважды валился на землю! Нападавшие обступили его, оттеснив нас непрекращающимися залпами заклинаний, и принялись избивать Реддла ногами. Имею честь доложить, что одного из нападавших мне пришлось устранить его собственной волшебной палочкой, так как мою сломали после первого же заклинания!» — рассказывал потом Абраксас Малфой в своём интервью для «Ежедневного пророка». Накануне выборов Министра Магии, неизвестный облил Тома Реддла, прибывшего выставить свою кандидатуру для баллотировки, каким-то ужасно едким зельем, по-видимому, содержащим смесь кислоты и яда, от чего лицо Реддла покрылось розовыми пятнами, ожогами и волдырями. По словам Тома, нападавший, который запустил в него зельем, поспешил скрыться, мгновенно аппарировав в неизвестном направлении. «И вот теперь он пропал… 10 лет от него ни весточки, ни вызова, ни приказа… Волдеморт не тот, кто сидел бы спокойно! Будь он всё ещё жив, он бы обязательно связался с нами! Со мной… Хоть… Хоть с кем-нибудь!!! Будь он жив… Они… ОНИ УБИЛИ ЕГО!!!» От сильных переживаний, спровоцированных ужасными воспоминаниями, которые терзали её уже несколько лет кряду, крутясь в голове раз за разом, весь мир для Беллатрисы сужался до точки, до одной единственной мысли, которая била в висках, давая единственный выход: «Два слова! Только два слова — и я увижусь с Ним!» Слегка трясущимися от недоедания и нервного истощения руками женщина достала свою волшебную палочку, приставив её к виску. — Ава… — хриплый голос дрожал, а отчаяние бесконечным покровом застилало сознание, делая каждую секунду существования невыносимой. Осторожный, размеренный стук в дверь прозвучал в тишине дома будто раскат грома в разгар безоблачного дня. — …Да? — обречённо ответила Беллатриса стучавшему посетителю и разревелась. Палочка выскользнула из рук на кровать. Женщина беспомощно обняла колени руками и с раздражением взглянула на вошедшую так невовремя сестру. Нарцисса Малфой была крайне озадачена, увидев Беллатрису в таком виде. Чёрные круги под глазами были свидетелями долгих бессонных ночей; спутанные, давно не расчёсываемые волосы утратили свой блеск и казались тусклыми и ломкими; вся фигура сестры казалась болезненно-бледной и угловатой, так что в женщине, сидевшей сейчас на своей постели, было трудно узнать не только свою сестру, но и потомственную аристократку древнейшего и благороднейшего рода. — Мерлин, Бэллс, да что с тобой происходит?! — Нарцисса всплеснула руками, присаживаясь на кровать. Но Беллатриса ничего не ответила. Ей нечего было сказать сестре. — Сестра, к чему ты так убиваешься?! — Тебе легко говорить! — раздражённый взгляд выдавал начинающуюся истерику. — У тебя-то всё есть: хороший муж из приличной семьи, прилежный сын, родовые поместья, счета в Гринготтсе… Только для меня подобное не имеет никакого значения! В отличие от тебя, Цисси, я вложила в наше дело всю себя, отдавая Тёмному Лорду всё, до капли! Если бы Реддла приговорили к ссылке — я готова уехать за ним на лесоповал; если бы его приговорили нырнуть в Бездну — я готова сигануть в пропасть за ним; если бы ему уготован Азкабан — я готова отправиться туда следом, и поведу себя так, чтобы получить камеру рядом с ним; если бы его приговорили к Поцелую Дементора, я бы приняла Поцелуй вместо Него! Только вот, по всему выходит, что его приговорили к казни, причём к тайной и при помощи закулисных интриг. А раз так… — То Что? Ты хочешь умереть голодной смертью?! А как же я? Как же твой муж? Ты о нас подумала?! Или о роде Блэков и Лестрейнджей?! — А что останется от этих громких фамилий при новой власти?! Теперь принадлежность к древним родам скорее проклятие, чем благословение… — Бежать, бежать надо было из страны, пока была такая возможность! — А ты бы смогла?! — Беллатриса зло посмотрела на сестру, впадая в бешенство от таких слов. — О, вижу, ты смогла бы! Вы все, все такие! Прежде всего думаете о своей собственной заднице! Небось жалеете, что пошли в Пожиратели?! Стыдитесь теперь своей Метки?! Хотите содрать её с кожей, как ошибки молодости?! Нарцисса едва сдерживала подступающий гнев. Её губы сжались в тонкую линию, а глаза, до этого метавшие молнии от таких жестоких слов, вдруг резко распахнулись от осознания: «Она безумна! Она сошла от горя с ума!» Её сердце защемило от боли и сочувствия — и потоки словесных обвинений стали проноситься мимо её сознания как буйные ветра мимо векового дуба. — Агуаменти! — внезапные ледяные потоки воды остудили взбешённую волшебницу, которая в бессилии опустилась на кровать, закрывая лицо ладонями. Послышались всхлипывания, клокочущие гортанные звуки, переходящие в удушливый кашель и приглушённый смех. Беллатрису трясло. Она дрожала, не замечая, как тяжёлые капли воды стекают с её растрёпанных волос на постель. Нарцисса словно окаменела, не смея пошевелиться. Она не знала, как себя правильно повести, ведь она же не колдоведьма из Мунго! Безусловно, ей было жаль сестру, но она понимала, что ничем не может ей помочь — и осознавать это было больно. — Беллс, послушай… — начала было Нарцисса, мягко коснувшись её плеча. Но та резко откинула её руку, будто это был оголённый провод. Беллатрисе не нужны были прикосновения. Ей не нужна была жалость. Тем более от сестры. Ей нужны были единомышленники, которых, как оказалось, практически нет даже среди Пожирателей, о других волшебниках даже и говорить нечего! Ей нужен был только Он. Тёмный Лорд, что стал её смыслом, её жизнью, её дыханием… Лишь Его воля могла пробудить в ней волю к жизни! Но сейчас… Потеряв Его, потеряв Всё, Беллатриса просто не представляла, как жить дальше. «И стоит ли вообще жить в мире, в котором нет его? Что мне от него осталось ныне? Только Метка…» — Вот, выпей… — Нарцисса протянула ей какой-то флакон, в котором было сильное успокоительное, и Беллатриса залпом осушила его до дна. Видит Мерлин, она бы сейчас выпила и синильную кислоту, и яд акромантула! И, возможно, будь это действительно яд, всё стало бы гораздо проще. Миссис Малфой заклинанием высушила одежду и постель сестры и уложила ту, сказав, что ей нужно отдохнуть. Успокоительное подействовало быстро, унося измученную горем женщину в царство Морфея, в котором она вновь утопала в объятиях своего Тёмного Лорда, как часто бывало в её снах. Там его шоколадные глаза смотрели только на неё, его улыбки предназначались только ей, а его голос, вкрадчивый, бархатный и проникающий, поведывал ей о самых сильных заклинаниях, о самой сути магии и о будущем величии чистокровных родов…