Крылья цвета крови.

Яркие летние дни утекали, словно вода сквозь пальцы, всё быстрее напоминая о грядущем сентябре, о котором и вспоминать-то не хотелось! Давно позади остался и день рождения, с шиком отмеченный грандиозным балом среди вампирской аристократии, за постижением темномагических трактатов незаметно пролетел июль, и вот так, неизбежно, уже наступали последние недели августа, последние лучи свободы! Да, жаль, что каникулы не вечны… И всё-же, юному вампильету было, что вспомнить. Мысли о том, как они с Клодией развлекались, изображая из себя потеряшек, заманивая сердобольных жертв в укромные места и выпивая их кровь, приятно грели душу. Клодия очень нравилась Гарри. Её изящные манеры, абсолютное презрение к человеческой жизни, богатый опыт убийств за маской миловидной маленькой девочки очень импонировали Поттеру. В общении с вампиршей было легко. Они часто беседовали о тысяче разных вещей, наслаждаясь вкусом горячей крови очередной жертвы. Клодия, воспитанная и обученная Лестатом, понимала Гарри и его неистовое желание довести дело до конца, хотя и относилась к умерщвлению жертв гораздо циничнее, чем юный вампильет. В то время, когда обольстительная вампирша просто ела, не придавая этому особого, сакрального, значения, Гарри не мог не восхищаться самим процессом, когда душа покидает тело, когда ещё минуту назад тёплое и живое тело в его руках превращается в застывшую навеки куклу, бледную тушку без будущего, так похожую на них самих! Но они, вампиры, продолжали жить, несмотря на то, что сердца их не бились, дыхание им было не нужно, они не грелись в лучах солнца, не нуждались в пище… Они были… Мертвы… Мертвы ли? Ведь они мыслили! «Я мыслю — следовательно, я существую», разве не так говорил Декарт? В то же время, как часто замечала в философских беседах с внуком его бабушка, жить и существовать — довольно разные понятия. Именно тогда Гарри Поттер и уяснил для себя, не вступая в очередной спор, касаемо недопустимости своего поведения, одну интересную мысль: убийство не равно уничтожение. Лишить человека жизни или лишить существования было довольно ощутимой разницей, осознание которой значительно улучшили его практики в некромантии. Так, переходя от философии о природе бытия к практике воссоздания в бесчувственном и обескровленном теле подобия жизни, Гарри продвигался в своей цели сотворения армии нежити. Волдеморт тоже подкинул пару ценных советов, но создание инферналов — это был совсем другой уровень магии, гораздо более сложный и долгий, нежели поднятие зомби-служанки. Дерил Ван Хорн же поведал внуку о вампирской вариации некромантии, а именно о создании вурдалаков. Чем сильнее вампир, тем большую армию слуг — туповатых трупоедов — он сможет поднять и использовать в качестве пушечного мяса. Разница была в том, что вампир создаёт вурдалаков не путём магии, а как-бы «заражая» уже мёртвое. Парень посчитал это тоже интересным вариантом, хотя и не совсем подходящим под его текущие цели, однако, поставил себе заметку изучить на будущее. Сейчас же он хотел создать именно классического зомби, послушного исполнителя, питающегося мозгами, для чего и отправился в свою усадьбу Певерелл Таун. Потренировавшись на крысах и убитых им котах, Гарри, наконец, занялся своей первой жертвой, доселе хранившейся под чарами стазиса. Уложив мёртвое тело на родовой алтарь Поттер стал взывать к своей прародительнице, зачитывая катрены заклинаний, заранее выученные наизусть и покрывая тело своей жертвы узором из таинственных знаков, вырезая их ножом на плоти, сжимая в руке заклятый металл. Тени плясали в свете свечей, а от произносимых заклинаний знаки сияли холодным неоновым мерцанием. Спустя примерно час, девушка открыла глаза. В них читался испуг и полное непонимание того, кто она, где она и что вообще происходит. Понаблюдав за потерявшей ориентацию в пространстве девушкой, Гарри, посредством гипноза, объяснил ей, внушая, что она должна делать: следить за порядком в Певерелл Тауне, заниматься уборкой, расставлять вещи по местам, стирать вещи… Девушка кивала своему господину. В её сознании, как отметил для себя некромант, появлялись проблески узнавания привычных действий. Отныне она будет обречена на существование здесь, безмолвно и безропотно выполняя всё, что ей прикажут. «Не личность, а функция. Идеально.» — подумал юный вампильет, с интересом вглядываясь в потускневшие глаза, лишённые воли к жизни. Гарри был очень доволен собой — ему удалось создание живой вещи. Разве что в его обязанности добавится её кормёжка. Поттер усмехнулся этой мысли — уж чего-чего, а трупов у него всегда будет в избытке, так что достать мозги из того, кем он недавно пообедал — вообще ни разу не проблема! Возвращаясь из усадьбы, Гарри, ещё только подходя к своей комнате почувствовал странное, слегка перевозбуждённое сердцебиение и шум, как будто кто-то прыгал по его кровати. Повернув ручку двери и покрепче перехватив палочку, Поттер увидел лопоухое сморщенное существо, обмотанной в грязную наволочку, смутно похожее на домового эльфа, о которых ему как-то рассказывал Драко. Но, в отличие от домовиков Малфоя, на одеянии этого существа не было родового герба, а сама наволочка была настолько старой и замызганной, что невозможно было понять, чей он и что тут делает. — Инкарцеро! Кто ты?! И что ты делаешь в моей комнате?! — верёвки мгновенно обвили тело незадачливого визитёра, на лице которого отразилась смесь удивления, растерянности и восторга. — Гарри Поттер! — пронзительным голосом воскликнул нежданный гость. — Добби так давно мечтал с вами познакомиться, сэр… Это такая честь… — Не заставляй меня повторять свой вопрос… — сурово повторил парень, раздумывая: «Может, в него сразу пыточным?» — Я Добби, сэр, — ответил человечек. — Просто Добби. Добби-домовик, если угодно, домовой эльф. — Ты незаконно вторгся на мою территорию. Знаешь, что бывает с нарушителями границ частных владений? — Да, сэр. конечно, сэр. но Добби не мог не прийти, сэр. я должен предупредить вас об опасности… Добби пришел… это трудно выразить… Добби не знает, как начать… — почти бессвязно протараторил домовик, отчаянно сражаясь с верёвками и виновато опустив глаза. — Начни с начала. Домовик ёрзал и вертелся, из его странного лепета про то, что Гарри Поттер в опасности, трудно было что-то понять. Вампильет тяжело вздохнул. Было очевидно, что это существо не вменяемо, а, возможно, находится под чарами или под зельями. «По всему выходит, что его кто-то подослал. Но кто? И, главное, с какой целью?» — мысленно обдумывал Гарри сложившуюся ситуацию, не без тени сарказма смотря на жалкие попытки вырваться этого странного существа. Поттер даже подумывал укусить его, просто ради того, чтоб узнать, какой он на вкус, хотя, признаться, это существо было омерзительно не аппетитно и мерзко воняло чем-то приторно-смолянистым. Всё, чего смог добиться от него Гарри — это бесконечное повторение фразы: «Вы не понимаете, сэр, Гарри Поттеру нельзя возвращаться в школу волшебства Хогвартс!» На все вопросы, почему он так думает и чего следует опасаться, домовик лишь кривил мордашку, порывался ударить себя, побиться головой хоть об любую поверхность в поле зрения, а под конец и вовсе начал биться головой об пол! — Ну? И что ты делаешь, мордредов мазохист? — вампильет с сомнением смотрел на это ходячее недоразумение, пытающееся проломить себе череп. — Добби обязан наказать себя, сэр, — произнес домовик, у которого от ударов на лбу выступило немного крови. — Добби не должен рассказывать плохое о своей семье, сэр… — О своей семье? — О своих хозяевах, сэр… Добби — домовый эльф, его участь до конца дней жить в одном доме, служить одной семье… — И кто же они? Кому ты так верно служишь? — Гарри начал порядком терять терпение. Вместо ответа домовик снова принялся биться головой, отчаянно визжа. Гарри больше не мог смотреть на это существо, желающее вышибить свои мозги, коих и без того было мало. — Тебе помочь? — Добби не заметил пассивно-агрессивных интонаций в этом вопросе, отчего облегчённо-радостно посмотрел на Гарри. — Да, сэр! Гарри Поттер, сэр, вы такой добр… — Круцио! — заклинание разрезало воздух, мгновенно наполняя каждую клеточку домовика ужасающе-невыносимой болью. Пока домовик скулил, ревел и визжал на полу, изгибаясь всем телом, Поттер с наслаждением выдохнул. Чёртов домовик вытрепал все нервы своим невнятным лепетом, так что спустить своё напряжение на нём же было как минимум справедливо, а подарить существу, жаждущему боли, такое наказание ощущалось правильным. Спустя минут 15 круциотерапии, домовик стал более смирным, хотя, конечно, он был в шоке, что «Великий Гарри Поттер» применяет такие тёмные проклятия. — Гарри Поттер не должен использовать столь тёмную магию, какой наказывают меня мои хозяева! Гарри Поттер не должен быть таким жестоким! — Может, они используют её потому, что по-другому ты не понимаешь? Так что давай, расскажи всё с самого начала! Кто твой хозяин? Зачем ты здесь? Что ещё за ужасы в Хогвартсе?! В конце-концов, после применения пыток и вампирского гипноза, Гарри выяснил, что, по словам Добби, у Люциуса Малфоя есть некий очень тёмный и могущественный артефакт, а сам он — сторонник Тёмного Лорда, лишь взятками избежавший своего ареста. Кроме того, Добби был в курсе, что под ужаснейшими вещами, которые вскоре произойдут в школе, домовик подразумевал ни что иное, как убийства. Последнее Поттеру очень не понравилось. «Неужели этот вонючий кусок дерьма в курсе моих планов?! Нет, его нельзя отпускать. Придётся его устранить.» — решил вампильет, выпуская в несчастного Аваду. Избавившись от трупа привычным способом, а именно — закопав его на заднем дворе. — Гарри первым делом захотел переговорить с отцом Драко, узнав побольше о его планах и, возможно, разработав совместные. Однако, размышляя об этом в дальнейшем, пришёл к выводу, что пока нет смысла писать ему письмо прямо сейчас, всё-равно они с Драко увидятся в школе. «Если Малфой действительно окажется Пожирателем, это может быть полезным. Но сначала надо в этом убедиться.» — Поттер решил всё-же не доверять полученной информации, а проверить лично. Кроме того, было необходимо выяснить, кто вообще на их стороне и кому в-принципе можно верить. Добби не знал точно, что представляет из себя этот тёмный артефакт, так что и это тоже нуждалось в изучении, но, как справедливо полагал вампильет, Люциус вряд ли просто так поведает ему об этом, а значит, сначала Гарри было необходимо найти что-то, что можно ему предложить… Поттер понимал: к этому разговору сначала нужно подготовиться. Всё хорошее рано заканчивается, вот и каникулы подошли к концу. Хогвартс снова ждал юных волшебников, жаждущих знаний. «Ненавижу школу, Не-На-Ви-Жу!» — мысленно чуть ли не матерился Гарри, забаррикадировавшись в купе Хогвартс-экспресса и устремляя взгляд в размытую движением бесконечность. Он думал о прошедшем лете и том, чего ему ожидать от будущего года, к собственному неудовольствию отмечая, что не сделал и половины того, чего хотелось бы. «Ты только и умеешь, что планировать, чёртов лентяй! Бездельник! Вечно от тебя никакой пользы… Зачем такое ничтожество вообще на свет уродилось?! Лучше бы сдох вместе со своим несносным папашей!» — Гарри тяжело вздохнул, ощущая себя раздавленным под тяжестью внутреннего критика, говорившего до омерзения знакомым голосом фразы, набившие оскомину. Отчаянно захотелось курить. Между тем, парень понимал, что сейчас станет особенно трудно реализовать собственные идеи — домашка, уроки, конспекты, огромный перечень обязательных заклинаний, раздражающие однокурсники и директор-самодур как апофеоз всего безумия… Он смотрел на ненавистную гриффиндорскую форму, желая испепелить её взглядом. Надеть любимую толстовку с капюшоном хотелось до боли, до внутреннего крика, до клокочущего внутри протеста! «Дурацкая школьная форма ненавистного факультета!» Только голос разума говорил, что лучше построить из себя пай-мальчика, что нужно вести себя прилично и не вызывать подозрений. Тем более, если замыслил убийство. Тьма в сердце буквально клокотала, подпитываемая ненавистью. Родись-учись-работай-женись-завели детей-умри — отработанная социумом схема вызывала тошноту. Мерзко. «Казалось бы — я же маг, я же вампир, я же Наследник самой Смерти, Карающая Длань Тёмного Лорда! Неужели моя жизнь должна укладываться в рамки обычного маггла?! Ненавижу… Как же я всё это… Ненавижу!!!» Но изменить ситуацию прямо сейчас не было возможности. Гарри понимал, насколько он ещё… Не дотягивает до собственной планки. «Но все громкие имена и титулы останутся лишь пустым звуком наивных фантазий, пока я не сделаю нечто поистине выдающееся… Великое… Могущественное…» Поттер с удовольствием просидел бы так в своих мыслях до конца поездки, но уединение нарушил его беспокойный друг-призрак, требуя к себе внимания, настаивая выпустить его из шкатулки. Облетев всё купе, Ливон присел на соседнее сидение, с восторгом выливая на Гарри свои мысли: — Вот и настал новый учебный год! Я так рад! Наконец-то мы скоро снова увидим этот величественный замок, пообщаемся с ребятами, узнаем столько всего нового! — Угу… Угу… — тихо пробубнил Поттер себе под нос, изо всех сил делая вид, что ему интересно, но Ливон на эту уловку не купился. — Гарри… Дружище… Разве ты не рад? — Рад, конечно. — холодно отрезал парень. — Правда? — усомнился призрак. — Разумеется. Я очень рад, что снова лишусь свободы действий и буду вынужден изучать те малые огрызки знаний, которые разрешены Министерством. — А ты изменился… Раньше ты был совсем другим… Сейчас ты такой… Серьёзный… При этих словах друга детства Гарри лишь снисходительно ухмыльнулся, выстукивая пальцем по сидению какой-то нервный ритм. — Ты как будто повзрослел… — Никогда! Слышишь? Никогда не говори такого! Ты меня понял? — Поттер резко вскочил, громко хлопнув руками по сидению. Волна поднявшейся ярости мгновенно забурлила внутри. Друг, сам того не осознавая, затронул его глубинный страх. «Я никогда, никогда не буду как… как… Эти!» — мгновенно пронеслись мысли в голове вперемешку с таким отборным матом, которому позавидовали бы и пьяные грузчики. Гарри попытался взять себя в руки. Прекратив метаться туда-сюда по купе вагона, он резко затормозил, сделал с три глубоких вдоха-выдоха, после чего, уже более спокойно, но всё ещё довольно грубо сказал: — Пошёл вон. — Гарри, я… — начал было Ливон, но был резко, почти властно остановлен движением руки. — Убирайсссся. — буквально прошипел вампильет. Последнее слово Ливон не понял, это был уже явно не английский. Но эмоциональный посыл и так был предельно ясен, так что в перевод особо и не нуждался. Раздосадованный, призрак ретировался в свою шкатулку, оставляя взбешённого вампильета в столь желанном одиночестве. Ливон не понимал своего друга детства. С ним явно что-то происходило, только призрак не понимал, что именно. С тех пор, как он стал вампиром, он очень изменился в какую-то не очень хорошую, даже пугающую сторону. Гарри всё реже и реже играл с ним, будто общество призрака утомляло его, всё чаще он зарывался в книги, не понятные для Ливона. Если раньше они часами могли обсуждать приключения Тома Сойера и Джима Хокинса, то сейчас его друг полностью сосредоточился на более сложных книгах, содержание которых оставалось для Ливона загадкой. Призрак с грустью отмечал, что в его друге постепенно исчезает та лёгкость, восторженность и непосредственность, заменяясь резкостью в словах и движениях, словно ему было плевать на чувства других. Порой Ливон даже не узнавал друга, но и высказать свои опасения не мог. Он понимал, что для Гарри не составит труда закопать его шкатулку на кладбище, навсегда лишив его и Хогвартса, и общения с ребятами, и путешествий по этому удивительному, волшебному миру за малейшее высказывание неодобрения с его стороны. Как бы ни грустно было это осознавать, Ливон был зависим от Гарри, всё чаще демонстрировавшим какое-то безразличие, наплевательское отношение к окружающим, переходящее порой даже в жестокость. Призрак вполне бы подозревал ментальные закладки — вдруг его снова заколдовали, опоили или запудрили мозги? Только вот единение не может обманывать. Как бы Ливон не хотел отрицать очевидное, происходящее не было колдовством или мороком, а лишь следствием влияния окружения. Да и сам Поттер на осторожные замечания друга уверял, что с ним всё в порядке. Не как в тот раз — с болью, надрывом и стоящими в глазах слезами — а вполне спокойно и уравновешенно, не кривя при этом душой. Правда объединяться с такой душой Ливону хотелось всё меньше и меньше. Слишком уж тяжёлой и грязной она становилась; настолько, что Ливону было уж очень не комфортно внутри. Остаток пути они оба провели молча, каждый в своих думах. Ливон переживал за своего друга, тоскуя по былым временам и их совместным приключениям в астрале, посиделкам за полночь и вылазкам на кладбище. Гарри же размышлял о будущем, о том, что принесёт ему новый учебный год и какой хаос и кровавую вакханалию он сам собирается принести. Поезд загудел, с шумом останавливаясь и выпуская клубы пара. — Началось… — сказал Гарри сам себе, оскалившись. — Ну, что, Хогвартс, а вот и Гарри!