Полночный танцор (18+)

Тэхён поплывшим взглядом наблюдает за движениями ловких пальцев. Не может оторваться от этого зрелища. Тело, терзаемое этими пальцами, пока не испустило дух. Жизнь ещё теплится, хотя большая часть работы уже выполнена. Юнги отмечает, что этот мужчина очень крепкий и продержался дольше остальных. Ким то подходит вплотную, даря мимолетные прикосновения, обнимает сзади, увлекает в развязный поцелуй. То отходит подальше, чтобы оценить картину целиком. Большая часть крови уже вытекла, жертва больше не может конвульсивно дергаться и даже почти не мычит. Юнги достаёт паяльник и готовится выжигать глаза, но Тэхён перехватывает его окровавленные руки в длинных хирургических перчатках, в очередной раз прижимаясь сзади и нашептывая приказ, напоследок проведя языком по ушной раковине: — Оставь пока глаза. Сначала зашей ему рот. — А как же зубы? — Юнги слабо поворачивает голову в сторону кучки зубов, которые только что достал изо рта, что больше не издаст ни одного звука. — И язык. Он ещё на месте. — Плевать на язык. Плевать на чёртовы зубы. Не хочу смотреть, как ты их точишь. В этот раз измени свой распорядок. Ради меня, — Ким не слова произносит: он как змей шипит, обвивая дрожащее тело в своих руках, удушая. Но это тело уже в исступлении. Готово растечься лужей и смешаться с кровью, что стекла под стол. — Зашивай, — тон, который не терпит возражений. Мин повинуется беспрекословно. Трясущимися от возбуждения пальцами делает ровные стежки и показывает Тэхёну, где ножницами перерезать нитку. Ким исполняет немую просьбу, но вместо того, чтобы положить ножницы на место за ненадобностью, резко разворачивает Юнги к себе лицом. В глазах чернота, на губах безумный оскал. От былого хладнокровия и следа не осталось. И Мин второй раз за вечер чувствует страх. Но Тэхён не даёт долго думать. Он, как голодный зверь, набрасывается на свою добычу. Не целуя, кусая. Терзает нежные губы и бледную кожу. Вгрызается зубами, заставляя Юнги непроизвольно вскрикивать от боли и удовольствия. Ким держит так крепко, что синяки вероятно наливаются прямо под его пальцами. На шее Мина не остаётся ни одного живого места. Боль и запах крови дурманят обоих, как наркоманов под кайфом. Тэхён отбрасывает ножницы, разрывает на Юнги рубашку голыми руками и грубо сжимает зубами Миновы затвердевшие соски. Тот запрокидывает голову, запуская ладонь в тёмные волосы, сильнее прижимая горячие губы к своей груди. Это действие Кима добивает. Он отрывается от своих грубых ласк, напоследок особенно сильно оттягивая чувствительный сосок зубами. Тэхён снова разворачивает Мина к себе спиной, сразу же спуская его штаны с такой силой, что пуговица отлетает прямо в кровавую лужу. Ким хватает Юнги за волосы и одним рывком прижимает его лицо к оголённым мышечным тканям жертвы. Бледная кожа мгновенно окрашивается в красный, а Тэхён так же мгновенно поворачивает управляемую им голову набок и просовывает в рот два пальца на всю длину. Задевая язычок и вызывая рвотный позыв, который Юнги сразу же глушит, водя по фалангам языком и жадно обсасывая. Но Кима и на это долго не хватает. Он вынимает мокрые пальцы и облизывает их сам, смешивая слюну. После чего проходится по колечку мышц и резко погружает их в узость, не давая привыкнуть, причиняя дискомфорт, вызывая боль, сразу начинает толкаться. Своими длинными тонкими пальцами задевает простату, и Мин, вжимаемый лицом в живой труп, начинает задыхаться. Ему действительно нечем дышать. Но Тэхёну всё равно. Когда Юнги перестаёт жалобно скулить, хлюпая чужой кровью от недостатка кислорода, Ким заменяет пальцы своим членом. И всё, что было до, кажется Мину нежной розовой прелюдией. Потому что его грубо втрахивают в металлический стол до громкого шлепка яиц об ягодицы. Потому что одной рукой до кровью налитых следов железной хваткой держат за бедро, в то время как другая рука так же намертво смыкается на замученном багровеющем горле. Потому что лицо Юнги все ещё плотно вжимается в чужое, разложенное на столе тело. Мин не может двигаться: он бы подался грубым толчкам навстречу или положил свои руки поверх Тэхёновых, но и этого сейчас лишён. Юнги вынужден одной рукой придерживать полутруп, который с каждой фрикцией норовит соскользнуть на пол, а второй рукой не давать углу стола слишком сильно давить на собственное возбуждение. Толчки становятся ещё грубее. Рваными и болезненно приятными. Тэхён рычит, совершенно не обращая внимание на задыхающегося Мина. Юнги рефлекторно открывает рот в поисках кислорода, но вместо него ему в рот попадают человеческие плоть и кровь. Разум давно покинул это место. Тут нет морали и нет запретов. Ким рычит особенно громко, переходя на нереальную скорость, и Мин не выдерживая напора, почти теряя сознание от удовольствия, боли и асфиксии, поддавшись нахлынувшей эйфории, вгрызается в волокна мышц, неприятно хлюпающих в лицо. Он откусывает кусок и почти не пережевывая пытается проглотить, но давится из-за не ослабляющейся хватки на своём горле. Тэхён не сразу понимает в чем дело. Когда осознаёт, убирает руку, оттягивая волосы на затылке, заставляя Юнги прогнуться в спине и открывая себе обзор на обезумевшего дьявола с куском сырого человеческого мяса во рту. От этого вида Ким обильно и глубоко кончает и сам начинает задыхаться, чувствуя, как тесно становится в растраханой дырке, которая сейчас плотно сжалась после бурного оргазма. А на полу теперь кровь смешалась со спермой Мина, который улыбается во все тридцать два, обнажая окровавленные зубы. Тэхён отпускает Юнги, и тот упирается рукой в стол, чтобы не упасть, потому что ноги его сейчас не держат. А другой рукой отрывает ещё один кусок плоти, тут же отправляя его к себе в рот и проверяя, наблюдает ли за ним Ким. Наблюдает. Застёгивает свои штаны, накидывает на Мина остатки его разорванной в порыве страсти рубашки и нежно гладит по голове. — Как наешься, принеси пилу.