//int3rn3t l0ve

      мона жила всего в двух остановках от школы, и пока они проходили пешком это расстояние, ей казалось, что они шли целую вечность.       скарамучча, идущий рядом, героически нёс кофру с её платьем, перекинув через правое плечо и поддерживая рукой, за что она была ему бесконечно благодарна: её так трясло, что она бы вряд ли смогла удержать свой наряд в руках. тортик из кондитерской был её пределом.       они шли молча, и когда уже близились знакомые дворы, она не знала, что сделать, чтобы повернуть его в нужную сторону. ему-то откуда знать, куда идти?! они всегда шли другой дорогой, а чтобы вот так…        — это… — она остановилась, заставив парня остановиться вместе с ней, — нам туда. — она указала пальцем на поворот.        — понял. — скар себе не изменял и оставался невозмутимым. мегистус даже позавидовала его таланту оставаться спокойным даже в подобных ситуациях: ей казалось, что это так неловко, вести в первый раз парня не к подъезду, а прямо домой. с альбедо было плевать, потому что они друзья… точнее, со скарамуччей они тоже друзья, но… да, друзья. да. «ты же сама его пригласила!», — упрекнула она себя в голове.        — сюда, да? — мона и не заметила, как юноша сам повёл её в нужную сторону. видимо, тут он уже увидел знакомые места и сориентировался, куда идти.        — ага.       она ещё долго копалась в рюкзаке в поисках ключей, успев ещё и уронить их, после чего открыла двери и запустила его во тьму подъезда.

* * *

      дома пахло сигаретным дымом: опять папа курил с закрытыми окнами! хотя, это было меньшей проблемой из всех.       краем глаза школьница видела, что скарамучча оглядывается по сторонам, и уже представила, что он там мог увидеть. осыпающуюся штукатурку на стенах, устаревшую и пятьдесят раз сломанную (и горелую) бытовую технику, ободранные давно умершей кошкой и пожелтевшие от времени тюли, салфетки под шатающимся столом и скрипящие полы. на самом деле, мона не считала своё жилье плохим, придерживаясь позиции, что все живут, как могут, и никогда не стыдилась своих полуразрушенных комнат, но именно сегодня, именно перед этим парнем ей было до ужаса неудобно за своё жилье.       ведь его мир совсем не такой.       её мир не был роскошным дворцом сёгуна, церемониями и национальными праздниками. её мир был подъездной романтикой, мокрыми поцелуями с мальчиками за углом школы, где ботинки ломали иглы от разбросанных шприцев и топтали осколки бутылок, пьяными угарами на очередной тусовке в квартире людей, которых она и в лицо не видела, извечными протестами и попытками выделиться среди других. сейчас скарамучча стоял посреди его частички, и он молчит. интересно, как скоро он всё поймет, развернется и уйдет?        — ты чего стоишь? — слышится сбоку. вздрогнув, она повернула голову и поймала его недоумевающий взгляд, — впервые у себя дома?        — а… точно, — блять, ну конечно, как она могла забыть, что скар и сам сейчас ютится в похожей на ночной кошмар общаге? это объясняет его адекватную реакцию, — так, — она засуетилась, — сейчас я поставлю чайник, можешь пока идти в мою комнату, она прям в самом конце коридора. не помню, что там с порядком, в любом случае, не пугайся.        — да мне, в общем-то, насрать, — парень пожал плечами и собирался идти, но остановился, — платье куда?        — а там у меня вешалка стоит, повесь туда.        — понял.       когда скрип половиц стих, она повернулась к чайнику и, проверив количество воды в нём, включила. этот чайник был достоянием их с отцом квартиры — недавно купили новейший на распродаже! выбивать, конечно, пришлось боем, но у семьи мегистус из поколения в поколения передавалось священное правило «за скидку нужно бороться до конца», и нарушать его было подобно греху. поэтому, с наиважнейшим видом выудив из шкафчика чай, купленный также по скидке, она заварила его и понесла кружки в комнату, где скарамучча уже пристроился на кресле у компа и что-то делал в телефоне.        — подвинь тумбу к середине кровати, — скомандовала девушка. парень кивнул и подняла с места, исполнив её просьбу, — садись.        — прям на тумбу? — хмыкнул он.        — можешь и на тумбу, только под твоей жопой она провалится, — она поставила кружки и вновь убежала на кухню. наспех нарезав тортик, она принесла тарелки с приборами в комнату, после чего села рядом со скаром.       в горле застрял ком. и как теперь начать разговор? конечно, обстановка в комнате была достаточно интимной, а атмосфера оставляла желать лучшего. как бы её разрядить?        — фа пинг, моряк и мой сожитель в ли юэ, помню, часто брал такой торт, — юноша повертел перед лицом тарелкой, — чтобы было, чем закусить пиво, пока мы смотрим телевизор.       какое счастье, что скарамучча умеет брать инициативу в свои руки. хотя, признаться, он единственный из них двоих, кто делает хоть что-то, а не плывет по течению.        — торт с пивом? — мона поморщилась, — он знает толк в извращениях. или это не всё?        — ха, нет, — он поставил торт на тумбу и спиной откинулся назад, облокотившись об свои руки, — у него много, скажем так, странностей, но человек он замечательный. надеюсь, смогу увидеться с ним вновь. — голос парня смягчился: видимо, эти воспоминания грели ему душу. было странно, что он сам завёл разговор о своём прошлом, когда до этого из него приходилось вытягивать каждое слово, касающееся чего-то до его появления в мондштадте. но, быть может, он и сам ждал момента, когда они останутся наедине без лишних свидетелей и рисков быть потревоженными во время своего тет-а-тет.        — а он знает о твоей личности?        — да, знает. мне не хотелось открываться, но он сам всё понял из-за моей ошибки в одном из разговоров. всё же, я недооценил человека, и справедливо поплатился за это.        — и что сказал?        — к моему удивлению, ничего. дал контакты тартальи, который во многом мне помог. без них меня бы быстро депортировали. я бесконечно им благодарен, ведь они пошли на преступление ради меня, хоть и не были обязаны.        — а что… — стоит ли это спрашивать? — с тобой было бы за побег? ну, в инадзуме.        — я и сам думал об этом, но четкого ответа нет. за подобного рода преступления государственного служащего отправили бы в тюрьму, но у меня, как у прямого наследника, другой случай, — он пожал плечами, — наверное, насильно женили и спустя пару лет посадили бы «на трон». у сёгуна есть галочка, что женщине не место у власти, и она хочет скорее сложить свои полномочия на мои плечи. ей известно, что всё это будет моим наихудшим наказанием.       после фразы «насильно женили» у моны пропала вся концентрация на остальных словах, ещё и тортом подавилась.        — насильно женили?.. — она и не пыталась скрыть, что из сказанного это волновало её больше всего.        — да. я и так уже должен быть женат как год, но мы всеми силами оттягивали свадьбу. но ни я, ни аяка, моя потенциальная невеста, — он ещё и называет её по имени?! — явно не видим себя супругами. так что, полагаю, своим поступком я сделал ей большой подарок.       настроение окончательно испортилось. скар говорил о подобных вещах так спокойно, словно… словно… словно что? он ничего моне, в общем-то, и не должен. то, что они испытывают друг к другу чувства, скорее всего, ему ни о чем не говорит. сколько она ни читала о природе отношений для инадзумцев, так ничего и не поняла. к тому же, непонятно, можно ли его относить к тем «инадзумцам» вообще, ведь статьи были о тех, кто жили в современных мегаполисах за пределами замка.        — …но, надеюсь, ты понимаешь, — продолжил скар, и голос его сломался, — что быть может всё, что угодно.        — ты сомневаешься, — на душе повис тяжелый камень. уж кто-кто, а собеседник никогда бы так не сказал просто так. это скарамучча, который всегда знает, что делать, и всегда всё предусматривает, — почему?       он замолчал, и тревога становилась всё явнее и явнее. девушка начала понимать, что он говорит это всё не просто так, в этих словах было больше смысла, чем она могла предположить. словно… он её к чему-то готовил?        — потому что я люблю тебя, мона.       рука с тортом дернулась, и мона быстро бросила его на тумбу, чтобы он не оказался прямо на её коленях. она чувствовала взгляд скара на себе, и не сразу решилась поднять его в ответ. его слова звучали совсем не так, как они звучат в романтических фильмах или как они произносятся в голове во время прочтения книг. его признание было пронизано печалью и совсем не юношеским волнением.        — …это значит, что теперь в моих планах нет «я». есть «мы». я несу за тебя ответственность и мой долг — защищать тебя, но как мне это делать, если я сам себя защитить не могу? — девушка замотала головой, и уже открыла рот, но жестом ей приказали молчать, — проблем становится только больше. факт моего пребывания в мондштадте уже известен сёгунату, и сегодняшний день поставил точку на этом вопросе. я предусмотрел большинство вариантов в связи появления полиции в городе, но не мог знать, что эта тварь додумается прижать меня частным детективом, — вздох сорвался с его губ, а плечи расслабились, — я устал.        — скар… — мона забралась на кровать с ногами и подвинулась ближе к парню, пытаясь коснуться его руки, чего угодно, лишь бы он тактильно ощущал её поддержку, — но…        — не говори ничего, — он резко отстранился от неё и повернул голову в сторону, опустив взгляд, — пожалуйста, — голос стал тише, — просто слушай, ладно?        — нет, не ладно. ты считаешь всё это ошибкой?        — отчасти, — по мнению моны, у скарамуччи был уникальный талант бить в самое сердце одними словами. и если раньше это приносило счастье и тепло, то сейчас лишь холодный ужас. и то, что теперь он совсем не спокоен, а пугающе апатичен, навевало ещё больше мыслей, — я не должен был поддаваться эмоциям и делать что-либо сгоряча. за ошибки приходится дорого платить. — нет, ты меня не понял. мы — ошибка? — возможно, это звучало резче, чем она желала бы.        — что? — парень так резко повернул голову, что у него хрустнула шея, — что ты несёшь? — его глаза бегали по её лицу, а брови взлетели вверх. этого было достаточно, чтобы понять, что она сказала глупость.       вновь думает только о себе.       как же она эгоистична.        — я… — девушка ловила ртом воздух, пытаясь придумать себе оправдание, но слов не было. она понимала, что его мнение о ней изменится в худшую сторону, но даже так не могла выдавить из себя и слова.        — почему ты вырываешь слова из контекста? речь шла совсем о другом. я делился проблемами, но, видимо, не стоило, если тебе вздумалось раздуть из этого конфликт. — он тихо хмыкнул и поднялся с кровати, видимо, намереваясь уйти. мона тут же подскочила следом за ним и вцепилась в его руку, не отпуская. он не сопротивлялся.        — потому что я не понимаю, что происходит, — неожиданно даже для себя сдавленно пробормотала она, — я боюсь, что ты жалеешь обо всём былом, ведь я одна из причин происходящего с тобой. пожалуйста, — подошла ближе, — не уходи. я люблю тебя, и хочу, чтобы ты остался со мной, — молчание в ответ, — прошу.       скарамучча молчал, и девушка не видела его лица, потому что его голова была направлена к двери. всё сильнее обвивая пальцами его плечо, она сжала губы и опустила голову.        — я хочу помочь тебе. я не жалею тебя, потому что происходящее — последствие твоего выбора… но теперь ты не один, понимаешь? не надо это держать в себе!        — поздно уже бороться. — его голос задрожал, и мегистус готова была поклясться, что ей не показалось. не зная, как лучше сейчас поступить, она просто продолжила держаться за него.       тем временем юноша опустил голову и шумно выдохнул. мона понимала, что ему ни на каплю не стало легче. впервые за всю свою долгую эгоистичную жизнь она поставила себя на его место и ужаснулась. ей не всегда удается под ноги смотреть, а здесь ему приходится следить за каждым углом, подозревать каждого и никому не доверять. впервые пойти по зову сердца и пожалеть об этом…?        — иди сюда. — девушка аккуратно привела уже полностью потерянного скарамуччу к кровати и осторожно усадила, присев рядом. но он так сильно не хотел показывать своё лицо, что уткнулся ей в плечо носом, и только тогда кожей она почувствовала влагу.       он… плачет?       окончательно растерявшись, она осторожно положила руку на его спину и начала поглаживать, чем вызвала мощный взрыв рыданий, которые было сложнее скрыть, да и он больше не пытался. «я делаю что-то не так?», — думает она, продолжая гладить его подрагивающее тело. только сейчас она услышала, как он тихо шепчет одну и ту же фразу. «я устал».        — всё хорошо, слышишь? я здесь, я рядом, — как мантру повторяла мегистус ему куда-то в район уха. она осторожно коснулась губами его макушки, вдохнув аромат его волос, и прикрыла глаза. «в этой истории всё, чем ты можешь помочь — это поддержкой. в остальное, умоляю, не лезь», — слышится эхом в её голове голос тартальи. и он был прав. скару не нужна какая-то особенная поддержка с её стороны, которая может поставить под удар ещё и её саму. ему нужно, чтобы кто-то обнял его и погладил по спине, когда годами копящиеся эмоции выходят наружу неконтролируемым ураганом, чтобы кто-то принимал его таким, какой он есть, не глядя на его статус, как и он принимает её со всеми недостатками.       ему нужно, чтобы кто-то его любил.

* * *

      на часах уже пять утра, а мона всё не может сомкнуть глаз. она лежит на спине, пока голова скарамуччи покоилась на её груди.       он долго плакал и не мог успокоиться, благо, уже давно остывший чай помог ему немного прийти в себя и хотя бы обрести дар речи. девушка хотела заварить ему ещё и ромашку, но он не хотел отпускать её ни на секунду, поэтому они ещё долго сидели в тишине, слушая, как тикают часы на стене и трещат фонарики на светодиодной ленте. никто не возражал против этого молчания: оно было нужно каждому из них. руки моны обвивали уставшее тело, и его дыхание опаляло её оголенную кожу.       как и сейчас.       одной ладонью он властно держал её талию, а другой сжимал простыню в кулаке. его щека прижималась к её ключице, и каждый выдох вызывал мурашки, ведущие по пояснице вниз. смутившись, она осторожно, кончиками пальцев и вжимаясь в кровать, сняла его с себя и легла напротив.       на его сонное лицо мягко падали лучи света от фонарей на улице. в их лучах он казался таким умиротворенным, пока спал. словно и не было тех слёз, каждая капля которых вызывала у мегистус тревожную дрожь… в какой-то момент он сжал губы и нахмурился — интересно, что ему снится? поддавшись порыву, она бережно, самыми кончиками пальцев провела по линии его челюсти, начиная от уха, после чего остановилась на подбородке. скользнув вверх, она обогнула его губы и погладила кончик носа. прикосновение вызвало у неё легкий смешок, и она хихикнула в тыльную сторону ладони. такой забавный! слегка вздернутый, а ещё на нём почти не видно пор. мона подвинулась, чтобы разглядеть кожу получше…        — я тебе что, инсталляция на выставке? — пробубнил недовольный голос. взвизгнув, пойманная на месте преступления девушка тут же отползла на другую половину кровати, но сильная рука тут же поймала её и сгребла в свои объятия.        — эй, задушишь! — видимо, у скара было хорошее настроение, и он решил на радостях убить мегистус, чтобы она унесла вчерашний день в могилу.        — задушу, — не стал спорить тот, — но потом. где можно умыться?        — следующая дверь по коридору. — она широко зевнула и зачем-то махнула в сторону двери, будто без неё он не понял бы, как выйти из комнаты.        — понял.       когда парень сел в кровати, видимо, уже приходя в себя, он положил ладонь на грудь, потом повёл ей туда-сюда и обернулся к моне, которая также села следом чуть поодаль от него.        — когда это я успел раздеться? — он был так озадачен, что ей пришлось держаться изо всех сил, чтобы не заржать ему прямо в лицо. бедный, совсем ничего не понимает. это ещё адекватная реакция — она бы убила виновника такого внешнего вида.        — я сама тебя раздела, когда ты уснул. ты не подумай, у нас просто батареи зимой пекут жестко. куда мне тебя потом отпускать потным? — он вскинул брови, не без скепсиса глядя на школьницу, — да не смотрела я на тебя! — мона всплеснула руками, разведя их в разные стороны и теперь скарамучча мог видеть, что не он один был раздет. они замолчали.        — а, — он мотнул головой и отвел взгляд, — я… пойду.       когда он ушел, мегистус рассмеялась от глупости сложившейся ситуации и поднялась с постели. в комнате действительно было душновато, поэтому она приоткрыла форточку и, потянувшись, дошла до кухни. наконец можно без опасений чьего-то пробуждения от души скрипеть половицами!       вчерашней ночи словно и не было. быть может, всё былое было лишь дурным сном? нет, конечно. в ушах все ещё стояли его тихие всхлипы, а перед глазами — попытки скрыть свои слёзы. но, пожалуй, учитывая поведение скара после подъема, ему явно стало легче от выпуска своих эмоций. к тому же, вчера они наговорили друг другу неприятного, и тут же перечеркнули весь негатив своими чистосердечными и наивными признаниями. и сейчас, проснувшись рядом с этим парнем, ей показалось, что между ними действительно что-то изменилось. всего лишь за одну ночь.       залпом выпив стакан воды, девушка подошла к грязному зеркалу. брезгливо поморщившись, словно это не она каждый раз забывала его помыть, оценила своё отражение. вчера она успела переодеться, но из-за того, что тело юноши было подобно перетопленной батарее, пришлось снять верх и остаться в лифчике и шортах, но никаких проблем с этим она не испытывала. как странно бы это ни звучало, она хотела, чтобы он видел её такой.       когда пол на том конце квартиры заскрипел, видимо, скарамучча уже закончил с намыванием своего красивого личика, мона потянулась, набрала ему стакан воды и побрела в комнату. вроде не спала, а ощущение, словно проспала свою идеальную суточную норму и проснулась за пять минут до будильника.       в комнате парень время не терял. мышцы на спине соблазнительно перекатывались, пока он разминал травмированную руку, стоя прямо у окна. мегистус замерла на пороге, прислонившись к косяку двери. пожалуй, она и предположить не могла, что месяцы тяжелого труда сделают его тело… таким. до этого ей казалось, что он щуплый и слабенький, потому что извечный оверсайз прятал его фигуру, а теперь ей понятно, почему этот парень вырубил кэйю, который выше него чуть ли не на целую голову.        — что? — он вновь поймал её на любовании им. возможно, ей стоило бы постыдиться, но она совсем не ощущает вины. мона не отвечала, поэтому в полумраке могла видеть лишь его стремительно приближающийся силуэт, — как дети малые.       едва ли она успела открыть рот, чтобы задать уточняющий вопрос, как её заткнули поцелуем. охнув, она попыталась отшатнуться в сторону, но её попытка оказалась бесполезной: вновь попала в плен его жадных до прикосновений рук. скарамучча, тот самый скарамучча, который всегда был прохладно-вежливым, поражал своими безупречными манерами и извечным спокойствием, становился до ужаса властным и требовательным, когда дело касалось любого проявления страсти. его руки властно блуждали по её телу, то и дело цепляясь пальцами за уязвимые к ласкам участки кожи. каждой фиброй она ощущала легкий ток, бегущий в её плоти по животу вниз, где разряды превращались в пожар.        — что ты со мной делаешь? — шепот в губы. он опускает голову на изгиб её шеи.        — посмотри на меня, — на одном выдохе лицо выскальзывает из её волос, и в полумраке едва различимо сверкают темно-синие глаза. они сияли не только похотью, но и бесконечным обожанием. скарамучча не умел скрывать любовь, — что ты чувствуешь? — её ладонь легла на область его груди.        — любовь, — его пальцы скользнули вниз по позвоночнику, — страх, — ещё ниже, — желание. — рука съехала на бедро, и пальцы с силой сжали нежную кожу, притягивая к себе ещё ближе. с губ моны сорвался стон, и парень рвано выдохнул, отвернув голову в сторону.        — ты чего?        — блять... нет, — он отпустил её и сделал два четких шага назад, — так нельзя.        — почему? — кажется, ей никогда не получится предсказать поведение своего возлюбленного. и сейчас, когда она ощутила холодный ветер из форточки вместо его тепла, ей стало особенно паршиво. что за чертовщина происходит в его голове? или это его консервативное воспитание дает свои плоды в самое неподходящее время? он же только что...        — не стоит торопить события, — скарамучча повернулся к окну и сложил руки на груди, — я всё не могу решиться рассказать тебе самое главное, и не могу позволить себе близость, если при этом не в состоянии быть с тобой полностью честным. времени у нас мало, и я не могу тратить его на минутные слабости.        — ты меня пугаешь, — мегистус собрала волю в кулак и подошла к скару сзади, обвивая его обнаженную талию со спины, пытаясь вернуть хоть частичку того тепла, которое согревало её ранее, — объясни мне всё. не обещаю, что пойму, но постараюсь.        — хах, — едва уловимая усмешка сорвалась с его губ, и кожа его покрылась мурашками, которые мона отчетливо ощущала, — когда в детстве я пробил головой новую расписную фусуму, признаться сумико было легче, чем сейчас рассказать тебе о том, что я хочу исправить ошибки прошлого, допущенные на эмоциях.        — что ты… имеешь ввиду? — «держи себя в руках, держи себя в руках, дер-жи се-бя в ру-ках».        — начнём издалека, — мегистус ждала, что он её оттолкнет, или как-то иначе сдвинет с места, но вместо этого положил ладони на кольцо из её рук, слегка поглаживая, — как мы уже знаем, каким-то чудесным образом полиция сёгуна перебросила своих солдат именно в мондштадт. долго я не мог сообразить, в какой момент меня заметили, ведь я всегда в маске, пока не вспомнил нашу первую встречу. в тот день ко мне подошел мужчина, спросил, как пройти к какому-то скверу. я сказал, что не местный, и помочь не смогу. тогда он ничего не сказал, лишь мило поблагодарил. наверняка он видел, что я наблюдаю за тобой, так как именно от этого дела меня и отвлек. он опередил меня и показался перед вами первым, что меня удивило, однако я выкинул этот эпизод из памяти. со временем я начал часто видеть его пальто. не его самого, а то пальто в красную клетку. ту черную машину с одними и теми же номерами, и тогда я списал эти совпадения на нездоровую паранойю. но мы встретились на балу, он сам подсел ко мне. поставил перед фактом, что бежать мне некуда, потому что школу уже окружили солдаты. я вымолил разрешение дать мне ещё одну ночь, чтобы объясниться с тобой. когда я назвал твоё имя, он согласился, но с условием, что ровно в семь утра я выхожу из твоего дома с поднятыми вверх руками.       а дальше… а дальше лишь звон в ушах. мона не могла осознать услышанную информацию, ей казалось, что всё это — очередная его ложь, но его слова объяснили те ночные слёзы, объяснило, почему он устал, объяснило, почему уже «поздно бороться». сердце упало и неприятно щекотало желудок, соблазняя выпустить наружу всю выпитую воду. сглотнув, она потрясла головой и вцепилась руками в скарамуччу ещё сильнее, всё плотнее сжимая кольцо из рук на его талии.        — ты меня оставишь? ты больше не вернешься? — непрошеные слёзы побежали по щекам, и она вытирала их об его спину, вновь и вновь прижимаясь щеками и покрывая слабыми поцелуями, лишь бы запечатать, сохранить это чувство его присутствия, — я больше никогда тебя не увижу?       он молчал.        — почему ты, блять, молчишь, скар? почему ты молчишь? — её голос сорвался на крик, и она сильнее вжалась в него, не в силах больше остановиться, — пожалуйста, не уходи, останься со мной, не уходи! — она кричала, всё тело покрылось испариной, а ноги отказывались твердо стоять. он был единственным, за кого она цеплялась, чтобы не упасть. быть может, дело тут не только в ногах, — ты же сказал, что любишь меня, почему ты меня оставляешь?        — мона… — его голос звучал также сдавленно, как и вчера. осторожно высвободившись из кольца её объятий, он обернулся к ней. его губы были сжаты в тонкую полоску, а взгляд опустел, и теперь он вновь походил на того куникузуши с ориентировки, — я знаю, что буду делать в инадзуме. вчера я был неправ, когда сказал, что поздно бороться. я давно перешёл все условные черты, чтобы просто бросить тебя.        — ты не понимаешь, с чем имеешь дело! — говорить тихо у неё больше не получалось. она просто стояла, обхватив себя руками, защищаясь от всего, что делает так больно. что он несёт? что происходит? почему именно сейчас?        — я имею дело со своей матерью, и тебе не стоит говорить о том, чего ты не знаешь. — он окончательно закрылся. и это вызвало только новый поток эмоций.        — но зачем тогда всё это? мне казалось… — как нелепо она лепечет, — я думала…        — тебе правильно казалось и правильно думалось, — устало выдохнул он, запуская ладонь в свои волосы, — я действительно хочу жить рядом с тобой и видеть в отражении себя настоящего, но если ради этого мне придётся пойти ва-банк, то я сделаю это.        — но если не получится…        — я постараюсь сделать всё, что в моих силах. закон на моей стороне.       мона понимала, что не сможет ничего сделать. слова тартальи вновь и вновь вертелись ураганом в голове, и она уронила голову. скарамучча стоял, не делал шагов в её сторону и ничего не говорил. это причиняло в сто раз больше боли, чем его слова.       он прошел мимо неё и поднял с кресла свою чертову толстовку со спиралью. вывернув её наизнанку, он пошарился в ней и что-то достал. девушка уже обернулась следом за ним и наблюдала за этим молча, исподлобья.        — закрой глаза и протяни руку. — почти прошептал он, вновь приблизившись к ней. мегистус безвольно подчинилась, уже не имея никаких сил сопротивляться, и распахнула глаза сразу же, когда на её ладонь приземлилось что-то.       этим «что-то» оказалась сережка в форме фиолетовой лилии. та самая сережка, за которую мона была готова торговаться до кровавых соплей в день их самой первой встречи.        — прости, что подарил в таких обстоятельствах. я не люблю сопливых прощаний, поэтому... когда я совсем разберусь, то найду тебя, ладно? береги себя. — он криво улыбнулся, а девушка осторожно сжала украшение в кулаке и прижала к груди, наблюдая, как скар отходит от неё и начинает собираться.       он оставляет её.

* * *

      на часах 06.55.       школьница высунулась из окна балкона чуть ли не по пояс, глядя, как с виду простой парень выходит из её подъезда, его руки поднимаются вверх, а спустя пару мгновений из-за всех углов высыпаются солдаты. не в силах смотреть на это, она быстро скатилась с подоконника и осела на пол, пытаясь хотя бы чуточку принять реальность. это было похоже на страшный сон. или всё былое было милым сердцу сном, а теперь она проснулась?       было ли ошибкой скачать то глупое приложение по подбору случайного собеседника?       она точно знала, что в этом не было никакой ошибки.