2089

Хоб положил цветы на земляную насыпь, которую уже успело запорошить снегом. - Привет, любовь моя. Это я, Робби, - сказал Хоб. Слова давались тяжело, продираясь через осипшее горло. - Ну вот. Что я там хотел сказать? Хоб выдавил из себя хриплый смешок. - Ну надеюсь, хоть это научит тебя смотреть по сторонам, когда перебегаешь дорогу. Вот чёрт. Прости… Хоб опустился на колени. Шел снег, попадая за шиворот и оседая на ресницах. - Я правда верю, что ты меня как-то слышишь. Хоб слишком долго ходил по этой земле и слишком много повидал, чтобы думать, что всё начинается и заканчивается телом. Есть что-то, что существует еще прежде, чем тело зарождается. Есть что-то, что остается после того, как оно сгинет. Он не знал, что именно, но был уверен, так оно и есть. Он сам чувствовал это на себе - насколько незначительно тело по сравнению с… этим нечто. - Кто-то мне говорил, что люди до конца не умирают, пока жив хоть кто-то, кто их знал. Только подумай, скольким же людям я так не даю умереть, а? Хоб хотел рассмеяться, но смех вышел всхлипом. Потом еще одним и еще. Он чувствовал, как горячие слезы тут же остывают на его лице. - Не знаю, - просипел Хоб, - Я не могу вспомнить, как ты пахнешь. Прошло всего два дня, а я уже не помню. Ты всегда пах иначе, не так, как другие. Мне нравилось. Я… Хоб пересилил рыдания, сделал глубокий вдох, чтобы сказать как можно четче главное: - Я очень скучаю. Хоб забрался на еще не осевший холмик земли над могилой и пробрался ближе к черной мраморной плите. - Слушай, Обри. Я тебе кое-что никогда не рассказывал. В смысле, то, о чем ты постоянно спрашивал. Про мою семью и всё такое. Никогда бы не рассказал. Хоб взял в руки временный портрет, который стоял у изголовья, и взглянул на него. Красивое фото - Обри широко улыбается, его темные глаза дружелюбно блестят, на одной щеке видна ямочка. Обри сделал это фото для того, чтобы печатать сзади своих книг, там, где информация про автора. Один знакомый писатель сказал ему - “лучше делай такие фотки, пока молодой и красивый”. Фото успело побывать только на одной книге. - Ничего личного, - вздохнул Хоб, - Просто слишком легко оказаться где-нибудь в секретном правительственном бункере, где меня будет резать толпа учёных в погоне за Нобелевкой. Всё, чтобы выяснить, как я умудрился дожить до 667 лет. Или 662? Сам не помню. Хоб осторожно смахнул снег с фоторамки. Обри как будто смотрел немного осуждающе - он всегда наседал с вопросами про семью. Никак не мог поверить, что Хоб “порвал всякие контакты со своей роднёй”, а Хоб его слишком любил, чтобы врать ещё больше и придумывать запутанные объяснения. - А дело в том, что и выяснять-то нечего. Знаешь, как я дожил до своих лет? Не умирал - вот и всё. Хоб сел на холодный камень памятника. - А я тебе так и говорил. Надо просто не хотеть умирать. Ты думал, я шучу. Никто ни разу в жизни мне не верил. Плечи Хоба затряслись против воли. - Боже, я видел столько смертей. Слеза капнула на стекло рамки, и Хоб вытер её ладонью. - Все умерли. Все, кого я любил. Мои жены, любовники, дети. Теперь вот и жених. Хоб жалел, что они так тянули со свадьбой. Нужно было сразу после помолвки бежать в ближайшую церковь, к черту родственников и друзей. Хоб так хотел замуж за Обри - впервые у него была возможность наконец признать возлюбленного мужчину своим супругом. И он её упустил. - Знаешь, у меня пара столетий ушла на то, чтобы понять одну вещь. Я ведь довольно долго думал, что жизнь - это значит драться, жрать и трахаться, - он горько улыбнулся. Хобу всегда было легко найти кого-нибудь на ночь. Он был харизматичным парнем, и люди к нему тянулись. Даже когда он бедствовал и выглядел не ахти, ему и то удавалось очаровать какого-нибудь пастушка или подавальщицу. - Но однажды я понял, что оно всё как-то пусто, если потом не хочешь провести ещё немного времени вместе. Не то чтобы он сознательно принял решение перестать беспорядочно спать со всеми подряд. Но в какой-то момент всё стало бессмысленно, если он не любил человека. Хотя бы на один день. В его памяти пронеслись имена и лица. Элеанор, Феликс, Лисбет, Эндрю, Пегги. Морфей не сразу пришел ему на ум - настолько давно и неизменно он занял место в сердце Хоба. Хобу хватало любви на всех. - Ты - мои первые серьезные отношения с того дня, как умерла Пегги. Хотел бы я тебе рассказать про неё. Мне кажется, она бы тебе понравилась. Она была такой же любознательной. И плевала на то, что общество о ней думало и чего от неё хотело. Вы бы подружились, если б встретились. Он улыбнулся, вспоминая их первую встречу - девчушка, притворяющаяся пацаном-матросом на корабле. Она тоже любила море, как и Хоб. Когда они встретились вновь в Лондоне годами позже, то часами обсуждали тонкости мореходства и их приключения в рейсах. Неудивительно, что она заразила этой страстью своего сына, и тот пошел во флот. Они вместе сидели в пабе, пили эль и ждали его - Виктор как раз получил военный отпуск на несколько дней. Был 41-ый год. Виктор подошел, и после долгой разлуки Хоб как будто по-новому взглянул на него и заметил, как же тот похож на мать. Хоб сказал тогда ему, как гордится им. Виктор назвал его отцом - не в первый раз, но каждый раз Хоб чувствовал прилив любви. За столько лет он давно понял, что кровные связи - не основа семьи. Хоб растил Виктора как родного, значит, он и был родным. Он хотел еще что-то сказать ему, что-то очень важное, когда завыли сирены. Всем пабом они спустились в погреб. Звуки бомбежки были слышны так ясно, сливаясь со звуком сирен, как будто звучали в голове, а не на улице. Стены подвала тряслись. Пегги стало плохо - у нее онемела рука и пошла слабость по всему телу. Они не смогли открыть люк из погреба - их чем-то завалило. Когда гул и взрывы поутихли, Виктор смог открыть проход - кто-то сверху помог разгрести завалы. Виктор убежал за помощью, Хоб остался с Пегги. Он сидел рядом, держа ее руку в своей. - Виктор хороший мальчик. Ему так идет форма… - тихо сказала Пегги, - Мне надо было тоже отпустить тебя в армию. Но… Я эгоистка. Не хотела рисковать и тобой. Хотела, чтобы ты был со мной как можно дольше. Не злись на меня за это… - Никогда не буду, Пег. Никогда. - Помнишь тот день, когда мы видели морского змея? - она слабо улыбнулась. - Как вчера, - ответил Хоб и сглотнул. Он знал, что будет. Видел это в её глазах. - Я так никому и не рассказала. Это были её последние слова. Хоб сам не помнил, как брел по городу и очутился на мосту. Он смотрел на разрушенные дома, на зарево в небе, на мутные воды Темзы. Из прострации его вырвал голос: - Ты ж чай не прыгать собрался? Тут мелковато. Только навредишь себе. Хоб обернулся на голос. - Хэтти? Рядом с ним у перил моста стояла старуха, в потрепанной шляпе и пыльной одежде. - Ну привет, Бобби. Давно не виделись, - скрипучим голосом поприветствовала его Хэтти, - С тех пор, как ты с Диккенсом якшался. Хоб ничего не ответил. Он уже не помнил, когда точно это было. С век назад, наверное. Хэтти подошла ближе, сочувственно улыбнулась. - Эх, мальчик. Ты кого-то потерял, да? Хоб кивнул. - Жену. Сердечный приступ. Во время рейда. Я не смог позвать помощь… Я… Хэтти потрепала его по плечу. - Знаешь, мы с тобой как Собор Святого Павла. Она указала на купол собора на той стороне реки, возвышающегося над сгоревшими зданиями. - Всё вокруг с землей сровняли, а мы все еще тут. Всё, что нам остается, это жить дальше. Потому что ничего в этом мире не вечно. Жизнь даёт, и жизнь отбирает. Так ведь? - Да, но… Легче не становится. Хобу тогда не хотелось плакать. Он знал, слезы придут потом. - Такая уж цена, мальчик, - назидательным тоном сказала Хэтти. Хоб слабо улыбнулся. - Я вообще-то старше тебя, Хэтти. Она посмотрела на него с презрительным прищуром и не удостоила эту ремарку ответом. - Как будто конец света, - Хоб кивнул на горизонт, - Даже солнца не видно. - Да уж, конец света. А на его место, может, придет новый. Хочется думать, что чуть лучше. - Надеюсь. Вообще… Мне надо идти, - Хоб вздохнул и отошел подальше от перил моста, - Найти своего сына. Похоронить жену. А потом… Наверное, пойду во флот. Потоплю пару кораблей, если получится. Хэтти хохотнула. - Молодец. Всегда любила морячков. Она протянула ему цветок - белые соцветия на тонких ветвистых стебельках. - На, держи. На удачу. - Спасибо, Хэтти, - сказал Хоб, поклонился и зашагал к городу. Он обернулся и крикнул Хэтти, все еще стоящей на мосту: - Увидимся на Пикадилли, когда всё это закончится! - Свидание, значит? - хрипло засмеялась Хэтти. Хоб в тот вечер нашел Виктора и собрал по кускам остатки своей жизни. А через несколько лет подстроил свою смерть - под конце войны это было легко - и в очередной раз вернулся в Лондон под именем Роберт Гэдлин. Хоб выдохнул, чувствуя, как вода замерзает на ресницах. - Это всё прошлое. Бог с ним. Хоб поднялся и поставил рамку с фото на место, у изголовья могилы. - Думал, у нас будет больше времени. Никак к такому не привыкнешь. Когда любимых больше нет рядом. В общем, вот и всё, что я хотел тебе сказать. Сколько бы раз это ни происходило с Хобом, было всё так же больно. Он думал, что привыкнет со временем, пытался запихнуть чувства в самый дальний угол. Но всё равно в итоге пришел к неутешительному выводу, что от них никак не убежать, только прожить. Это плата, которую он отдавал за настоящую любовь. Хоб промокнул лицо шарфом, тихо добавил: - Я скучаю, Обри. Хотел бы я вспомнить, как ты пахнешь. Он последний раз взглянул на Обри и направился прочь с кладбища. Чем дальше он отходил от могилы, тем нереальнее казалось всё вокруг. Какая-то часть сознания Хоба отказывалась верить в конечность происходящего. Сейчас он придет домой, там его будет ждать Обри, они поужинают и буду спорить о Шекспире за бутылкой вина. Хоб так явно это представлял. И так же явно перед его глазами маячила присыпанная снегом рамка у могильной плиты. Уже выйдя из ворот кладбища, он замер. Сначала он подумал, что ему показалось - но нет, у дороги в вихре снега виднелся знакомый черный силуэт. Хоб не нашел в себе сил испытывать удивление, а просто подошел к Морфею. - А, привет. Что ты тут делаешь? - Пришел поговорить с тобой, Хоб Гэдлинг. Голос Морфея, как всегда, звучал серьёзно и собранно. - Да? Ну так давай тогда уберемся подальше от снега. Вон там паб через дорогу. Хоб повел его к знакомому пабу (кажется, он тут уже лет 150 стоял). У входа висела старинная вывеска с силуэтом трёх леди и надписью “Вера, надежда и любовь”. Морфей сел за столик у окна. - Что будешь пить? - спросил Хоб, скорее из вежливости, чем рассчитывая на ответ. - Темный мед, пожалуйста. Хоб не выдержал и издал смешок. Как типично. - В наши-то дни? Ты бы еще доброго хереса попросил или мадеры со специями. Я буду скотч. Тебе взять? - Всё, что сочтешь подходящим, - безразлично ответил Морфей. Хоб сходил к барной стойке и вернулся с двумя стаканами виски. Он опустился на свое место и сделал добротный глоток - скотч приятно обжег горло, тепло стало расползаться по обмороженным рукам. Морфей тоже пригубил стакан - Хоб не был уверен, что он действительно отпил, а не сделал вид. Хоб молча цедил алкоголь, а Морфей так же молча сидел напротив, наблюдая за ним. В обычное время Хоб бы давно завел разговор, уже привыкнув, что от Морфея никакой инициативы в беседах ждать не стоит. Но в этот раз Хоб не смог - слова крутились в его голове, отказываясь выстраиваться в предложения. Лицо Морфея не выражало ничего. Оно смотрелось ещё более каменным и бледным, чем обычно, в холодном свете с улицы. Если бы не голубые глаза, он бы выглядел абсолютно черно-белым, как картинка тушью. Хоб не находил слов и чувствовал, что Морфей не находит тоже. Но зачем-то он же пришел сегодня сюда? Морфей перестал делать вид, что пьет виски, и распахнул борт своего пальто. Хоб мельком увидел, как по внутренней стороне расползаются и движутся скопления мелких звезд. Морфей достал что-то изнутри одежд и запахнул пальто. Он разжал кулак и Хоб увидел в его руке маленький пожелтевший череп. Это была странная фигурка или игрушка - потому что череп, хоть и выглядел очень реалистично, был не больше совиного, а вместо глаз у него были зубы. Морфей никак не объяснил появление непонятного предмета, а просто сидел, подперев лицо рукой и со скучающим видом рассматривая крошечный череп в другой руке. - Как ты себя чувствуешь, Хоб? - наконец Морфей нарушил тишину. Хоб чуть не поперхнулся от внезапности вопроса. - Эм, я… Нормально, наверное. Как обычно бывает в таких случаях. Хобу почудилось сочувствие в лице Морфея. - Мне не впервой. Это цикл, - пояснил Хоб, - Кто-то умирает, с ними умирает часть меня. Я живу дальше, на этом месте появляется что-то новое. И так до бесконечности. Может, когда-то ничего и не останется от старины Хоба, который родился в деревне в 14 веке. Останется только коренной лондонец, профессор Роберт Гэдлинг. Или кем я тогда буду. Хоб вздохнул, выпил ещё. - Всё пройдет. Всё меняется, даже я, - пробормотал Хоб, скорее успокаивая себя, - Даже ты. Он увидел тень несогласия на лице Морфея, но тот промолчал. Потом перевел взгляд с Хоба на череп, покрутил его в руке и тихо сказал: - Возможно. - Я знаю, чем это заканчивается, всегда. Я готов. У меня не бывает “жили долго и счастливо и умерли в один день”. Да, у него скорее было “она умерла у тебя на руках”. Или “тебя ждет неприятный телефонный звонок из больницы”. Или “тебе пора инсценировать свою смерть или пропасть”. Или “ты можешь наблюдать за тем, как растет твой ребенок, только со стороны”. - Я это понимаю, когда влезаю в… отношения. Я понимаю, что дальше будет больно. Хоб повторял это про себя сто раз. Каждый раз, когда терял кого-то. Подбадривал себя и убеждал. Жизнь не состоит из одних плохих моментов. Жизнь идет каждый день, и каждый день Хоб умудрялся найти что-то хорошее. Может, правда, не в этот конкретный день. - Но разве это не стоит того? Разбитое сердце в обмен на вечность, разделенную с другими? - отчаянно сказал Хоб. Он не знал, как объяснить свою точку зрения Морфею, но, наверное, тому не требовалось объяснений. Шестьсот лет на этой земле служили достаточным доказательством. - Что-то я расчувствовался, как старик, - Хоб натянуто улыбнулся и спросил, - Ну, как твое путешествие, Морфей? Морфей вопросительно поднял бровь. - То, о котором ты говорил в прошлую нашу встречу. - Хм, ты помнишь. - Непросто забыть сон, после которого просыпаешься и видишь двухсотлетнее вино на тумбочке. Я помню, ты сказал, мол, отправляешься в странствие в ад и можешь пропустить нашу следующую встречу. Морфей выглядел так странно, сгорбившись у стола и подперев подбородок рукой. Хоб привык его видеть статным и важным, а не потерянным в мыслях. - Да. Это странствие хоть и прошло не без неприятностей, - Морфей на миг поджал губы, - Но тем не менее завершилось более или менее удовлетворительно. - То есть… Ты её спас? - осторожно спросил Хоб, - Свою возлюбленную? - Можно и так сказать. Сейчас она… живет своей жизнью. - Хорошо, - кивнул Хоб. Повисла пауза. Морфей поднял взгляд на Хоба. - Я сожалею о твоей утрате, Хоб. Морфей сказал это тихо, но четко, придавая вес каждому слову. Хоб увидел в нем отражение своего горя. Хоб не сомневался, что Морфей за всю свою бесконечную жизнь пережил не меньше утрат, чем Хоб. Но сейчас это было другое - такая же свежая рана, еще кровоточащая. Практически осязаемая - Хоб видел мокрую пелену под ресницами и покрасневшие капилляры в глазах Морфея. А может, это ему кажется из-за собственного расплывающегося от слез зрения. - Всё в норме. Люди умирают. Ну, почти все, - Хоб отпил из стакана, пытаясь проглотить ком в горле. Почти все, кроме его Незнакомца. Век за веком он оставался единственной константой в жизни Хоба. Все отношения его разрушались, кроме этих. Их Хоб не мог описать никаким из существующих ярлыков. Это одновременно успокаивало Хоба и разрывало его изнутри. - Хотя нет, - выдал Хоб, - Вовсе я не в норме. Всё паршиво. Хоб медленно выдохнул, собирая всю выдержку в кулак. - Слушай. Ты же… Не знаю. Владеешь магией. Какой-то силой. Так? - он умоляюще обратился к Морфею, - Ты мог бы… его вернуть? Или отправить назад во времени и сделать так, что он остановился на секунду? Или чтобы парень за рулем фургона так не торопился? Лицо Морфея ожесточилось. - Нет. Этого я не сделаю. Морфей убрал статуэтку черепа куда-то в складки своего пальто и уставился на Хоба. Хоб закрыл глаза, попытался усмирить подскочивший пульс. Дурак он просить такие вещи. Конечно, это не во власти Морфея. Даже если бы было, он слишком принципиален. Он не нарушит какие-то одному ему известные правила, даже ради Хоба. - Ладно. Что ты можешь сделать? - Могу сделать так, чтобы он снился тебе каждую ночь, - тихо сказал Морфей, - Но ты меня за это не поблагодаришь. - Вот уж точно. Ему как-то приснилось, что Пегги умерла. Он проснулся весь в слезах. А потом проснулся чуть больше и понял, что это был только глупый сон. И Хоб перевернулся в кровати, чтобы рассказать Пегги об этом, а её там не было. И он проснулся уже как следует и понял, что она умерла месяц назад. Такие кошмары преследовали его всю жизнь, меняя лица и ситуации, сходя на нет или возвращаясь снова. Хоб принял их, как часть жизни, но это не делало их менее мучительными. - Сны - хитрые твари. Им доверять не стоит, - криво улыбнулся Хоб. Морфей нахмурился - на мгновение, потом его лицо опять приняло непроницаемое выражение. - Может, ты сумеешь отыскать ублюдка, который вел фургон… - неуверенно начал Хоб. Его личность установили и объявили в розыск, но так и не нашли. И вряд ли уже найдут - никто не собирается искать убийцу, который всего-то сбил человека. - И что мне с ним сделать, когда найду? - холодно спросил Морфей. - Ну, в прежние дни я бы начал с того, что отрезал бы уши, а потом заставил его их сожрать, - с желчью сказал Хоб, но сразу остыл, - А теперь? Не знаю. Преподай ему урок, вот что. - Я не советую мстить, Хоб. У мести часто бывают тяжелые последствия. - Я знаю. Наверное, я просто хочу, чтобы он знал, кого убил. Что Обри значил для меня. Почему он был хорошим человеком. Почему его улыбка делала меня счастливым. Глаза Морфея блеснули. На миг Хоб увидел в них его - звездное темное небо со сводов дворца сновидений. - Хорошо, сделано, - тяжелым голосом сказал Морфей. Что именно сделал Морфей? Хоб не хотел знать. Хоб посмотрел на Морфея еще раз. Вгляделся в его красивое, но изменившееся лицо. Сегодня оно выглядело особенно изможденным - глубокие залегшие тени под глазами, осунувшееся лицо, тяжелые веки. Хоб увидел в его глазах то, что видел много раз в своей жизни. Упертость сослуживца, шедшего в самоубийственный бой. Отрешенность девушки у перил моста, готовой прыгнуть. Фатализм человека, принявшего тяжелое решение и смирившегося с последствиями. У Хоба заныло сердце. Он накрыл ладонь Морфея своей, но тот одернул руку. Морфей встал из-за стола и сказал: - Не стоило мне приходить сюда. Хоб засуетился. - Ты уже уходишь? Слушай, я рад, что ты заглянул, но… У тебя проблемы? - Нет, - отрезал Морфей и направился к выходу. - Что-то случилось? - крикнул Хоб в догонку. - Ничего не случилось. Хоб выругался под нос и кинулся следом. Опять Морфей убегает, и опять Хоб догоняет его. Хоб выбежал на мороз - Морфей вышагивал прочь посреди заснеженной улицы. Хоб бежал, увязая ногами в снегу, пока не нагнал его и не окликнул. Морфей остановился и медленно повернулся к нему. - У тебя такой взгляд, как будто ты… уже сдался, - запыхавшимся дрожащим голосом сказал Хоб, - Если не хочешь говорить мне, что случилось, не говори. Просто знай… Хоб приблизился к нему. Ему казалось, он видит, как хлопья снега отражаются в темных зрачках Морфея. Хоб хотел сказать ему, что любит его. Любил всегда и будет любить. Но Морфей наверняка и так знал это. Так что Хоб обхватил его лицо и поцеловал. Он сам не понял, зачем это сделал. Передать ему частичку своей жажды жизни? Показать, что он ему нужен? Заполнить пустоту в самом себе? И Морфей поцеловал его в ответ - отчаянно и глубоко, так, что Хоб на секунду забыл, где они. Снег падал на их разгоряченные лица, они дышали друг другом. Хоб запустил руки в его растрепанные волосы, прижимая его как можно ближе. На мгновение он захотел, чтобы Морфей унес его в мир снов. Наконец-то согласиться на его предложение и уйти из этого мира. Раствориться в калейдоскопе видений. Он надеялся, что Морфей чувствовал эту мольбу в каждом вздохе и поцелуе. - Нет, - прошептал Морфей и попытался отстраниться. Хоб потянулся за ним и опять привлек Морфея в объятия. И опять Морфей сдался на несколько сладких секунд, приоткрыв губы и дав себя целовать. Но наконец Морфей оттолкнул его, на этот раз тверже. - Нет, Хоб. Это неправильно. - Я… Я знаю, - ответил Хоб, тяжело дыша. Он приходил в себя и стал чувствовать, как холодный ветер и снег пробирают сквозь одежду. Хоб опустил глаза и отступил. Но он не в силах был отпустить Морфея до конца. Он потянулся и провел пальцами по узкой бледной ладони. Удивительно, но Морфей не сопротивлялся - он вложил свою ладонь в руку Хобу. Хоб посмотрел на него. Морфей выпрямился, закрыл глаза и легко прижался губами ко лбу Хоба. Когда он открыл глаза, его зрачки блеснули неземным светом. И на краткий миг Хоб почувствовал этот забытый запах - смесь кокосового масла, старых книжных страниц и тепла. - Спасибо, - только и смог выдохнуть Хоб. Морфей никогда не скажет, что с ним случилось и что его ожидает, но этот поцелуй успокоил и обнадежил Хоба. Сейчас Хобу плохо, но с ним всё будет хорошо, когда-нибудь. Как и с Морфеем. - Я тревожусь. Ты береги себя, ладно? Мягкая улыбка расцвела на лице Морфея. - Спасибо, Хоб. Постараюсь. И он растворился в вихре снега.