Колыбель королей

Питер лежал уже не первый день в кровати. Он догадывался, что со стороны казался ужасно жалким, но ничего не мог поделать с собой. — Тебе нужно поесть, погулять, хотя бы сходить на пары. Питер, ты прогуливаешь уже третий день. Парень медленно моргнул и посмотрел в окно. Серые облака плыли за окном, по стеклу барабанили мелкие капли, а в камине игралось пламя, трещали поленья. Унылая погода заставляла его чувствовать себя ещё хуже. Дверь медленно приоткрылась и послышался знакомый голос, правда, совсем не тот, который он бы хотел слышать. — Оставьте нас наедине. Парень сильнее укрылся одеялом в надежде скрыться от пришедшего. Нед и ЭмДжей вышли. Стивен медленно прошёл внутрь и сел у камина, подбросил пару поленьев в его нутро. — Вас прислал ректор? — буркнул парень. — Да. Питер хмыкнул и прикрыл глаза. Разумеется, Стрэндж бы ни в жизни не пришёл сюда по своей инициативе. — Тогда, надеюсь, вы очень рады, профессор, ведь вы оказались правы. Я никого не смог спасти. — Именно поэтому меня и попросили с тобой поговорить об этом. Питер молчал, глядел в одну точку и мог бы сойти за камень, если бы иногда не моргал. Стрэндж потеребил пальцами брючины и едва ли не со скрежетом проговорил: — Я знаю, что такое остаться в полном одиночестве. Именно поэтому я тогда и сказал все это. Я знаю то, что ты сейчас ощущаешь, и надеялся в тот момент развеять иллюзии, глупо было надеяться, что ты услышишь меня. Питер перевёл на него осторожный, изучающий взгляд. — Я довольно молод в сравнении с остальными твоими преподавателями и ещё помню то, что происходило когда-то, мне понятна твоя печаль и страх. Крики умирающих товарищей, ужас собственного бессилия, страх за собственную жизнь. Это въедается в мозг и напоминает о себе иногда кошмарами. Я бы хотел, чтобы всё было по-другому, чтобы нам дали послабление в количестве испытаний, но это решаю не я и даже не ректор. Мы кажемся со стороны рекрутам бесчувственными, но ведь привязанности травмируют. Сегодня ты симпатизируешь своему ученику, а завтра он уже мёртв. Легче держаться подальше. Парень плавно присел в кровати и удивлённо моргнул. Стрэндж открылся ему совсем с другой стороны. Неожиданной стороны. Мужчина потёр руки и проговорил совсем сипло: — У меня было много учеников, многие были невероятно талантливыми и я переживал за них от чистого сердца, но, когда они не возвращались всякий раз с очередного задания, мое сердце разбивалось. Снова и снова, и снова, пока не превратилось лишь в подобие органа чувств. Сейчас это просто инструмент для перекачки крови, мотор, потому что при иных обстоятельствах мне будет слишком больно. Почему я вообще всё это тебе рассказываю? — вдруг оживился Стрэндж. Парень пожал плечами в ответ: — Это у меня такой талант. Я просто умею слушать. — Итак, к чему я, собственно, веду? — буркнул тот. — Ты должен возвращаться на лекции. Скоро пребудут новые рекруты первого курса, и в этот раз постарайся не совершать своих ошибок, дай им возможность самостоятельно справиться с трудностями на отборочных, чтобы потом эти мальчики и девочки не погибали на болотах, терзаемые полчищами нечисти. Надеюсь, мы поняли друг друга? — Подождите, новый курс? Как часто это происходит? — Обычно после первого испытания остаётся четыре человека, максимум пять, и мы добираем состав рекрутов, но в этом году остался только ты один, так что нам придётся делать сбор дважды. — И ректор вновь поехал за всеми этими ребятами? — Да. Это его работа. — Почему он не может упростить всё? Почему не создаст нормальный свод правил? — Потому что пусть в вашем, человеческом мире больше и нет совета, но в нашем сообществе он есть, и сидят в нём отнюдь не мудрые маги, а те, кого когда-то король поставил по собственному усмотрению. Сейчас короля нет, а совет всё тот же. — Но ведь есть герцоги! — рыкнул тот. — Это четыре отдельных государства, и они могли бы… — Очень мило, что ты думаешь, будто всё устроено так просто, забавно и то, что ты так ревностно хочешь всем помочь, но мальчик, никто не сможет достать совет до тех пор, пока на их стороне Гидея. Эта ведьма никого не подпустит к совету, и самое страшное, что никто не рискнёт ей перечить. — Это ещё почему? — На её стороне болотная магия, — хохотнул Стрэндж. — Гидея ровесница нашего ректора, но едва ли уже помнит, что когда-то была обычным белым магом. Ей достаточно прищёлкнуть пальцами и все болотные твари встанут на её сторону. Это страшная магия, поистине страшная, Питер. Люди не просто так её бояться. Питер приподнял голову, когда Стивен встал со своего места и подошёл ближе, проговорив вкрадчиво: — Болотная магия меняет человека, однажды он перестаёт помнить, что когда-то был как все остальные, ходил как все, жил как все. Он не помнит родных, друзей. Этим существом движут другие вещи. Человеческая алчность и животный голод. Питер, ты должен быть очень осторожен на пути к той цели, к которой стремишься. Это шаткая дорожка, балансировать между людьми и тварями будет сложно. Однажды тебя начнёт тянуть или к одним, или к другим. — Но почему нельзя быть по середине? — Потому что у тебя одно сердце и ты не можешь разорвать его пополам. Кого-то ты будешь любишь больше. Гидея тоже думала, что у неё получится стоять посередине. А теперь её сердце принадлежит болотам, и когда-то довольно добрая женщина сейчас отправляет на смерть рекрутов сознательно, чтобы охотников было недостаточно много, а твари не выходили из лесов. Баланс стал искажённым, как видишь. — Считаете, что меня ждёт нечто подобное? Я тоже перестану понимать, где мои родные, где чужие, и стану как болотные твари? — Питер болезненно нахмурился. — Мне сложно судить об этом, но я знаю лишь одно. Килгарра затопил озеро жизни именно из-за Гидеи. — Он был в хороших отношениях с ней? Мужчина медленно замотал головой из стороны в сторону: — Килгарру невозможно обмануть, его нельзя обхитрить, но можно было воспользоваться его состраданием. Гидея так и сделала. Она давила на жалость, просила воды каждый день в течении долгих месяцев. Дракон наивно полагал, что женщина спасала родной город, а на самом деле она строила фонтан на территории совета. Хотела, чтобы маги всегда имели возможность пить эту воду и не умирать, не стареть, не болеть. Он пришёл в ярость, заболотил воду в родном озере, и та вода, что была в фонтане — тоже стала болотной, но дракону показалось и этого мало. Он прилетел к зданию совета снова и поджёг Гидею. Брови Питера поползли наверх. Стрэндж вздохнул: — Благодаря выпитой до этого воде она выжила, но теперь у неё обезображена половина тела, та, что успела загореться. Если Гидея стоит к тебе с правой стороны, то она кажется прекрасной девушкой, а с левой это жуткая уродина. Вот тебе и урок, почему не стоит играть с этим драконом. — Я бы и не стал. Лучше иметь такого союзника, чем врага. — Я буду надеяться, что ты будешь слушать его и не наделаешь глупостей, как я… Питер лишь успел приоткрыть рот в надежде узнать, что за глупость совершил Стрэндж, но маг столь же неожиданно попрощался и двинулся к двери. Парень погрузился в свои мысли.

***

Майлз протянул ему пинту, но Питер её даже не заметил. Визави поглядывал на него так и сяк. Паркер не прикоснулся к кружке за весь вечер ни разу. Парень, сидевший рядом с Майлзом и хорошо друживший с ним последние два года, с глубоким пониманием кивнул, призывая наконец открыть рот. — Когда-то я тоже потерял весь свой отряд и это тоже случилось на первом курсе. У меня там было много друзей. Все они погибли на моих глазах. Питер неохотно приподнял взгляд, Майлз вздохнул и продолжил: — Я, как и ты, долго и тяжело пытался пройти через это, надеялся смириться. Вот тогда мне и подсказали сходить в храм. — Я и так хожу туда. — Тебе становится легче? — Да. — Сходить с тобой? — Не стоит, — пробормотал тот под нос. Питер двинулся прочь из таверны, его кружка так и осталась нетронутой. Поднимаясь по каменной лестнице всё выше на склон, Питер встал на пороге каменной постройки, не сразу решаясь зайти внутрь. В полумраке ровным рядком стояло шесть статуй уже хорошо знакомых ему. Они, как и прежде, будто судьи, смотрели на пришедшего гостя слепым взглядом. Слабый свет луны подсвечивал площадку перед его каменными наблюдателями. Парень уставился долгим тяжёлым взглядом на знакомую статую, что умудрилась стать для парня оплотом спокойствия в этом мире безумия. Сегодня ему и правда нужна была помощь. Походы в храм всякий раз приносили облегчение, но он за это время ни разу не искал помощи Ястреба в привычном смысле слова. Рассказывал о жизни, делился мыслями, но не более того. Будто, оказавшись в капкане, парень вдруг почувствовал необходимым оказаться поближе к своему молчаливому защитнику. Питер осторожно подошёл ближе, и после некоторых сомнений осторожно забрался на колени к каменной статуе, крепко сжал её в объятиях. Стало чуть легче. Питер потянулся вперёд, прикрыл глаза и коснулся губами холодных губ напротив. — Ну кто же так целуется? Он бы узнал этот голос из тысячи и потому, резко обернувшись, спрыгнул с каменных коленей изваяния, теперь уже уставился на непрошенного гостя. — Ты что здесь делаешь? Подглядывал за мной? — рыкнул парень. — Я ректор, и потому могу гулять где мне вздумается. — Почему тебе вздумалось гулять именно здесь?! — Потому что ты позвал меня и вот я пришёл, ровно как делаю всякий раз, когда ты приходишь сюда, малыш. — Я пришел не к тебе, а к мёртвому герою прежних лет, вернее к его памятнику. Тони посмотрел с нежностью и лёгкой хитрецой. Свет луны мягко трогал его плечи, а легкий ветерок приподнимал края красной накидки. Мужчина горделиво приподнял голову и парня вдруг осенило вспышкой понимания. — Так это ты Ястреб? Как тебе не стыдно обманывать своих же рекрутов? — Я никого не обманываю, — Тони сделал несколько шагов к нему на встречу. — Но ты же живой. Это нечестно! — Магия не всегда должна быть честной. Главное, чтобы она работала. — Почему ты не сказал мне? — Питер тихо сглотнул. — Что я очень древний маг из старых времён? Ты и так это узнал от русалок. — Ты не сказал, что являешься Ястребом! — Ты каждый раз удивляешься. — Ты ведь слышал, как я молился Либанену и Кайре. И ты всё это время молчал! — Мне это очень польстило. — Это возмутительно! Короткий брызг искр промчался перед глазами, и вот над ним уже навис живой мужчина, из плоти и крови. В его взгляде не было злости. Питер быстро опустил голову в попытке спрятать взгляд. Все его яркие фантазии и грёзы начали обретать смысл. — И давно ты стираешь мне память? — С тех пор, как ты пришёл сюда впервые. — Тони, тебе должно быть стыдно. — Мне не стыдно, если, выходя отсюда, ты чувствуешь себя капельку счастливей. Питер судорожно вздохнул от ощущения близости, в нос ударил терпкий запах мускатного мыла. Парень тихо всхлипнул от накатывающего жара. — Ты ведь пришёл поцеловать Ястреба, так почему же не осуществить это с настоящим, живым человеком, а не статуей? — прозвучало совсем тихо и непозволительно близко. Питер опустил голову ещё ниже, в наивной попытке скукожиться как улитка. Маг одарил его тихим хриплым смешком и потянул за подбородок наверх, в привычной манере проговорил: — Ищешь свою милую раковину, в которой мог бы спрятаться, малыш? Он чувствовал всем своим телом тепло, идущее от тела напротив, торсом ощущал, как опускался и поднимался живот Старка, его крепкие грудные мышцы, ощущал прикосновение сухих пальцев к кромке лица, размеренное дыхание. Глаза Тони замылились от удовольствия и потеряли привычный коньячный оттенок, стали почти чёрными. — Твоё сердце бьётся, как у пойманного зайчонка. Неужели я стал казаться таким страшным? — Я никогда не целовался, — как на духу проговорил парень. Тони издал ещё один бархатный смешок, и Питер задрожал от прикосновения пальцев. Мозолистые подушечки прочертили линию от челюсти к губам. — Я знаю, ты говорил об этом пару недель назад. Питер слегка нахмурился в ответ: — Ты делаешь это потому, что когда я выйду отсюда, то всё забуду? — Именно, мой милый. — Тони…но ведь… — Обещаю, я снова буду очень нежным. Питер посмотрел на него своими большими оленьими глазами и замер в податливом оцепенении, то и дело бросая быстрые взгляды на губы, прежде чем наконец кивнул. Мама и отец грешили всё детство прилюдными поцелуями, объятиями и прочими телячьими нежностями. Чего греха таить, он нередко кривился, никак не мог взять в толк, отчего им так нравится весь этот слюнявый ужас. До этого момента. Первое, что он почувствовал — мягкое, тёплое прикосновение к собственным губам, похожее на удар молнии. Тело сковало удивлением. Умелые нежные губы коснулись его снова, чуть более настойчиво. Каждый волосок приподнялся от возникшего между ними тока. Светлые вспышки носились под кожей, сладкое удовольствие расползалось по нервам точно мёд. Питер почти непроизвольно приоткрыл рот чуть шире и наоборот прикрыл глаза. — Вот так, моя умница, правильно. — шепнул чародей. Парень судорожно выдохнул на сей раз от ещё более откровенного касания, язык приласкал его собственный, аккуратно прочертил линию призывая откликнуться. Питер издал тихий стон и до скрежета сжал пальцами рукава накидки. Даже от чего-то столь простого его распирало удовольствием, точно бочку под давлением. Тони заботливо перехватил его за кисти и устроил на своих плечах. Он почувствовал уверенность в собственных силах и том, что Тони действительно всего этого хотел, что ему это тоже нравилось. Парень на пробу толкнулся навстречу телом и углубил поцелуй. Из мягкого и осторожного он постепенно превратился в куда более страстный и даже жадный. Руки скользнули по спине вниз, к животу, а затем и бедрам. Парень застонал в поцелуй уже скуляще, он перестал контролировать себя и начал толкаться бедрами вперёд, осознание догнало его парой мгновений спустя. Он быстро подался назад и стыдливо прикрыл козырьком ладони лоб. — Что случилось? — Я…я…я…мне нужно…я… Он попытался было вскочить с постамента от струящегося по венам стыда, и если бы не уверенные руки, удержавшие его на месте, парень бы уже исчез со скоростью дорожного бегуна. Тони опустил взгляд вниз, посмотрел на вздыбленную ткань брюк и улыбнулся с пониманием. — Мне это скорее льстит, чем пугает. — Прекрати! — Не бойся, малыш, однажды ты будешь готов, а сейчас бы я не стал перегружать тебя таким изобилием ощущений. В конце концов, ты ведь пришёл за поцелуем, а не сексом, — мужчина трепетно зарылся пальцами в мягкие кудри и влюблённо заглянул в глаза напротив. — То есть тебя не напрягает это? — Я уже слишком взрослый для того, чтобы меня напрягало нечто подобное. — Ты хотел сказать древний? — Не нарывайся, карапуз. — Тогда может…ам… — Питер вновь слегка потупился. — Ты поцелуешь меня ещё раз? — Понравилось? — Это слишком откровенный вопрос. — И на него существует только два ответа. «Да» и «нет». Итак? — Да. Питер тихо выдохнул в ответ, когда тёплые руки обвили его, и мягкие губы снова коснулись его собственных. Парень задыхался, жмуря глаза от тепла и нежности. Так много было в этих прикосновениях обезоруживающей заботы и надёжной защиты. Воспоминания о травмирующем случае в лесу начали сереть в мозгу, прекратив нести столько боли, а поцелуй становился всё более глубоким. Питер почувствовал, как вскипели на глазах непрошенные слезы. Чувство вины и горечь от утраты отступали, их место заняли расслабленность и сонливость. — Тебе нужно поспать, малыш, — между короткими касаниями проговорил Старк, — ты выглядишь измождённым. — Мне не дают спать кошмары и сны…гм… — он тихо замычал от крепких объятий. — Я снюсь тебе. — Да. — Чуть позже ты обязательно будешь готов. — Я хочу… — снова всхлипнул парень. — Я хочу сейчас. Я хочу тебя. Тони не выпустил его из плена рук, а шею опалило хриплое дыхание. Мужчина вжал паренька в стену куда сильнее и проговорил до невозможного сипло: — Малыш, ты хоть понимаешь, что это вообще значит эта фраза? — Я девственник, а не кретин, Тони. Я знаю, что значит «хочу тебя». — Попробуй раздвинуть ноги для начала. — Раздвинуть? — Да, — отозвался маг опалив его голодным взглядом. Питер принял за короткое мгновение пунцовый оттенок и слегка шире расставил ноги. Тони украдкой улыбнулся, шепнув в ухо: — Шире. Судорожно выдохнув, он все же расставил их ещё чуть шире, открывая больше доступа к собственному телу. Когда теплая рука скользнула по внутренней части бедра он завибрировал так, будто был охвачен приступом лихорадки. — А теперь перевернись и приспусти брюки. — Но я… — А ты думал, мы будем заниматься сексом через одежду? Малыш, я ведь не просто так говорю, что ты пока что не готов на такие подвиги. — Вовсе нет. Я готов. Наивное юношеское упрямство в густом коктейле с гормонами вынудили Питера из бунтарских побуждений перевернуться возле каменного постамента. Парень опёрся грудью в холодное изваяние и приспустил брюки вниз, сопя при этом как загнанный в ловушку зайчонок. Тони скользнул мутным взглядом по столь чудесному телу и замер глазами на молочно-белых ягодицах. Парень так сильно дрожал и сжимался, что внутрь не то что член, палец бы не прошёл. Рука сама собой опустилась на открытую кожу, отчего Питер сжался лишь ещё сильней. Ни о какой готовности на самом деле тут речи и не шло, его банально захлестнула нетерпеливость, мол, попробует и успокоится наконец, узнав во всех красках, какой же он, этот «секс». Вот так и совершалась большая часть ошибок. Мужчина неторопливо забрался рукой под тонкую рубашку, приласкал пальцами впалый живот и узкую грудь. Питер зажмурился в ответ не то от страха, не то от смущения. Вероятно, его сверстнику охваченному такой же вот лихорадкой нетерпения, было бы непонятно подобное поведение, но ему, видавшему на своем веку предостаточно, всё происходящее казалось очевидным. — Питти, мы можем прекратить, — стал подтрунивать Тони. — Нет, продолжай, только давай как-нибудь побыстрее. — Побыстрее? — улыбнулся он сам себе. — Так сказать, вошёл и вышел? — Не смешно! — Ну что ты, я не смеюсь, в большинстве случаев такое имеет право быть. — В самом деле? — Да. — Ты тянешь момент. Зачем? — Потому что «вошёл и вышел» это не мой формат. Тебе придётся привыкать к тому факту, что мне не тридцать и даже не пятьдесят, так что… — он сжал пальцами мелкую бусинку соска и парень низко всхлипнул, — я привык наслаждаться процессом, а не разрядкой. Пока начнём с простого. Тёплые губы коснулись загривка, замерли чередой поцелуев на бархатной коже, совсем не знавшей даже таких простых ласк. Питер точно белый лист, на нём можно было нарисовать что угодно, обучить двигаться с ним в тандеме так, как этого хотел сам Старк. Питер пока не знал, что ему нравилось, а что нет. Для жадного до исследований мозга — это кладезь. Мужчина хрипло выдохнул, наслаждаясь мягкой кожей и тем, какие звуки парень был способен издавать даже от столь незатейливой игры. Он приподнял повыше тонкую льняную рубашку, изучая каждую небольшую родинку на светлой коже. Одно коричневое пятнышко под лопаткой, другое на плече, мелкая россыпь, точно созвездие Кассиопеи, раскинулось на боку. Тони прочертил пальцами образовавшуюся букву «м» и тихо замурчал, спускаясь всё ниже. Питер едва не подпрыгнул, когда ощутил как губы коснулись кожи ягодиц. — Что ты делаешь? — А разве не очевидно? Целую твою прелестную задницу. — А можно как-нибудь без этого, а сразу к делу? — Нет, без этого никак нельзя. Процесс иначе не пойдёт, — вновь не удержался от иронии маг. — Да? — Если ты передумал… — Нет, нет, я не передумал! Просто это смущает. — То, что будет дальше, смутит ещё больше, но тебе понравится. — Что? Что ты собрался делать? Тони не удостоил его ответом, вместо этого широко лизнул ложбинку ягодиц. Питер взвизгнул и едва не отпрыгнул в сторонку от неожиданности. Парень приобрёл такой красный оттенок, что его в пору было подавать к столу вместо раков. Какая ирония, что поза, в которой он сейчас стоял, почти полностью соответствовала. — Прогнись немного вперёд. — Ты шутишь что ли? — пропищал парень. — Ну, нам же нужно, чтобы ты расслабился. Милый, в тебя сейчас даже палец не войдёт, не то что мой член. — Господи, боже, чтоб меня сожрал Либанен! — Он предпочитал другие блюда, — отозвался Старк. — Ну же, прогнись вперёд. Скрепя сердцем он прогнулся вперёд, и быстро закрыл руками лицо. Вот теперь картинка была само совершенство: молодой граф со спущенными штанами стоит, прикрыв руками пылающее лицо, а задница так и просит внимания к себе. Тут бы никто не удержался. Тони с силой сжал пальцами упругие ягодицы и зарычал даже не горлом, а скорее грудью. Этот низкий хищный звук заставил несчастного девственника задрожать снова. — Pure, — шепнул мужчина утробно. Его обожгло жгуче сладким ощущением изнутри. Теперь Питер был чистеньким во всех допустимых смыслах слова, и мысль подправить сей факт, запачкав собой, появилась в голове точно наваждение. Он вжался лицом в расщелину ягодиц. Теплый язык приласкал плотно сжатое колечко мышц. Питер едва не соскользнул со стены прямо на пол. Его трогали руками, губами, языком. Мозолистые пальцы ласкали живот и грудь, иногда украдкой касались члена. Тони пустил в ход все известные ему приёмы, он прикусывал его, целовал, лизал. Питер захлебывался от новых необычных ощущений, и всё же начал сползать ниже, пока окончательно не опустился на гранитный пол. Не важно было, что именно делал Тони, главное чтобы тот не останавливался. Парень жалобно замычал, когда его перевернули на спину и тёплые поцелуи опалили живот и бедра. — Закинь ноги мне на плечи, малыш. Он до удивительного покорно выполнил требование. Старк опалил его жадным долгим взглядом. Ему до беспамятства нравилось то, как юноша из почемучки превратился за четверть часа в кроткую лань от самых тривиальных ласк. Забравшись пальцами в тёмные волоски у лобка, он оттянул их немного пальцами. По помещению промчался жалобный стон. Хотелось зацеловать его, заласкать, сделать хоть немного более счастливым и в конечном счёте убаюкать в капкане рук. — Pure, — вновь проговорил он, на сей раз тронув пальцами собственные губы. Наклонившись вперёд, он тепло коснулся губами основания крупного члена, так приятно контрастирующего с цветом молочной белой кожи. Питер завибрировал уже надломлено, прогнулся на встречу, едва ли не умоляя всем своим видом использовать порочный рот. Старк улыбнулся в усы, покорно приоткрыл губы и наконец обхватил ртом ствол, стал неторопливо двигаться вверх и вниз. На вкус он был такой обворожительно сладкий, как и на вид. Будто кусочек сахара с горьковатым запахом полыни. Тони всегда нравилось видеть, как от его ласк выламывало партнёров, нравилось слушать и видеть их, но Питер скорее напоминал девственное произведение искусства, не знавшее ни грязных рук, ни жадных губ. Невинно сладкий и до неожиданного стойкий, сочетание больше подходящее для идеального вина. Тони потягивал его, как-то самое вино, наслаждаясь чистым вкусом и идеальным запахом, его мелкой дрожью и смущением. Парень хлопнул себя руками по губам в попытке задавить рвущийся наружу отчаянный стон, но Старк настойчиво перехватил его за запястья и переложил руки себе на затылок. Юноша вцепился пальцами в тёмные пряди с силой, из надломлено приоткрытого рта полились протяжные стоны и жалобные просьбы. Прося сам не зная чего, то ли быть быстрее, то ли быть ещё ближе и глубже, он изгибался всё сильнее. Если бы только сам Питер знал, насколько совершенен, насколько прекрасен и насколько был желанным. До душевных ожогов, до болезненной ломоты. Всё существо Тони умоляло подарить пареньку оргазм. Он стиснул руками идеальные белые ягодицы и стал сильнее сосать мясистую головку, уже чувствуя горьковато-сладкий привкус смазки во рту. Питер захлебнулся собственным криком, ноги задрожали на чужих плечах точно в припадке. Вот так, только ради него, только в его собственных руках. Лицо Питера исказило накатывающим удовольствием, опушка тёмных ресниц трепетно задрожала. Эта картина заслуживала место в музее памяти. Тони обязался выделить в мозгу отдельную полку для такой красоты. Юноша прогнулся в идеальной дуге и из надломлено приоткрытого рта вырвался новый протяжный высокий стон. Ох боже, до чего же красиво и сладко. Рот опалило теплом и привкусом горькой полыни, а тонкие пальцы Питера до идеального сжали волосы на затылке, прежде чем безвольно разжались. Парень пробыл в состоянии осоловелого удовольствия пару минут, и вот, наконец приоткрыв мутные от слёз глаза, уставился на Старка. Мужчина навис над ним, на его лице застыла нежность. — Это был секс? — Одна из его форм. — Вау, — шепнул тот, отупело уставившись в пространство. Старк издал мурлыкающий смешок и аккуратно подтянул паренька наверх, решив больше не давать лежать на холодном полу. Он уже начал приводить юношу в порядок, заботливо застегнул брюки и заправил края выбившейся рубашки, иногда касался ласковыми поцелуями взмокшей шеи в попытке удержать последние ниточки волшебной близости. — А ты? — проговорил паренёк на грани слышимости. — Ты сначала всё произошедшее постарайся переварить, малыш. — Можно тебя поцеловать? — Нужно. Парень с жаром обхватил его руками под шею и вклинился жёстким поцелуем в приоткрытые губы в надежде выразить всю свою благодарность. Несмотря на полное отсутствие опыта, Питер быстро понял, как именно следует действовать, как лучше двигаться, и успел уловить, насколько Тони сильно нравились крепкие объятия. Мужчина хрипло выдохнул между жадными прикосновениями. Это всё определенно того стоило. Питер оторвался и посмотрел на него жалобно: — Можно я не буду всё это забывать? — Нет, маленький. Если я не подправлю твою память, то ты будешь снова страдать. Я не могу смотреть на это. Мне больно видеть тебя несчастным. То, что произошло с Гвен, должно отпустить тебя, — Тони украдкой погладил его по щекам. — Ну пожалуйста. — Нет. — Ну, Ястреб, ну пожалуйста! — Пытаешься мной манипулировать? Глаза Питера стали уже похожи на щенячьи. Старк прицокнул языком: — Нет, нет. Не делай так. — Но это так важно для меня! Прошу тебя. — Чуть позже ты вспомнишь. — Можно тебя поцеловать ещё раз? — Если поцелуешь меня ещё раз, то даже моего терпения не хватит, и всё закончиться не так, как я бы хотел. — Ну пожалуйста. Тони пришлось слегка накрениться в бок, Питер так жалобно клянчил о большем контакте, что тут у кого угодно бы начал мутнеть рассудок. Ох, как бы он хотел подарить ему ещё больше удовольствия, заставить задыхаться и всхлипывать от новых приятных ощущений и от своей жаркой любви. Стоило лишь представить, каким податливым мог Питер быть в его руках и как жадно Старк мог задаривать его теплом, и спираль возбуждения скрутилась над лобком до тянущей боли. Его идеальный малыш с молочно-белой кожей и родинками в форме Кассиопеи. Тони начал дышать вдвое тяжелее, его глаза вновь затянула поволока и они потемнели. — Нельзя, карапуз. Прошу, прекрати смотреть на меня так. Мне хочется тебя до дрожи в коленях. — Наверное, ты уже тут всех перецеловал. — Ох, если бы! Только красивых девчонок и тебя. — Это не смешно! — Ладно, ты был единственным, кого я тут вообще хотел. Не в моих правилах влюбляться в столь молодых людей. — Эй! — Это была прекрасная иллюзия и чуть позже она обязательно станет реальностью, — он нежно погладил паренька по щеке, пуская под кожей белые искры. — Сейчас начнётся дождь, поспеши в свою комнату и поспи как следует. — Дождь? — парень моргнул и завертелся по сторонам. Он стоял на улице, в небе взвилась молния, она прочертила белую вспышку. Питер никак не мог вспомнить, как оказался здесь. Он ходил в храм или только собирался? Время на раздумья исчезли, пришлось бежать к замку, потому что становилось всё холоднее. Тони потёр пальцами собственные губы, ещё чувствуя вкус Питера, и хрипло выдохнул. Боже, до чего же он сладкий. Будто сахар.