Но что есть скорбь

Дневники королевы Виктории 17 января 1849 года <…> Герцог Бедфорд рассказал мне историю о бедном лорде Мельбурне, которая делает ему такую честь, что мне необходимо ее повторить. Герцогу рассказал ее Чарлз Гревилль, он сказал, что никто больше об этом не знает, и что он делится только теперь, когда лорда Мельбурна больше нет. Когда сэр Роберт Пиль стал моим премьер-министром, в 41-м г., лорд Мельбурн встретился с Ч. Гревиллем в Стаффорд-хаусе, отозвал его в сторону и спросил, не мог ли бы он поговорить с сэром Р. Пилем. Ч. Гревилль ответил утвердительно, и лорд М. тогда сказал, что хотел бы, чтобы Ч. Гревилль объяснил сэру Р. Пилю, для его и моего удовлетворения и покоя, мои предпочтения в ведении дел, а затем долго говорил обо мне, рассказывая Ч. Гревиллю в малейших подробностях о том, что, по его мнению, облегчит положение сэра Роберта. Сэр Р. Пиль был чрезвычайно этим сражен и счел, что это со стороны лорда Мельбурна весьма любезно, и так оно и есть. Каждый вечер, не пропуская ни дня, где бы она ни находилась, в Лондоне или Виндзоре, в Шотландии или на острове Уайт, что бы ни происходило в мире, в ее стране, в ее семье, вот уже второй месяц Виктория прилежно вела свой тайный дневник. Писать в тайном дневнике о лорде М было проще и радостнее, чем в обычном — первый буквально возвращал ей его присутствие, а второй лишь напоминал о его отсутствии. Тем не менее, об обычном дневнике она не забывала, поскольку приучена была запечатлевать все события дня с тех пор, как герцогиня Кентская вручила ей ее первый дневник, в котором тринадцатилетняя принцесса сделала первую запись: «Эту книгу подарила мне мама, чтобы я могла записать в ней дневник своего путешествия в Уэльс. Виктория. Кенсингтонский дворец. 31 июля». Не Дрина. Не Александрина. Виктория. Она давно знала, кто она и кем будет. Интересно, что ###### подумал тогда обо мне, задравшей нос девчонке, надменно отказавшейся от его помощи… — Я подумал, мэм, что вам, должно быть, очень трудно доверять людям, и что у вас на то есть все основания. Она шмыгнула носом и продолжила покрывать размашистым почерком уже третью страницу за вечер. — Мэм, не то чтобы я не ценил ваши старания, но я не вижу в них смысла, если вы даже не смотрите на меня, — почти обиженно протянул лорд Мельбурн. Виктория подняла голову. Он и впрямь дулся, сложив руки на груди. Она рассмеялась. — Еще немного, лорд М. Я хочу кое-что проверить. Я часто думаю о том, что было бы, останься ###### со мной. Она глянула на призрака искоса. Ничего как будто не поменялось, разве что силуэт его и черты казались чуть более четкими. — Всему настает конец. — Лорд Мельбурн поймал ее разочарованный взгляд, истолковав его по-своему. — Я не мог оставаться вашим премьер-министром вечно. Не будем о прошлом, мэм. Оставьте свой дневник, — усмехнулся он, — написанного вами сегодня хватит до самого утра. Идите же сюда, устраивайтесь поудобнее, и я почитаю вам по памяти Цицерона. — Лорд М! — с притворным ужасом воскликнула она, любуясь искорками в полупрозрачных глазах и легким насмешливым изгибом рта. «Хватит до самого утра». Ей нипочем не заснуть в его присутствии. Она проживает две жизни и не в силах поступиться ни одной из них. — Сдаюсь, — проворчал призрак лорда Мельбурна, но в голосе его слышалась улыбка. — Тогда расскажите вы что-нибудь, мэм. У меня новостей, сами понимаете, никаких. Дневники королевы Виктории 15 февраля 1849 года Леди Боваль, вернее, леди Мельбурн — хотя она предпочитает так себя не называть — навещала меня сегодня и поведала множество печальных подробностей о болезни и смерти бедного лорда Мельбурна. Увы! То был ужасный конец, впрочем, таковым он был скорее для тех, кто был его свидетелями, ибо сам он находился в беспамятстве. Но врачи и леди Боваль, которая почти не покидала его комнаты, говорят, что это было одно из самых жутких зрелищ, которые можно себе вообразить. Глубокая печаль охватывает меня при мысли о том, что бедный лорд Мельбурн встретил такой несчастный конец! У него постоянно были эпилептические припадки, и эти конвульсии продолжались почти до конца. Прилежно записав в дневник страшные слова, услышанные ею от новоиспеченной виконтессы Мельбурн, Виктория бросилась на кровать, накрыв голову подушкой. Даже просто записываемые, не произносимые, они словно поднимались со страниц и снова и снова метались по комнате, неумолимым эхом звучали в ее ушах, взрезая ее грудь и проникая в самое сердце. Один Бог знает, чего ей стоило выдержать рассказ леди Боваль. Совершенно некстати Альберт поинтересовался сегодня, нельзя ли ему навестить ее этой ночью. Виктория отделалась туманным ответом, а позднее они поссорились, и она плеснула ему в лицо вином. Быть может, не вполне еще обуздали годы ее порывистую натуру. Она хихикнула, вспомнив вдруг ошеломленное лицо супруга, разразившегося таким плотным и быстрым потоком немецкой речи, что она едва различала отдельные слова. На фразе «сумасшедшая женщина» ее руки сами потянулись к стоящей рядом вазе, но эпитет «настоящая англичанка», заставил ее горделиво приосаниться и великодушно сложить руки на груди, хотя и был произнесен с шипящим презрением. Виктория покачала головой, бережно оглаживая корешок другого дневника, стараясь не представлять себе страдания милого друга. Она и написала-то об этом в надежде, что так заставит угаснуть воображение, то и дело являющее ее глазам леденящую кровь картину содрогающегося в конвульсиях тела столь дорогого ей человека. Так странно, что есть теперь третий ##############, что лордом ########## называют кого-то другого… Сердце мое всякий раз пускается вскачь, как в те годы, когда лакей по утрам объявлял Ваше появление, моего самого первого визитера в любой день любой недели… И всякий раз меня постигает неизбежное разочарование. Хотя я и испытываю самую нежную симпатию к Вашему брату и в особенности к его прехорошенькой супруге. — Она чудесная молодая женщина… Фред был с ней очень счастлив. Полагаю, счастлив до сих пор. — Лорд М! — Виктория радостно улыбнулась, поднимаясь ему навстречу. — Вы как будто удивлены, мэм, — добродушно подтрунил над ней лорд Мельбурн, церемонно опускаясь на одно колено в ожидании королевской руки, которая не могла ощутить поцелуя призрачных губ, но вечер за вечером тянулась к ним. Было нечто утешительное в соблюдении прежних традиций. Ничего сверхъестественного. Джентльмен приветствует даму, как того требует этикет. — Неужто вы ждали кого-то другого? У вас еще один тайный дневник припрятан? — Нет, лорд М, — рассмеялась она, отпуская черные мысли и кружа вокруг своего верного призрака в ей одной слышном вальсе, забавляясь как дитя, — вы единственная душа, которую я принимаю в своей опочивальне! Лорд Мельбурн многозначительно заломил бровь, но промолчал, вероятно, полагая, что она сейчас непременно осознает двусмысленность сказанного. Промолчал и учтиво не стал смотреть ей в широко распахнутые глаза, когда она ойкнула и зарделась до самых ключиц, и прикрыла обеими ладошками такой неосмотрительный, несдержанный рот. Вздернув подбородок как ни в чем не бывало, Виктория прошествовала к дивану и уселась, благочинно разглаживая складки платья. — Леди Боваль и впрямь прелестна… — сказала она, всё еще не решаясь смотреть на Мельбурна. — Не прелестней вас, мэм, — учтиво заметил тот. Мысль, ранее неосознанная, вдруг поразила ее до головокружения, заставив забыть пережитое смущение. — Лорд М! А ведь ее зовут Александрина… — Я помню, мэм, — усмехнулся он. — Как меня. — Да, мэм. — И между ней и лордом Бовалем разница в сорок лет! — Да, мэм. — Совсем как… — Она наконец подняла на него взгляд. Лорд Мельбурн смотрел на нее с такой нежностью и вместе с тем с такой горечью, что вырвавшиеся сами по себе слова истаяли на ее губах. — Да, мэм…