Но что есть скорбь

Дневник В. 12 декабря 1849 года Я не писала на этих страницах уже почти пять месяцев, неимоверно скучая, но сгорая от стыда и не решаясь призвать к себе своего милого призрака. Почти пять месяцев назад я провела ночь в апартаментах ########, потому что не могла, никак не могла заставить себя принять его в собственных покоях. Какая странная перемена ролей… Полагаю, мое видимое спокойствие в этом вопросе его обеспокоило. Взыграло ли мужское самолюбие, заставив его добиваться меня, а не наоборот, или ему просто не по душе, что, набравшись сил, я опять принимаю решения, не спрашивая его советов? Ох и радуется он, должно быть, сейчас, когда мне снова не велено переутомляться, и он занимается всеми моими бумагами… И вот теперь я не знаю, как покажусь на глаза ему, но желание видеть его взяло верх над стыдом. #####… — Пять месяцев, говорите? — услышала она задумчивый голос и нерешительно обернулась ему навстречу. — Что ж, надеюсь, вы хорошенько от меня отдох… Он запнулся на полуслове, остановившись взглядом на ее уже довольно заметном животе. — Я вижу, мэм, вас можно поздравить. — Призрак лорда Мельбурна искренне улыбался, а если глаза его и были тусклы, то это потому, что она так давно о нем не писала и сегодня написала так мало. Ничего не ответив, она села обратно за туалетный столик и придвинула к себе дневник. Не могу простить себе, что бросила вас на целых пять месяцев. #####, я решила однажды, что ничего и никогда не буду скрывать от вас, но не знаю, как говорить об этом. Я поддалась уговорам А. так легко и так охо… — Пожалуйста, мэм, — ответил он поспешно, прежде чем она решилась продолжить, и голос его прозвучал громче обычного, слегка ошеломив ее, — не нужно. — Призрачное лицо на кратчайший, почти неуловимый миг исказилось гримасой боли. — Принц — ваш супруг, и вы любите друг друга. Ничего неестественного не произошло… — Лорд М… — хрипло вымолвила она. — Я прошу вас! — криком прорвалось его смятение. Один только раз она видела его таким — когда сообщила ему о своей помолвке. Лишь теперь вся невыносимость их положения накатила на нее волной, словно его возглас прорвал плотину, чудом ослабляющую натиск вод реальности до редких ручейков. Слезы душили ее. Как они это допустили, как она… — Простите, мэм, — видимо, заметив ее бледность, сказал он тише. — Не скрою, я не вполне способен сейчас сохранять невозмутимость… Но от меня не укрывается и нелепость ситуации. — Нелепость? — всхлипнула Виктория, поднимая на него глаза. Он по-прежнему знал, что вернее всего отвлечь ее можно, вызвав ее любопытство. — Вы, мэм, носите уже седьмого ребенка принца, и почему-то считаете, что изменили мне с собственным супругом, — почти весело выпалил лорд Мельбурн. — По-моему, это до нелепого забавно и лично мне чрезвычайно лестно! Когда она немного успокоилась, он присел перед ней на корточки. — Мэм, — позвал он, серьезно глядя ей в глаза. — Если вы намереваетесь и далее терзаться подобным образом, то я прошу вас, нет, я молю вас, перестаньте писать в этот дневник или попросту сожгите его. — Она открыла было рот, но он покачал головой, поднеся призрачный палец к ее губам, ощутившим внезапное покалывание. — А что до того, что вы бросили меня на целых пять месяцев… — он спокойно улыбнулся. — Не изводите себя. Пусть я и после смерти не властен над временем, но и время больше не властно надо мной. Я не почувствовал бы, даже если бы вы вспомнили обо мне лишь через пять лет. Когда я исчезаю, я будто закрываю глаза, и когда ваши слова творят меня заново, я будто открываю их. Я не знаю, что за сила сделала это возможным, но одно несомненно. Вне этой комнаты, без созидающей воли вашего щедрого сердца меня… не существует. Ах, лорд М, хотелось ей сказать, лорд М, я не знаю, как мне быть, что думать, что чувствовать! Она любила Альберта, любила. И не останови ее лорд Мельбурн, в своем эгоистичном желании избавиться от нестерпимого чувства вины, она покаялась бы дневнику в по-прежнему испытываемой к мужу страсти. Она назвала бы себя дурной, распутной женщиной, и лорд М благородно разуверял бы ее и утешал, не подозревая о том, как хотелось ей сейчас, чтобы он был перед ней во плоти и крови. Чтобы она могла коснуться его лица, его рук, его груди, ощутить под ладонью стук его сердца. И вновь захлестнуло ее отчаяние. Даже призрачный, лорд М был ей тихой гаванью, островком безмятежности посреди бушующего океана политики, придворной жизни и семейных забот. Что могла дать ему она, снова и снова тревожащая душу, и при жизни знавшую так мало покоя? Виктория закрыла глаза и тут же снова распахнула их, недоуменно воззрившись на упавший на лоб лорда Мельбурна темный завиток. Медленно перевела она взгляд на его ресницы, четко различимые даже в тусклом свете свечей, и натолкнулась на столь же растерянный взгляд. Теплые пальцы, заботливо стирающие слезы с ее щек, дрожали. *** — Сегодня вы выглядите еще более материальным, лорд М. — К чести Виктории, голос ее почти не дрогнул, не выдал обуревающих ее чувств. Вглядываясь в любимые черты, Виктория со сладостным восторгом отмечала знакомый цвет глаз, шелохнувшиеся на макушке кудри, когда он склонился над ее рукой, мягкость губ, только что оставивших на костяшках ее пальцев поцелуй, который жег кожу совсем как десять лет назад. Куда только подевались муки совести, почему оставил ее всякий стыд? Сам лорд Мельбурн едва сохранял видимость спокойствия — скулы его полыхали румянцем. — Мой бог, мэм… Как ни благодарен я вам за возможность вновь коснуться вашей руки, — прочистил он горло, поднимаясь с колена и сцепляя привычным жестом руки за спиной, — не думаете ли вы, что слишком рискованно поверять подобное бумаге? — Не беспокойтесь, лорд М, — заставив себя отвести взгляд от его губ и тоже розовея, отозвалась Виктория. — Я всё продумала. Я всё устроила так, что этот дневник попадет только в руки леди Портман. Она дала мне слово, что не станет его читать! Он опустился следом за ней на диван и взъерошил свою шевелюру пятерней. Она наблюдала за каждым его движением, словно за представлением иллюзиониста, завороженная волшебством, к которому и сама приложила руку, с замиранием сердца осознавая, как не хватало ей всех этих важных мелочей — от теплого дыхания на ее пальцах до лучистых морщинок у уголков смеющихся глаз, от запаха шерстяного сукна сюртука до изящных складок шейного платка. «По крайней мере, мне больше нет необходимости бриться, — пожимал он плечами, но взгляд его становился мечтательным. — Впрочем, от рюмочки бренди я бы не отказался». Когда он был так близко, подумал она, лаская взглядом его профиль, она почти чувствовала… — Мэм, — почти-не-призрак лорда Мельбурна шумно вздохнул и повернулся к ней лицом. — Я не сомневаюсь в благородстве леди Портман, но вы, вероятно, забыли, помимо всего прочего, что она намного старше вас и вряд ли вас переживет. — Ах, лорд М… — прошептала она в ответ. Взгляд ее медленно и дерзко скользнул с его глаз на губы и так же неторопливо и уверенно вернулся обратно. — Я ведь сказала, что всё устроила. Вы, должно быть, считаете меня всё той же легкомысленной девочкой? Замерев, как очень нерасторопный кролик перед очень голодным удавом, Лорд Мельбурн сглотнул. — Я никогда, — внезапно охрипшим голосом сказал он, против воли позволяя собственному взгляду проделать такое же путешествие по ее лицу, — не считал вас таковой. Мэм, — добавил он поспешно, прогоняя из своего голоса неуместную томность. Но пальцы Виктории, успев воспользоваться его мгновенным замешательством, уже переплелись с его собственными, и губы ее уже обжигали его и без того горящую щеку. — Мэм... — прошептал он, целуя нежную кожу ее запястья, — мы ведь с вами в самом что ни на есть готическом романе, — простонал он, расплетая их пальцы и притягивая ее ближе, — это противоречит всем законам жанра. — Думается мне, Лорд М… — выдохнула она в его ухо, овивая его шею руками, запуская пальцы в короткие завитки на затылке, — с нашей стороны было бы весьма самонадеянно предполагать… — ощущая с торжеством, как передается его дрожь ее собственному телу, и увлекая сдающегося почти без боя героя своего романа за собой на подушки, — что нам известно, в каком жанре мы находимся.