Но что есть скорбь

Когда она произнесла эти слова, столб света прорвался сквозь завесу облаков над ними и упал, сияя, прямо на лицо Мельбурна, и ему пришлось отвернуться. А затем, когда солнце спряталось обратно за тучи, он повернулся к Виктории лицом и взял ее руку в свои. Даже сквозь белую лайковую перчатку она ощутила прикосновение его руки, словно докрасна раскаленный уголек, обжигавший ей кожу.* 27 марта 2016 года Касл-Говард, Йоркшир — Нет, я решительно возмущен! Вы можете себе представить, чтобы такое случилось в действительности, мэм? …Мэм? — Простите, лорд М, что вы сказали? — Я сказал, что эта сцена противоречит… Виктория… Вы плачете? — Нет-нет, Уильям, просто глаза слезятся от солнца… А по-моему, очень красиво. Мне бы хотелось быть такой же смелой, как Виктория мисс Гудвин. — Признаться, вы меня удивляете. Не вы ли фыркаете презрительно, обнаруживая исторические неточности в фильмах? — Не цепляйтесь к словам, лорд М. Я лишь хочу сказать, что мисс Гудвин будто читает в моей душе, и становится не столь важно, было ли это на самом деле. …Лорд М? — Мэм? — А что если бы я тогда и правда пришла к вам вот так и… и открыла бы свои чувства, и… Что бы вы сказали, что сделали бы? — …Боюсь, что мисс Гудвин и меня хорошо изучила. Ее лорд Мельбурн всё сказал и сделал правильно. Простите, мэм. — Ну что вы, лорд М. Мне лишь немного грустно, что даже в кино невозможно изменить историю. — И слава богу. Непременно нашлись бы такие неучи, которые посмотрев красивые картинки, решили бы, что так оно всё и было. Мисс Гудвин утверждает, что кино нынче имеет больше власти над людьми, чем королевские династии… — …И посмотрят они этот фильм и решат, что королева Виктория и впрямь была красавицей. Мисс Гудвин мне явно польстила. — Вовсе нет, мэм. Юная леди, разумеется, вполне миловидная, но с вами она красотой не сравнится. Это мне мисс Гудвин польстила. Вы ведь не могли не заметить, что сравнение с этим джентльменом было бы не в мою пользу? Я определенно не так молод и не так строен. И не так горяч. — Ах, что за глупости, лорд М! Уж я-то вас не променяла бы на какого-нибудь юн… актера. Вы прекрасно выглядите и виндзорский мундир вам идет гораздо больше, и… Горяч? — М-м, да, мне кажется, я в верном значении употребил это слово. А вы не знали, что оно теперь означает не только температуру? То есть, температура имеет к этому значению непосредственное отношение, но… Я вам потом объясню. По саду сновали члены съемочной группы, актеры болтали и пили из картонных стаканчиков горячий кофе. Исполнители двух главных ролей сидели на каменной скамье в стороне плечом к плечу, вперившись каждый в экран своего телефона и деля одну пару наушников на двоих. Она еле сдерживала улыбку, слушая оживленный разговор невидимых и неслышных никому кроме нее собеседников, подмечая осторожные ревнивые нотки в голосах обоих. О том, что сценарист никакой роли в подборе актеров не играет, она им расскажет позже. За те несколько месяцев, что она дружила с призраками королевы Виктории и лорда Мельбурна, опытным путем выяснилось, что те могут находиться только в том месте, где находится дневник, и что чем больше она о них пишет и думает — а писала она сразу и книгу, и сценарии для сериала о молодых годах ее величества — тем менее прозрачными и монохромными они становятся. На протяжении прошедших со смерти Виктории сотни с лишним лет дневник открывали и читали лишь несколько раз и без особого внимания — видимо, потому о меняющемся мире ее призраки прежде имели лишь то представление, которое успевали составить из очень коротких наблюдений. Чувствуя себя виноватой за то, что, забросив историю по окончанию университета, возможно, лишила влюбленных хотя бы такого подобия общества друг друга, она писала как одержимая и надеялась на чудо. Увы, ее упорного труда и любви оказалось недостаточно, чтобы подарить им физическую форму. Похоже, это было под силу только им самим. Втроем они строили теории о том, почему призраки являются именно в таком виде. Лорд Мельбурн, по словам ее величества, выглядел точно так, как в тот день, когда впервые вернулся к ней после Кризиса опочивальни, а сама Виктория была цветущей молодой женщиной — лет тридцати с небольшим, как они вычислили по описаниям Мельбурна и датам ее дневника. «Может быть, это просто самые счастливые ваши воспоминания друг о друге… или, скажем, о себе в контексте друг друга?» — предположила она. Призраки переглянулись. Королева пробормотала задумчиво: «Нет, тогда бы я была совсем по-другому одета…», и Мельбурн покраснел. Большим разочарованием для нее стало то, что и Марк ни видеть, ни слышать их не мог. Она еле успокоила до смерти перепуганного мужа, заставшего ее однажды за ожесточенным спором с Мельбурном, и согласилась почаще делать паузы в работе и пить побольше воды. А ведь как было бы здорово каждый вечер обсуждать с ним всё, что она узнала за день от своих самых авторитетных исторических консультантов на свете и вместе показывать призрачным жителям девятнадцатого века современный мир, вместе подшучивать над ними… Снова, как в юности, чувствовала она родство с Викторией — той, что не могла никому рассказать о своем волшебном дневнике. Она брала их с собой выходя из дома, когда могла, повсюду, куда доводилось путешествовать по работе или на отдых. В том числе на остров Уайт, куда Марк увез ее праздновать годовщину свадьбы. В Осборн-хаусе она надолго задержалась в спальне, где умерла королева Виктория. Марк терпеливо ждал, пока она тщательно разглядывала узор на обоях, не решаясь обернуться туда, где на кровати сидели, взявшись за полупрозрачные руки и не произнося ни слова, королева и ее лорд М, вспоминавшие последнюю свою встречу, когда один из них был еще жив. Она поинтересовалась у Виктории после, как получилось, что последняя ее тайная дневниковая запись так и не была сожжена. Та пожала плечами. Казалось, подобное было для нее теперь незначительными мелочами, не стоящими переживаний. «Последнее, что я помню, это как лорд М сел рядом со мною на мою кровать. Должно быть, тогда я и впала в беспамятство — мы ведь читали об этом — и больше в сознание не приходила, а потому не успела распорядиться». Кто-то наверняка просто сунул валявшийся на полу листок, не читая, в первую попавшуюся книгу и думать о нем забыл в суете и суматохе последующих дней. На съемочной площадке обоим ее героям очень понравилось, и они постоянно забрасывали ее вопросами, на которые она, разумеется, не могла ответить в присутствии других людей. Но шли месяцы, и она стала замечать, что призраки всё больше стараются уединиться и всё реже заводят с ней беседы. У нее сжималось сердце всякий раз, когда она ловила их грустные взгляды на играющих их актеров. — Знаете, мне кажется, у нас еще есть шанс преодолеть вашу, как бы это сказать… телесную недостаточность, — объявила она однажды вечером. — Когда сериал начнут показывать по телевидению, его посмотрят тысячи, а если повезет, миллионы зрителей — сначала в нашей стране, а потом и по всему свету. Виктория и лорд Мельбурн смотрели на нее с любопытством, но почему-то без особого воодушевления. — Они вас непременно полюбят, как полюбила я. И если мне удалось снова вернуть вас в наш мир, представляете, на что способна любовь тысяч и миллионов?! Призраки переглянулись. Ей иногда казалось, что они умеют общаться друг с другом телепатически. А может, так оно и было — что она, в конце концов, знала о призраках? Виктория кивнула своему лорду М, и тот, прочистив горло, тихо сказал: — Мисс Гудвин… Мы безмерно благодарны вам за всё, что вы сделали… — Нет, погодите, погодите же, лорд Мельбурн, — торопливо перебила она, подозревая, к чему он ведет. — Вы понимаете, о чем я говорю? Возможно, вы снова станете живыми людьми! У вас будет целая новая жизнь! Вы сможете делать с ней что захотите, вы наконец сможете быть вместе и никакой долг вам не помешает… — Мисс Гудвин… — Виктория глядела на нее с почти материнской улыбкой. — Мы и так вместе. — Мэм… — Мы прожили долгую жизнь, милая Дэйзи. Мы правили великой страной, мы любили и были любимы… Вы подарили нам возможность увидеть будущее и еще немного счастья. Но… — Но всему своё время, мисс Гудвин. Августовская жара была беспощадной, счета за пожираемое кондиционерами электричество астрономическими, а она разжигала огонь в камине, и ее била мелкая дрожь. Но всему свое время, и наше время давно прошло. Разворошив кочергой остатки пепла, она оглянулась. Улыбнулась сквозь слезы исчезающим призрачным фигурам высокого мужчины и миниатюрной женщины, прижавшейся к его плечу. Прощайте, мэм. Прощайте, лорд М.