Но что есть скорбь

— Господи… — Она отодвинула от себя потрепанную книжечку в зеленом переплете, обмахиваясь пятерней как веером. — Нет, ну такое точно нельзя показывать в прайм-тайм. — О, викторианское порно, это так свежо, — взглянув на экран ноутбука через ее плечо, одобрительно хмыкнул Марк, как обычно, назначенный ее тестовой группой. — Нет, нет, и еще раз нет. — Полстраницы как не бывало. — Нужно как-то… на полутонах… Знаешь что, ты иди спать, я посижу еще полчасика, подумаю. Выпроводив мужа из кабинета, она немного походила по комнате, а потом подхватила ноутбук и дневник и устроилась полулежа на диване. Всё это было не то и никуда не годилось. «Вы действительно хотите безвозвратно удалить этот файл?» Да — Нет — Не знаю. Поставив ноутбук на журнальный столик, она сползла пониже и открыла «готэротический», как его называл Марк, дневник на первой странице, надеясь погрузиться в атмосферу и поймать нужную волну. «Восемь дней прошло, и лишь сегодня погода стала зеркалом моей души, лишь сегодня природа оплакивает его вместе со мной…» Она читала вслух, с каждой строкой ощущая, как наливается печалью ее собственное сердце. Кем бы ни была В., описанные ею чувства были самими настоящими, и горе ее было так велико, что она находила утешение в мире грез. — «Я как будто даже слышу Ваш голос»… — Она опустила дневник, оттопырила ухо ладонью, демонстративно оглядела пустую комнату и рассмеялась. — «Вы, в Вашей неизменной доб…» — Я не понимаю, лорд М, — услышала она вдруг чей-то шепчущий голос. — Она нас слышит или нет? — Я и сам теряюсь в догадках, мэм, — отозвался таким же шепотом второй. Она медленно закрыла дневник. Медленно села на диване. Медленно налила в стакан воды из графина. Медленными глотками выпила весь стакан, сосредоточенно уставившись в его дно. Сделала медленный глубокий вдох и подняла голову. В комнате по-прежнему никого не было. — Я так и знала, это заразно, — пробормотала она. — Не надо читать, надо писать. Оказывается, если стучать по клавишам поэнергичнее, да еще и музыку врубить погромче, никаких голосов в голове не слышно. Подозревая, что галлюцинации так не работают, она тем не менее настучала целых десять строк, прежде чем не выдержала и сорвала с головы наушники. —…что мисс Гудвин хорошо себя чувствует. — Один из голосов говорил теперь громче, и было понятно, что принадлежит он мужчине. — Такая милая особа. Будет весьма печально, если она захворает. — Лорд М, — произнес женский голос, — а вы ну уж совсем не можете обойти даму вниманием … — Ну что вы, мэм, — мужской голос усмехнулся, — я прежде всего беспокоюсь, что если станет некому читать ваш дневник, кто знает, когда мы с вами увидимся снова и увидимся ли когда-нибудь вообще. Подумав мимолетом: «Вот ведь засранец», она с деланным спокойствием подобрала дневник, открыла заложенную страницу и откинулась на спинку дивана. — А по-моему, мисс Гудвин пышет здоровьем, — всё еще несколько обиженно ответил женский голос. — Посмотрите, мэм, у нее ведь дрожат руки, — озабоченно заметил ее собеседник, от чего руки предмета их беседы заходили и вовсе ходуном. — И мы ведь с вами слышали в прошлый раз, как ее супруг осведомлялся о визите к доктору. Вариантов было немного. Всего два. Она либо сошла с ума, либо нет. — Сэр. Мэм. — Сойти с ума было бы весьма некстати. — Вам не кажется, что это невежливо — говорить о человеке у него за спиной? Прошло минуты две, и она уже собралась гуглить адреса психиатров, как кто-то смущенно покашлял. — Мисс Гудвин, — сказал голос лорда Мельбурна. — Я прошу прощения за это вынужденное вторжение. Однако, должен заметить, что мы никак не можем говорить о вас за вашей спиной, потому что стоим прямо перед вами. *** Хотя она отказывалась это признавать даже самой себе, потеря аппетита имела прямое отношение к предупреждению матери. Неужто лорд М и впрямь был сердцеедом? Ей казалось, что он единственный из всех мужчин, окружавших ее при дворе, хорошо относился к ней из-за того, каким человеком она была, а не только потому, что она была королевой. Но, быть может, как сказала мать, ему просто нравились все женщины. Она взглянула туда, где он смеялся вместе с Эммой Портман, и ощутила непонятный острый укол в сердце. «Интересно, смеется ли он так же весело со мной», — подумала она.* — Мисс Гудвин, мне хотелось бы поговорить с вами наедине. — Она оторвалась от экрана монитора и подняла голову. Ее призрачное величество нервно теребила в руках кружевной платочек и то и дело оглядывалась. — Как женщина с женщиной. Она развернула кресло и посмотрела тоже. — Конечно, ваше величество, — улыбнулась она. — Говорите смело. Что-то мне подсказывает, что лорд М нас не услышит. Призрачный премьер-министр сидел за журнальным столиком, напряженно уставившись на экран планшета с открытой читалкой, и, погруженный в историю Второй мировой войны, казалось, не осознавал окружающего мира. Он пользовался благами цивилизации с огромным удовольствием. Сама Виктория прочла несколько своих биографий и дальнейшую историю своей династии из Википедии — гордилась потомками, осуждала произошедшие в стране изменения и долго грустила, узнав о судьбах остальных своих детей. Все намеки на «викторианское порно» в сценарии, меж тем, незаметно сошли на нет, и историк в авторе вздохнул с облегчением. Слишком богатым оказался потенциал нереализованной романтической любви, не говоря уже о том, что несколько неловко писать откровенные сцены, когда герои этих самых сцен смотрят YouTube на твоем ноутбуке в метре от тебя или пытаются заглянуть тебе через плечо. Королева нахмурилась и совершенно не по-королевски задрала подбородок. — Об этом-то я и хотела с вами поговорить. О том, как вы называете лорда Мельбурна. Тот приподнял было голову при звуке своего имени, но автоматическое перелистывание страниц никого не ждет, даже бывших государственных деятелей, и он снова впился глазами в текст. — Лорд М — только мой. То есть, я хотела сказать… — Ее величество порозовела — вернее, ее щеки из серо-прозрачных стали перламутрово-прозрачными, — заметив ее улыбку. — Я хотела сказать, это я придумала его так называть. Его не называл так никто кроме меня. И я была бы вам весьма признательна, если бы вы… — Я всё понимаю, ваше величество. — Она примирительно кивнула, продолжая улыбаться. — Я буду называть лорда Мельбурна лордом Мельбурном. Или Уильямом, — не удержалась она. Перламутровые пятна пошли по королевской шее. — Это, разумеется, дело лорда Мельбурна, как его называют посторонние дамы, — голос ее из смущенного стал надменным. — Но Лорд Мельбурн, видимо, решил стать истинным человеком двадцать первого века… Уверена, что он возражать не станет, если каждый встречный станет обращаться к нему по имени, теперь ведь так принято! Я, признаться, не ожидала от него такой впечатлительности, это так ему несвойственно — принимать столь огромные перемены с распростертыми объятьями… — Ваше величество… — со смехом попыталась она вставить хоть слово в эту длинную тираду. — И если бы он мог, он уже наверняка надел бы эти ваши джинсы, я не понимаю, что ему в них так нравится, в них ведь даже не видно, какие стройные у него ноги, или… Кстати, я и об этом хотела с Вами поговорить. Она с веселым изумлением наблюдала, как призрак королевы Виктории окидывает ее осуждающим взглядом. — Вы не могли бы одеваться скромнее, когда приходите работать? В конце концов, это просто неприлично, — сказала наконец ее величество, жестом описывая ее фигуру от ключиц, закрытых высокой горловиной черной футболки, до ног в носках и домашних тапках. Налитая королевская грудь над лифом платья негодующе вздымалась.