Попробуй не влюбиться за месяц

—Привет.–улыбнулся он немного, —Я тут промок чуть-чуть... —Чуть-чуть? Заходи скорее. Он шагнул через порог, закрывая за собой дверь. Привычно щелкнул замок. —Ты извини, что я в таком виде и без приглашения... –начал он, заметно смущаясь. Было видно, что ему очень неловко. Так не похоже на Горшенева, —Но до дома я бы не успел... Ты ближе всех моих знакомых оказалась... —О чем разговор, Миш? Думаешь я не понимаю? Ещё бы, такой дождь! Разувайся, проходи в комнату. –успокоила его я, —Давай я плащ пока повешу? Горшок кое-как стянул мокрый кожанный плащ с мокрых рук и подал мне, ещё раз поблагодарив, и присел разуваться. Тёмно-коричневая с надписями вещь весила немало, но я смогла поднять её и повесить на дверь для того, что бы стекла вся вода. Когда я обернулась, Миша стоял на пороге в зал и, неловко потирал ладонями. Вся его футболка была насквозь мокрая, чего не скажешь о джинсах. Они были сухими, за исключением низа штанин. —Сильно замёрз, да? —Да нет, че... Не очень. –он повёл плечами. Кинув взгляд на его оголённые предплечья, я заметила мелкие мурашки. "Замёрз." —Я тебе сейчас тёплый плед принесу. А ты заходи, заходи в зал. –добавила я уже из комнаты, открывая шкаф. Вытащив тёмно-серый плед с верхней полки, я шустренько вернулась обратно. Однако застыла на пороге и моментально опустила глаза в пол, даже немного отвернувшись. Рядом с диваном стоял Горшенёв без футболки. С голым торсом... От затылка по спине прошёлся холод. Я не видела, как Миша хитро сощурился и довольно улыбнулся, заметив такую реакцию. Он сделал несколько вальяжных шагов ко мне и взял протянутый мной плед. —Спасибо... Ого! Нифига он тёплый! –прокоментировал вокалист, закутываясь, —А можно маечку где-нибудь повесить у тебя, а? Ну, чтоб просохла. Убедившись, что он уже "одетый", я взяла из рук Горшенева мокрую футболку. —Сейчас повешу. А ты проходи на кухню. Можешь чайник поставить, пожалуйста? Он кивнул и пошёл в указанном направлении. Я же разложила тёмно-синюю майку на сушилке, а когда вернулась, застала Мишу за рассматриванием моего здоровенного плюща, лианы которого растянулись по всему помещению. Возле печки лежала чужая зажигалка. —Ты своей что-ли зажигал? –усмехнулась я, вертя в руке чёрный предмет с металическим вкраплением. —Угу. Я указала на большую зажигалку, которая лежала на самом видном месте. —Ну ё-моё... –он поджал губы и склонил голову в бок, смотря на длинный предмет синего цвета. —Ну да ладно. На, не забудь. –я протянула ему зажигалку, —Ноги не промокли? —Не, я ж в ботинках. Прям предчувствие какое-то, ё-моё... –он присел на стул, сложив руки на столешницу. —Так это же хорошо! Тебе так же чёрный? –спросила я, разливая кипяток по кружкам. —Да... А лимончик остался? —Остался, сейчас принесу. –я поставила перед ним чашку, положила пакетик и полезла в холодильник. Через несколько минут Миша уже гонял ложкой по кружке кружочек лимона. —А можно я тут немножко...? –Горшенёв потянулся к тарелке с блинами и, свернув один, надкусил. —Да... Да, бери, конечно. Что-то я... –усмехнулась, и пододвинула ближе к нему тарелку, —Мёд дать? –сощурив глаза спросила я. Он глянул на меня и, качнув головой, улыбнулся. —Давай. В скором времени на столе появился мёд, сахар, повидло и моя кружка с чаем. И снова завязался непринужденный разговор, и снова его прервал телефонный звонок. После чая с блинчиками было так лень куда-то выходить, так что решила ответить при Мише. —Да, Лиз, привет! Нет, нет, не сплю ещё, говори... А, ну да, помню. Да, да, я буду, заказывай и на меня тоже... –я выводила пальцем непонятный узор на скатерти, —Слушай, а кто ещё будет? Кто, кто? Да нет... Ну нет... Зачем вы его вообще позвали, он же, вроде как, отделился от нашей компании? Прикольно? А меня вы спросили? –я немного повысила тон, так как начинала злиться, —Нет, тогда меня не будет, всё. Я не пойду, Лиз. Да всмысле почему? Может потому что мне неприятно. Вы меня вообще спросили приглашать его или нет? Тут как бы ещё не забытая история, между прочим! Всё, Лиз, без меня тогда. Пока! –я гневно хлопнула телефоном по столу и подскочила за стаканом воды, совсем забыв о Горшеневе, который тихо наблюдал за всей этой ситуацией. Опустошив кружку, я выдохнула, немного успокоившись. —Сука... –тихо, но чувственно прошептала я. —Первый раз слышу, как ты ругаешься... Я обернулась на вокалиста, вспомнив, что он тоже здесь. —Извини, за это. –всплеснув руками, я села на прежнее место и подперла голову рукой. —Ты щас за "суку" извиняешься, что-ли? –усмехнулся он. —Нет, за то, что рассердилась. —Так че случилось то, а? –с интересом в глазах спросил Миша. —Мы с компанией собирались встретиться, а теперь выяснилось, что они пригласили и моего бывшего, который тоже раньше был вместе с нами. С этим человеком связано всё не самое хорошее... —Расскажешь...? –аккуратно попросил он, не поднимая глаз, будто пробуя почву. —Да, почему нет. Это три года назад было, так что уже триста раз это всё пережили. –я усмехнулась, —Если говорить короче, то мы с ним встретились в танцевальной студии, а потом как-то так всё пошло, что мы начали встречаться... Я тогда по-настоящему влюбилась, думала, что и он тоже. В какой-то момент наше общение резко сократилось. Потом выяснилось, что он хотел расстаться. –я сложила руки на груди, поежившись от воспоминаний, —В наш с ним последний разговор он рассказал, что изначально не любил меня, что ему просто хотелось женской ласки. Рассказал, как спал с другими во время отношений со мной. —Вот подонок, а... –сквозь зубы проговорил Горшенёв, смотря невидящим взглядом куда-то в стену, —Да таким морду начистить мало будет...Прости... Его ж побили, да? —Кто, Миш?–посмеялась я, смотря, как в нём бушует отвращение к таким типам. —Друзья твои, не знаю... Брат... Да кто угодно, ё-моё! Не говори, что его не побили... –серьёзно сказал он, указывая на меня пальцем. —Не буду говорить. —Бля-ять... –протянул Горшенёв, откидываясь на спинку стула и запуская пятерню в ещё влажные волосы, —Нет, ты-ы... Ты щас серьёзно, да? Ну ёп твою...–пауза, —Их надо мочить, понимаешь? –эмоционально продолжил он, разрезая ладошками воздух и стуча ребрами кистей по столу, —Их. Надо. Мочить... Бить. Убивать. Они ж портят...таких девчонок, как ты... Пф-ф... –обречённо выдохнул он, роняя голову на руку. —Ну ладно, ладно, Миш. Не горячись. –слегка удивившись такой бурной реакции на обычный рассказ об очередном козле, я пару раз провела по его руке в успокаивающем жесте, —У меня тогда не было ни одного друга мужского пола. Тем более, что это было аж три года назад. —Ну а ты ж тоже могла ему по физиономии съездить... —Как по мне, то готовить шарлотку и печь блины гораздо проще, чем дать пощёчину или в поддых, так что я бы по-любому не ударила бы его. –посмеялась я. —Кстати! –максимально быстро переключился Горшок, —Блины обалденные просто! Сто лет не ел их уже, наверно... —По бабушкиному рецепту. –многозначительно ткнула я пальцем в потолок. —А у меня вот тоже хрень всякая на том самом фронте происходит... –ненавязчиво начал он, звякнув ложкой в пустой кружке. "Надо чайник поставить. "–подумала я и поднялась со своего места, но Миша опередил меня. —Сиди, мне ближе. –обыденно кинул он, будто прочитав мои мысли, и зажёг газ под чайником, —Сколько лет я без девушки уже? –задал артист риторический вопрос и возвёл глаза к потолку, подняв брови домиком. "И сейчас мы разговариваем о своих бывших... Фантастика!.. Но какой же он все-таки..! " Не могу не отметить, что полу голый Горшенёв, укатаный в мой плед, с почти сухими волосами и кружкой чая был больше похож на кота, чем на "ужасного Горшка". В такой момент пришло осознание, что никто, наверное, не видел ничего такого, что вижу я. —...Лет пять, наверное, или шесть даже... Ну, много, короче. Но это же... Речь оборвалась, вместе с тем, как потух свет. Вся квартира погрузилась во мрак. В окно тарабанил дождь, завывал ветер. Относительную тишину прорезал скрипучий Мишкин смех и тихое: "Опа... " —Блин... Где-то свечки были... –я на ощупь нашла зажигалку и зажгла маленький огонёк. —А ты че, темноты боишься, что-ли? –усмехнулся Горшенёв, зажигая и свою тоже. —Угу. С детства. –коротко ответила я, дабы не выдать дрожание голоса, —Пошли, поможешь свечки достать. Дальше я рылась в ящиках в поисках свечей, поскольку фонарики были закинуты куда-то далеко на антресоль, а Миша светил мне зажигалками. Когда были найдены три большие свечки, я немного подуспокоилась. Мы снова сели рядом на кухне. Получилось весьма и весьма уютно. Однако давила тишина, поскольку не бормотало радио на заднем плане. —Слушай, у тебя гитара есть? –чуть наклоняясь ко мне, спросил Горшок. —Есть, только не настроенная. —Пойдёт, тащи. –сказал Миша и запахнул сползающий плед. Через минуту Горшенёв уже критическим взглядом осматривал мою акустику. Повертев в руках инструмент и вынеся вердикт: "Хорошая гитара, че.", Миша приступил к настройке. Настраивал на слух, естественно. Такое завораживающее зрелище, что я засмотрелась на него, на его руки, аккуратно крутившие колки и перебирающие струны, на хмурящиеся брови и внимательный взгляд. —Ты чего? Задумалась, что-ли? –спросил артист, мельком глянув на меня. Я покачала головой. —Ты так смотришь... Не видела как гитару на слух настраивают? –хохотнул он. —Не-а, у меня только дедушка на слух гитару настраивал. Это было очень давно. Я маленькая ещё была. Окончание работы ознаменовалось выразительным "трынь" по всем струнам. Горшенёв попробовал несколько аккордов, а потом начал играть смутно знакомый бой. Цой. "Стук". Кайф! А когда он запел, у меня аж дыхание перехватило. Его баритон звучал очень глубоко, низко и необычно в купе с этой песней. Небольшое помещение добавляло уюта и какой-то атмосферности, что-ли. Пальцы легко становились с одного аккорда на другой. Другая рука отбивала бой-галоп, чётко удерживая ритм. Я держалась, чтобы не запеть. Но когда следущим пошёл "Лесник", на середине песни не выдержала и тоже начала подпевать, задумчиво смотря куда-то в пустоту и думая о том, как же тепло и хорошо сейчас сидеть вот так. Я не сразу заметила, что пою теперь сама, а когда опомнилась, то тут же замолчала. Глянула на Мишу, который продолжал играть мелодию, не глядя на гриф. Он смотрел на меня в упор. В тёмных глазах, помимо отражения свечи, горело ещё что-то. Кажется это был интерес вперемешку с удивлением. —И че ты молчала, что петь умеешь, а? –улыбнувшись, спросил Горшенёв, немного откинувшись назад, и не переставая восторженно смотреть на меня. —Не умею. –сконфуженно ответила я и заерзала на стуле. —Да как не умеешь то, ё-моё? А ну-ка спой, я послушаю. —Не буду. —Ну и что ты заладила: "Не буду, не буду."? Почему не будешь то? —Не умею потому что. Миш, чтоб петь перед тобой, надо как минимум уметь. А я не умею. —Че ты вредная такая, а? –он легонько пихнул меня в плечо кулачком, —Я ж слышал. —Ну и что? Не буду. —Вредина. Я показала ему язык и сложила руки на груди, слегка улыбаясь. Миша скрипуче рассмеялся. А потом повисла тишина. Боковым зрением я видела, что он смотрит на меня. Но сейчас не было дискомфорта, как в прошлые разы. Только тепло в районе сердца и сбивчивое дыхание. —Вот ты интересная такая...–тихо начал Горшенёв, —Всмысле, ну...не похожа на других фанаток... –быстро добавил Миша. —Ха, а кто тебе сказал, что я фанатка? –хитро сощурившись, спросила я. —Ну... У тебя висят наши плакаты... —Ах! Ты зачем в мою комнату заходил? Горшенёв поджал губы и тем самым напомнил Хагрида с его: "Зря я это сказал, зря я это сказал... " —М? –шуточно поставив руки в боки, я довернулась к нему. —Да у тебя двери все одинаковые, ё-моё! –начал оправдываться он, широко распахнув глаза и выставляя руки ладошками вверх. С его забавного выражения лица и от абсурдности ситуации я не смогла сдержать смех. Как-то так повелось, что я всегда смеюсь беззвучно. Так и сейчас я не издала ни звука, а просто прикрыла рот рукой и согнулась пополам. Почему-то в сторону Миши, но не важно. И снова тишина. Горшенёв наблюдал за этим всём тоже со смешинкой в глазах. —И че это, а? Где звук то включается, ё-моё? –он начал тыкать пальцем куда только не пришлось: в коленку, по бокам, под рёбра, в руку, в шею, в помышку. А я боюсь щекотки. Как следствие–началась истерика. Пытаясь хоть как-то отбиться, я сползла со стула и оперлась спиной о стену. Из-за смеха не хватало воздуха. Грудную клетку сдавливало. Понимая, как сейчас выгляжу, я прикрыла лицо руками, чтобы Миша не видел моего краснючего лица. —Эй, ты чего, нормально всё? Ксюха? Ну скажи хоть че-нить, ну ё-моё. Блин, может тебе водички дать, а? –забеспокоился артист, наклоняясь ко мне и пытаясь заглянуть ко мне в лицо. Я выставила один палец вперёд, призывая дать мне минутку. В скором времени я действительно окончательно успокоилась и глянула на Мишу. Встретилась с внимательным взглядом. —Боишься щекотки до истерики. Я запомню. –усмехнулся он и подал мне руку. Я приняла её и снова села на своё место. —Не запоминай, не надо... Ты согрелся, кстати? —Да я и не мерз. –пожал плечами он и легонько улыбнулся, смотря из под полу прикрытых век. —Рассказывай! А мурашки с кулак размером? —Ой и всё то ты видишь! –Горшенёв откинулся на спинку стула, признавая поражение. —Ну так что? Не холодно тебе? А то я могу ещё плед принести. —Да не холодно, не холодно. –успокаивающе вторил он, чуть покачивая головой. —Ну смотри, а то заболеешь ещё. Фест уже на носу. —Что со мной будет, Ксюх? Ты на меня посмотри. Я не могу заболеть, ё-моё. Меня ничем не возьмёшь. У меня закалка. Я вон детство на Дальнем Востоке провёл. На Дальнем Востоке, понимаешь да? –воскликнул он последнюю фразу, чуть похрипывая и эмоционально жестикулируя одной рукой, так как второй держал плед, —Ну не веришь если... Давай сюда руку. Давай, давай. Сама попробуй... Миша, обхватив моё запястье своей большой рукой, приложил мою ладошку к его оголившемуся плечу. Щеки моментально налились румянцем, но благо при свете свечей этого совсем не было видно. От пальцев и дальше по всему телу прошёлся будто электрический ток от соприкосновения с его голой кожей. Она была тёплая и мягкая, а это значило, что он действительно согрелся. —Ну ладно. Верю. –ответила я легко, несмотря на то, что мысли всё ещё приходили в порядок после, пусть и не долгого, но всё же контакта с телом самого Горшенёва. "Вот кому расскажешь, не поверят... Вот и не буду никому рассказывать... " В перерывах между песнями мы говорили о самом разном. Например, о том, что нам обоим нравятся советские фильмы, или о том, что мандарины–самый прекрасный фрукт на планете. Не обошлось и без разговора об анархии. Куда ж без него? Вот я смотрела и читала самые разные интервью, но то, что слышала в живую, держа непосредственный зрительный контакт, не передать словами. Я по-другому посмотрела на понятие анархии и открыла для себя, что тоже поддерживаю ход мыслей Горшенёва. Он на всех единомышленников так смотрит? Ну ладно, не важно...