Попробуй не влюбиться за месяц

День феста настал как-то быстро. Довольно волнительное мероприятие, должна сказать. Не представляю, что чувствуют артисты, если даже я так сильно переживаю. —Вот вам страшно на сцену выходить? –спросила я у группы, сидя на столе и болтая ногами в воздухе. К слову сказать, мы ждали своей очереди на саундчек, тусуясь со всей аппаратурой за кулисами. —Неа.–расслабленно отозвался Горшок откуда-то снизу. Он сидел на полу, расставив ноги в стороны и подкидывая какую-то маленькую штучку. —Да нет, ну как, хоть немного же должны волноваться. –недоумевающе продолжила я. —Не, ну есть, конечно, что-то такое... Но не сильно. –ответил Балу. —... Ксюх, всегда есть шанс облажаться, –начал Князь, листая какую-то то ли книжку, то ли тетрадку, лежащую на столе, —но мы его обычно не используем. –усмехнулся он. —Да даже если и облажаемся, этого ж всё равно никто не заметит, ё-моё, –посмеялся уже Горшок, —Это уже как, ну... изюминка что-ли, понимаешь да? —Ну да, фанаты всё равно будут визжать на каждый ваш шаг, –пожала плечами я. —Ну вот.. Опа, дальше мы... –сказал Миша и поднялся с пола, слегка выпрыгивая. Всё закопошились, собирая аппаратуру и вытаскивая её на сцену. Саундчек шёл не долго. Ну или мне показалось, что не долго. Ребята действовали слаженно и умело. Звук проверили, настроили, не обошлось, естественно, без подколов и всякой такой ерунды. Меня даже пытались усадить за барабаны... но это уже другая история. После саундчека мы направились в выделенную нам гримёрку. Это было просторное помещение с двумя диванами, столами, стульями, большим зеркалом, вешалкой для верхней одежды и парой пустых полок. На стене висело несколько плакатов с какими-то эстрадными исполнителями. —Фу, блять, –сморщился Горшок, получше разглядев певцов с глянцевого листочка, —И тут эти подонки. Он отошёл к окну, отодвинул ладонью занавеску и оглядел улицу. В скором времени ребята начали разогреваться и распеваться. Мне же торжественно вручили какую-то флешку и отправили к звукорежиссёру, сказали, он знает, что делать, надо просто отнести. Ну, надо, так надо. На его поиски пришлось потратить некоторое количество времени, ибо его кабинет был закрыт, и никто не знает, где он. Одни говорят, что он где-то на этажах, другие–что он даже не пришёл. В итоге я поймала его на первом этаже, когда он заходил в здание с двумя стаканчиками кофе. Проследовав за ним, я отдала ему флешку. Мужчина аккуратно вставил её в компьютер, потом в течение нескольких минут что-то сосредоточенно клацал и в конце концов отдал мне флешку обратно. В коридорах царила суета: все куда-то бежали, с кем-то переговаривались, ругались, выясняли что-то. Всё такие важные и деловые. Тоже хочу так... Неправильно я на архитектуру пошла, не моё это походу. Нет огонька такого, знаете. Шныряя между людьми, я таки добралась до нашей гримерки. Не дойдя пары шагов до заветной двери, я заметила какую-то девушку. Она прилипла к деревянной поверхности, будто бы она ей родная, и силилась рассмотреть что-нибудь через замочную скважину. "Нет, ну это хамство, я считаю! " —Девушка, вам помочь чем-то? –спросила я, складывая руки за спиной. —А... Я, я... Мм.. –испуганно забормотала она, выпрямляясь во весь свой рост. Руки её беспорядочно теребили складки ярко-зелёной рубашки с непозволительно большим вырезом. —Будьте добры ваш пропуск. –так же безэмоционально попросила я. —А.. А можно... –она провела пальцами по двери, умоляюще смотря на меня. "Так, первая фанатка за день есть... " —Девушка, вам направо и прямо по коридору до лестницы. —А что там? –с какой-то надеждой спросила она меня. —Там увидите. Она побежала туда, куда я ей указала. Её темная шевелюра покачивалась из стороны в сторону, практически закрывая собой всю спину. Я вздохнула и, надавив на ручку, вошла в гримёрку. Распевка закончилась. Ребята настраивали инструменты, Князь приседал на уши сосредоточенному Балунову, а Горшок прыгал в углу возле окна, задумчиво гипнотизируя потолок. Из всех вышеперечисленных, я, конечно же, пошла к Мише. —А что ты делаешь? –заинтересованно спросила я, присаживаясь на стул и наблюдая за прыгающим Горшенёвым. Дыхание его было частым, а длинные волосы смешно растрепались, предавая его образу мягкости. —Прыгаю. Кровь разгоняю. Фух.–он остановился и отдышался, —Чтоб амёбой не быть на сцене, понимаешь да? —Понимаю.–улыбнулась я. Миша улыбнулся в ответ, по-доброму смотря на меня сверху вниз. —Че там с флешкой? Что сказал этот...ну-у, звукорежиссёр? —Он там поклацал что-то, сказал, что всё окей, и отправил обратно. —Отлично, спасибо! –шире улыбнулся он и, запустив руку мне в волосы, растрепал хвостик. —Миша! Ну как это называется! –негодующе воскликнула я, посмеиваясь со всей этой ситуации, —Вот переделывай теперь! –я поднялась со стула и с вызовом заглянула в его тёмные омуты. —Да давай, че. –черезчур браво ответил он и стал позади меня, —Так... Как тут это делается то а... Я сняла резинку, распуская длинные каштановые волосы. Повисла какая-то пауза. Но когда пальцы Горшенёва аккуратно коснулись висков и медленно, будто перебирая волоски, заправили пряди за уши, дыхание сперло. Научите дышать. Я чувствовала спиной его тепло, а от того сердце заходилось ещё сильнее. Пальцы скользили по волосам, касались кожи, собирали пряди в высокий хвост. Краем глаза замечаю приближающегося Князя то ли с фотиком, то ли с камерой. —Ну как, Мих, расслабляет? –хохотнул Князь. —Отстань, Андрюх, под руку говоришь... –сосредоточенно ответил Миха, —Давай резинку. –уже ко мне. Раз. Два. И хвост готов. Князь запечатлел на память сие творение и ушёл. —У тебя талант, –усмехнувшись отметила я, проверяя на ощупь на наличие петухов, —Спасибо. —Та че там делать то, ё-моё. Как тебе мой грим, кстати, а? Он покрутил головой и даже немного отодвинул волосы, показывая всё своё лицо. —Классный, мне нравиться, –я неосознанно наклонилась ближе, рассматривая неброский оттеняющий макияж в фиолетовых тонах, —И не ярко, и подчёркивает. Самое то, для сценического макияжа. Я поняла насколько близко нахожусь к нему только тогда, когда встретилась с его изучающим взглядом. Тут же отодвинулась, ощущая, как щеки начинают неистово гореть. —Душно тут, давайте окно откроем? –засуетилась я, и отошла к форточке. Я уже не видела, как хитро и, в то же время, мягко улыбнулся Миша. *** —Ну что, комсомольцы, готовы? –спросил Лёша, втискиваясь в наш шутовской кружочек, образовавшийся за кулисами. —Пф, как никогда, ё-моё! –улыбнулся Миша, снова начиная прыгать на месте. —Вы какие? —Да вот щас эти закончат и мы. –отозвался Балу. Младший Горшенёв засмеялся. —Шутка сказать, но мы после вас... —Че серьёзно что-ли? –удивился Горшок, —А ну так это вообще заебись тогда! Отстреляемся и к Шуре. Так ведь, Сань? —Гаврила, тебе пока хватит. Ты ж накатил уже? —Ну так я ж одну. –развёл руками Миша, будто не понимая, к чему вообще притензии. —Ну так тебя на сцене развезет щас. Не мог подождать? —Не развезет, всё будет заебись, не парься. –отмахнулся он, —Ксюх, ты же с нами? —А чего? Куда? –спросила я, недоуменно переводя взгляд то на одного, то на другого артиста. —Ну мы потом к Шурику едем. Обмывать фест, так сказать, –Миха вырисовал ладонью в воздухе какую-то странную фигуру, —А так посидеть просто, на самом деле. Дружная компания, все дела. Будем мы, и вон Кукры только. Давай? —Да давайте, почему нет. –не очень уверенно сказала я. —Где ваша уверенность, Ксения? –улыбнулся Лёша. —Не знаю. У меня это в первый раз всё, переживаю сильно. –нервно улыбнулась я, кидая мимолётный взгляд на выступающую группу, и потерла вспотевшие ладони о джинсы. —Да ладно, не так уж это и страшно. —Ну да, тебе б только фанатами испытание выдержать и всё. –пожал плечами Горшок. Я недоуменно посмотрела на него. —Всмысле? —Ну, смотри... –он вальяжно прошагал через центр круга и, отпихнул Поручика, сёл рядом со мной, положив свою тяжёлую руку мне на плечо, —Фанаты у нас разные, на самом деле. Есть адекватные, и есть не очень. Частенько это фанатки, конечно. Они, бывает, такую хрень творят, что даже я не въезжаю... —...Давай ближе к делу, Мих... –поторопил Балунов. —Короче, –он сёл поудобнее, —Твоя задача, –тыкнул мне пальцем повыше сердца, —проследить за общим порядком, когда мы будем, ну, в гримёрке сидеть. Потому что кто-нибудь да пройдёт, кого-нибудь проведут... Чтоб не стыбзили ничего... Не, у нас будет охранник стоять, эт само собой, ё-моё. Ну, вдруг не досмотрит, не уследит, понимаешь да? –он наклонился ещё ниже, чем был, опаляя щеку горячим дыханием. "У него храбрости прибавилось что-ли? Что он так близко сегодня?... " —Понял, принял, шеф. –улыбнулась я, на мгновение заглядывая в тёмные глаза. —Ну вот и отлично. –Миша выпрямился и, легонько сжав мне плечо, на котором всё ещё лежала его рука, встал со стола. В ожидании мы прибыли не долго. Каких-то 5 минут, и приятный мужской голос объявляет группу, ставшую для меня второй семьёй за этот месяц. Звучат первые мотивы "Лесника" и на сцену выходит несравненный Горшок. Зал взорвался аплодисментами, криками и визгами. "Как он так вживается в образ..." Я стояла за кулисами. Меня едва ли не было видно. Ближе были только музыканты, так что я сейчас ловила такую энергетику, какую не чувствовала ни на концерте, ни на репетициях. Тихонько подпевая и покачивая головой в такт, я завороженно смотрела на Мишу. Только на него. Он так выкладывался, прыгал, танцевал, строил фирменные гримасы. Одна песня, другая, третья. Зал разрывается, народ слемит перед сценой, что-то кричит, отчаянно пытается дотронуться до ног вокалистов, но всё тщетно. В какой-то проигрыш Миша просто срывается с места и подлетает ко мне, протягивая кулачок. Я ударяю в ответ, завороженно глядя на мокрого, запыхавшегося Горшенёва. Отлепив несколько приставших к лицу прядей, вокалист подмигнул мне и вступил в куплет, на отводя взгляда ни на секунду. Я засмущалась и, чтоб он не увидел моих покрасневших щёк, указала ему жестами на зал, мол "иди пой туда, а не сюда". Он посмеялся прямо в микрофон и зашагал к центру сцены. *** —Ну и чем мы, как? –всё ещё не отдышавшись спросил Миша откуда-то сверху и сзади. К слову мы с ним так и остались за кулисами смотреть выступление Кукров. —Шикарно, Миш. Такая энергетика! У меня до сих пор мурашки. –я провела по предплечью пытаясь нащупать, исчезли они или нет. —Такие? –он пощекотал моими же волосами мне за ухом. —Да, Миша, такие! –возмутилась я и съежилась. Развернувшись к нему, я запустила руку в его шевелюру и растрепала, победно улыбаясь. Так ему и надо! Он зажмурился, но когда открыл глаза, я встретилась со взглядом горящим азартом. —С огнём играешь... –каким-то слишком глубоким голосом ответил Горшенёв. Внутри всё будто скрутило на мгновение. —Глянь как отплясывает... –наклонившись к моему уху так, что я чувствовала каждый его вздох прошептал он. Виду не подала, что дыхание сбилось, что пробежали мурашки от макушки до пят. Обернулась на сцену. В проигрыше одной из песен танцевал Леша, прикрыв глаза и полностью отдавшись адреналину в крови... *** —Зд-здравствуйте, а можно автограф, пожалуйста? –робко попросила одна из девушек, протягивая листочек Горшку. —Давай. Кому автограф? —Яне. —Держи. Вся гримёрка была наполнена фанатками и фанатами. Они образовывали группки в разных углах комнаты, толпясь возле музыкантов и вокалистов. Охранник-Коля стоял у противоположной стены от меня и грозно оглядывал макушки многочисленных поклонников, следя за порядком, и чтобы никто не лез к артистам. Это всё мне казалось нереально скучным, пока не появилась возможность вставить кое-кому по первое число. Какая-то девушка пыталась стащить со стола не ручку там какую-нибудь или листик, а, мать его, лак для волос! Я тут же оказалась позади неё и, аккуратно забрав большой балончик из рук, поставила его на место. Подхватив её под локоток, повела к выходу, ощущая на себе непонимающие взгляды других фанатов. —Будьте добры. –я сдержано улыбнулась, поведя рукой в сторону выхода. —Но я... Это не так, как вы подумали... Я не... –тщательно пыталась оправдаться она, краснея. —Девушка, у артистов такие правила, я ничем не могу вам помочь, извините. Я действительно не могла позволить ей остаться, мне сказали: "Попытаются че-нить стырить–на выход", и я слушаюсь. Она кивнула и, быстро оглянувшись на группу, вышла. Я вернулась на свой пост между двух столов с зеркалами. Всё было тихо и гладко. Ребята общались, давали автографы, фотографировались. А я смотрела на Горшка... Он легко общался с каждым. На отдельных личностей с особо вызывающей внешностью Миша смотрел по другому: он практически в наглую их осматривал. Внутри защемило чувство ревности. Я тут же представила себя: без особых запоминающихся форм, по жизни и в душе художник, не терпящий косметики. Я не смогла представить себя на месте этих девушек. Где-то внутри боролись две стороны меня. Одна кричала: "Не смей так унижаться никогда! Знай себе цену! ", другая жалобно скулила: " Он на меня даже не посмотрит. Может правду сказали девочки, что у него тысячи фанаток лучше меня... " . Собственными мыслями сама же себе испортила настроение. Полуулыбка то осталась, но глаза выражали грусть, ревность и замешательство. В скором времени так называемая автограф-сессия закончилась, фанаты были выгнаны, а артисты облегченно выдохнули. Далее следовал процесс сбора вещей. Проходил он довольно продуктивно. От большого количества людей в одной комнате стало душно. Открыли окно и разбрелись кто куда: кто-то на улицу вышел покурить, кто-то за кофе прогуляться, кто-то исчез в неизвестном направлении. Я же села на пол возле двери и кайфовала от холодного пола и стены. Движение воздуха хоть и было маломальским, но всё равно чуть-чуть возвращало сознание на землю. В комнате остались Горшенев и Балунов. Последний совсем скоро вышел и побежал в сторону выхода–догонять ребят, что пошли портить себе лёгкие. "Ну и денёк... Надо ж было так вымотаться... " Я считала количество точечек на плитке, когда перед глазами как из неоткуда появилось несколько пар ног. —Кажется эта... Да точно эта, там написано вон...–раздались наперебой женские и мужские голоса. Я вскочила и преградила им путь в гримёрку. —Здравствуйте. Что вы хотели? —Ой, здравствуйте! Скажите, а Михаил там? Нам бы интервью... –молодой паренёк поправил на плече здоровенную телевизионную камеру. "А. Блин. Они с камерами. Как я не заметила. " —Подождите, пожалуйста, здесь. Я сейчас спрошу у него. Я скрылась за дверью. В комнате горел свет и было до жути тихо. "А если он тоже вышел, а я не заметила? Вот неудобно будет... "–думала я, проходя пару шагов внутрь. —Миш? –спрашиваю в пустоту, мало ли. Неожиданно откуда-то сзади, со стороны непросматриваемого угла раздался громкий, то ли рык, то ли я не знаю что это, но факт в том, что это был Горшок. Изображая из себя вурдалака, скривив соответствующе лицо и расставив широко руки, он сделал несколько шагов ко мне и резко схватил за бока в районе рёбер. Я даже опомниться не успела, не то что обернуться. Мой визг от неожиданности и Мишин скрипучий смех мне в ухо. Его пальцы впивались между рёбер, заставляя меня извиваться от щекотки. —Миша, хватит! –сквозь смех просила я, —Миша, пожалуйста! Он не останавливался. Перехватил так, чтобы одной рукой прижимать меня спиной плотно к себе, а другой пересчитывать косточки. Длинные волосы щекотали шею и щеку. Его смех в купе с шумным дыханием оглушали меня на правое ухо. —Горшенёв! –не переставала смеяться я, —Да, хватит, всё! Ми-ша! –я стучала ладошкой по нему куда только попадала, —Да к тебе репортёры пришли. Хва-тит! —Репортёры? –переспросил он с придыханием прямо мне в ухо, опаляя его дыханием, —Ла-адно... Зови своих репортёров... –он ослабил хватку и отпустил меня. Откинул волосы назад резким движением головы. На ватных, то ли от испуга, то ли от слишком плотного общения с Мишей, ногах, я поспешила к двери. Открыв, пригласила войти внутрь небольшую группу людей, с нетерпением ждущих встречи с Михаилом Юрьевичем Горшеневым. Весь этот процесс длился уже минут 15. Я наблюдала эту всю заварушку со стула позади репортёров. Когда один из них отвлекся, чтобы торопливо перелистнуть листик с вопросами, я уловила некий намёк во взгляде Миши. Сначала я вообще не поняла, что это мне. Но потом он аккуратным кивком головы и направлением взгляда показал, чтоб я закончила интервью. Я встала и с некой нерешительностью подошла к этой любопытствующей группке. —Ребят, Михаил Юрьевич очень устал после выступления, пора заканчивать интервью. –осмелевшись начала я. В ответ послышались недовольные возгласы, но тем не менее они начали сворачиваться. Долго жали Горшку руку и в скором времени ушли, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мы в комнате остались одни. —Эти репортёры... –он прервался, чтобы выпить добрую половину бутылки. Тишину нарушало только шумное дыхание Горшенёва и клацанье пластмассовой бутылки, —Они, блин... Если б они нормальное чё-то спрашивали, ё-моё, так нет, всё по накатанному... –пауза, —Ну что, Ксения, вас можно поздравлять с вашим первым концертом? –переключился Миша, присаживаясь на край стола и скрещивая руки на груди. Он улыбался, пронизывая взглядом исподлобья. —Ну, да, наверное. –ответила я, не зная куда себя деть от внезапно накатившей неловкости. Горшок выпрямился во весь свой рост и раскинул руки в стороны. Внутри всё перевернулось и затрепетало. Он хочет, чтобы я его обняла?... Смущённо улыбнувшись, я сделала к нему пару шагов, а остальные... а остальные он сделал сам, после заключив в крепкие объятия. В горле пересохло, а сердце ушло в пятки. Мне не верилось. Я чувствовала его так близко, чувствовала дыхание, вздымающуюся грудь, сильные мышцы под чёрной футболкой. Его подбородок упирался куда-то мне в макушку, руки легко приобнимали за талию, а кончики волос щекотали кожу. Глубоко вздохнув, даже, как мне показалось, с облегчением, Миша, еле касаясь, проскользил щекой и наклонился к уху. Я замерла как суслик перед хищником, терпя холодок, прошедшийся по всему телу. —Знаешь... –было начал он с только ему свойственной хрипотцой, но был нагло перебит Балуновым Александром, так не вовремя ворвавшимся в гримёрку. Я, будто бы опомнившись, отскочила от Горшка и, в полном смущении, стала проверять всё ли я положила в рюкзак, просматривая то одно, то другое отделение. Миша же, засунув руки в карманы, поднял глаза к потолку и, очертив языком контур нижней губы, тяжко выдохнул. —Ой.. Ребят, так что, мы едем или нет? Вас ждём. —Едем, едем, –ответила я, шустро покидая помещение, через открытую Шурой дверь.