II.
28 сентября 2022 г., 22:49
В очередной раз пары до вечера. И какие только идиоты составляли расписание? Хочется только смотреть в окно, как небо заливается бледно-розовыми красками, чернея и угасая с каждой минутой. Стало тревожно по необъяснимой причине, она отвернулась от окна, почувствовав невыносимую печаль и экзистенциальную безысходность от нахождения здесь. В этом месяце подобное чувство стало заходить в гости гораздо чаще. Скоро тьма всё покроет. Очень скоро…
— Вьюгина, не слушаешь меня совсем сегодня. — Бросает он мимолётный взгляд в её сторону. Один лишь мимолётный взгляд с укором замечания. И всё?
Ди вздыхает, пытаясь вернуться мыслями обратно в кабинет, наполовину покрытый лучами закатного солнца, а на другую свою половину кажущийся непроглядной мглой.
А что тебя слушать? Разве не сказал достаточно тогда? Ей теперь не хотелось смотреть на него, хотя ещё совсем недавно ждала каждого занятия с ним с огромным нетерпением, приходя чуть ли не первой, пока остальные только лениво выходили из курилки.
Она сейчас ведёт себя глупо, показательно обижаясь, всем своим видом пытаясь показать ему, как сильно он провинился. Постыдись, так нельзя! Но он не видит и не стыдится. В конце концов, студенток, как Ди, вокруг достаточно, это он здесь один единственный неповторимый.
Или за демонстративными обидами скрыто нечто большее, гораздо более болезненное?
Теперь Ди не работает на его парах, хотя раньше была активной, пусть даже далеко не всегда отвечала правильно и уместно. Она даже не слушает, что он там на своём иноземном опять болтает.
Синеволосая не слушает, шкарябая что-то в тетради, что-то явно не относящееся к изучаемой дисциплине.
Наконец в голове гудит заунывный звонок.
— Все молодцы. — Врёт В.В. об истинном положении дел. — Готовьтесь, на следующем занятии будет диктант по числительным. Вы всё ещё хромаете по этой теме на обе ноги.
Да-да.
Молодцы, но на деле нет. Он всегда хоть чем-нибудь, да остаётся недоволен.
Теперь можно смыться отсюда почти со спокойной душой.
Ди быстро собирается, надеясь слиться с потоком одногруппниц, но тщетно. Неужели она думала, что её, единственную синеволосую в группе, так легко будет потерять из виду?
Она чувствует холодное прикосновение к своему плечу.
— А ты останься.
Она лишь вздыхает, отделяясь от общей человеческой реки. И никто этого не заметит. Никто не спасёт от него, ибо никого больше нет.
Виктор ожидает, когда все покинут аудиторию, а коридорный гул заглохнет.
Ди усаживается за парту, устало вздыхая, желая закончить поскорее это, что бы там ни возникло.
Он в последний раз глядит в сторону коридора, удостоверившись, что вечер настал и людские голоса вокруг исчезли.
— Так в чём дело? — Отвлекает Ди его от изучения пространства коридора. В.В., наконец, прикрывает дверь, несколько секунд хотя по аудитории вперёд-назад, словно импровизируя, придумывая на ходу, что он должен сказать.
Он сам устроил эту встречу и сам же к ней не готов.
— Это я бы хотел у тебя спросить. В чём дело?
— Вы о чём? — Девушка делает непринуждённый вид, словно ничего особенного здесь не было по её мнению.
— Не делай вид, будто ты ничего не видишь, будто ничего не произошло.
— А разве что-то произошло? — Хмыкнула она, а поникшие глаза чуть загорелись огоньком. Вот это ей определённо нравилось, притворяться ничего не понимающей, выуживать из него всё новые слова.
— Ты сегодня не работаешь на парах. И два дня назад ты тоже ничего не делала, просто сидела, делая вид, что не видишь меня и не слышишь.
«Ну не знаю, поплачь теперь. Я-то что ещё сделаю?» — В мыслях было это, но это определённо недостойно того, чтобы прерывать его тираду. В конце концов, Ди считала себя не такой жестокой, как он.
— Это из-за домашки? Домашку я сделала, могу показать.
Девушка старалась вести себя уверенно, но нервы уже на исходе, на деле-то совсем другое хочется ему сказать.
«Пошёл к чёрту или, может лучше, Fick dich?»
Да, именно это.
— Это не из-за домашки. — Он вздохнул, перейдя уже к следующей стадии душевной нестабильности. Вьюгина давно успела выучить, что если до людей не доходили мысли, которые В.В. хотел донести, то он начинал закипать. Только вот выражать свои изречения на нормальном и на понятном он не умел.
— Ты меня ненавидишь?
«Да»
Вопрос прошиб как током. Теперь фальшивое спокойствие сохранять уже не получалось.
Она вспоминала его холодный и безразличный взгляд тем вечером, когда он оставил её с выпотрошенной в один момент душой.
— Нет. — Врёт она. Ненависть — это слишком сильное чувство, чтобы можно было кому-то в лицо такое сказать. Бедняга В.В. точно пока не дослужился до такого.
— Я знаю, что ты говоришь неправду. — Он болезненно вздыхает, поглядывая в окно, за которым уже совсем стемнело в один момент. Накатывало чувство от ощущения одиночества в мире с одной лишь обидчивой студенткой.
— Может быть. Отвечать отрицательно на этот вопрос было некорректно, вы правы. Но и положительно я тоже не могу на него ответить. Ибо это тоже будет враньём, но ещё более ужасным, с которым я не смогла смириться и спать спокойно по ночам.
И снова она сказала ему больше, чем нужно. Он ведь недостоин этого.
Виктор задумался, пересиливая боль в груди решился заговорить вновь.
— Думаешь, в этом мире всё сложнее, чем просто ненависть, либо её отсутствие? Ты права. Всё действительно может быть гораздо более…субъективно и сложно. Возможно, одно и другое может существовать и одновременно без возможности выбора одного единственного варианта.
Он снова ушёл в длинные философские размышления. Такое порой бывало на парах и студентам приходилось его останавливать, дабы осталось хоть что-то для самой темы занятия.
— Ты это хотела сказать?
«Я могла бы быть ближе к тебе. Я могла бы хотя бы попытаться помочь тебе. Если бы ты только не мешал, усложняя всё. Могло ведь не быть ни одного, ни другого. Всё могло бы быть проще.»
— Я хотела сказать, что вы очень жестокий человек.
Ди покинула помещение, не глядя на него.
Может, она расплачется, а может, мысленно пошлёт его ко всем чертям в аду гореть. Какая разница?
Глядя бледно-серыми глазами на удаляющееся синее пятно, Виктор думал о том, как в очередной раз, сам того не ведая, он выкинул на помойку чувства ещё одного человека.
А ведь у них такие похожие судьбы! Им обоим суждено откидывать других от себя, не принимая ничьей помощи, хотя бы даже одного вшивого факта своей нужности. В Ди он видел то же самое, осознавая, что она ещё вернётся, она не уйдёт бесследно. Только вот чем обернётся её возвращение и какая она будет тогда — невозможно ответить на этот вопрос. Увидит он её или нет — жутко от этого было в любом случае.
Ему хотелось всё исправить, но он не способен даже на то, чтобы не допускать каждый раз одни и те же ошибки. Зачем делать другим больно? Почему он не способен не делать этого? Это ведь не должно быть так сложно!
Она его демон или он демон себе собственный? Сколько можно причинять страдания другим и тем самым себе?
«Чёртов неудачник», — почти проскулил себе мужчина, сидя уже за своим столом, впечатываясь головой в стол. Лишь бледная лампа немного освещает светлые волосы, придавая ему почти вид фальшивого святого.
Завтра настанет ещё один день меланхоличной реальности. Может быть, ты ещё можешь стать лучше. У тебя каждый день на счету. Стань лучше.
