VI.
2 октября 2022 г., 11:54
Удар, за которым следует ещё один. Прямо по рёбрам. Будет ещё несколько новых синяков. Больно дышать. Попадание чётко в солнечное сплетение. Ноги больше не держат и он падает на землю.
В блеске чужих очков не видно и намёка на сочувствие.
— Я всё знаю. Ты хоть понимаешь, какой балаган учинил и как трудно будет это разрулить? Ты хоть понимаешь, что об университете, да и вообще о городе будут думать после видео о том, как ты во все стороны стволом размахиваешь?
Ещё один удар. Из носа течёт кровь. Кажется, что она горячая, как кипяток.
Дэнни выставляет вперёд дрожащую руку, надеясь защититься.
— Ты же полицейский, чёрт возьми! Ты должен заботиться о безопасности, а не заставлять каждого сомневаться в её существовании здесь. Ты чёртово ходячее оружие.
Да, он поступил неразумно. Как и делал, наверно, всегда.
Он кашляет, захлёбываясь собственной кровью. По щекам начинают катиться слёзы. Он начинает плакать, громко и безнадёжно. Лёгкие прямо огнём горят.
«Какой же ты жалкий», — так и вертится на устах Виктора, но сказать это он не решается. Товарища это точно доконает.
Виктор протягивает ему руку, помогая подняться с холодной земли. Мало ли, простудится ещё.
— У тебя просто золотые руки, Вик. — Говорить у Бестужева получается с трудом, больно даже дышать. Он лишь надеется, что хотя бы рёбра не сломаны.
— Радуйся, что не титановые.
Сквозь агонию, Дэнни улыбнулся его шутке, только улыбка его, как и всегда, выглядела жутко, нежели доброжелательно.
— Тебе нужна помощь?
Бросать его здесь одного, с трудом держащегося на ногах, глупо, бесчеловечно.
Детектив может стоять, да и то с трудом, только держась за человека, который только что преподал ему жестокий урок жизни.
— Отведи меня домой.
Каким жалким он чувствовал себя в этот момент, шмыгая носом, глотая кровь и слёзы, на грани потери сознания и понимания того, что хрена с два даже до дома сможет добраться самостоятельно.
***
«Не говорите мне, что я никто.»
Постель холодная, твёрдая, неуютная. Вырываются стоны, вернее, лишь невнятные кряхтения раненой дворняги, у которой не выходит зализать раны.
«Ты ужасен, Дань. Быть с тобой — это сплошная боль и больше ничего за ней нет.»
«— Смирись, тебя не любит никто. Таких, как ты никто не любит и никогда не любил.
— Совсем никто?
— Совершенно верно. Совсем никто.»
«Этот мир тебя не хотел. С чего ты решил, что имеешь право на что-либо в этой жизни?»
«Двадцать семь — это хороший возраст, чтобы застрелиться. Тем более, что ствол у тебя есть. Дальше уже будет не то.»
«Ты никогда никому не был нужен. Ты лишь обиженный ребёнок, который злится на всех подряд за то, в чём они не виноваты. Разве кто-то обязан тебя любить и жалеть? Ты хоть что-то сделал для этого?»
«Нет, ты лишь жалкий неудачник, скатившийся в алкоголизм и самокопания перед сном.»
«Сном? Ага, помечтай. У тебя ведь ещё и бессонница. У тебя полно времени, чтобы подумать над своим поведением.»
«Ты никогда, нигде и ни с кем не будешь счастлив.»
— Перестаньте! Заткнитесь, ненавижу вас!
Он падает с кровати, всё ещё слыша в голове различные оскорбления. Хотелось сорвать себе скальп и вынуть мозг, выкинуть его, лишь бы избавиться от всего этого.
— Я убью вас. Я убью вас. Я убью вас.
Он хватает рандомную, попавшуюся под руку бутылку и ударяя ею по стене, на обоях которой что-то ему почудилось.
Она разлетается на милиарды осколков, часть из которых вонзаются в руку.
Опять заливать всё кровью.
Страшно. Сердце бешенно колотится.
Новые порезы. Кровопотеря.
Перед глазами всё плывёт от слёз и накатившей слабости.
Он с трудом дополз до аптечки, наложив жгут чуть ниже полученной раны. Видимо, задел вену. При тусклом свете видно, что кровь вишнёвого цвета, течёт медленно, а не фонтаном, как показалось при первом шоке.
Очень больно. Хочется кричать, но и на это сил нет, в горле пересохло.
«Молодец. Никто ведь тебе не поможет, кроме тебя самого.»
Остаётся лишь уткнуться лицом в пол и тихо плакать, пока не станет чуть лучше. Только в такие моменты понимаешь, что раньше ещё было не так плохо.
Радость ползёт улиткою — у горя бешенный бег.
