IX.
6 октября 2022 г., 11:11
После загадочного инцидента они предпочли побыстрее разойтись каждый по своим делам. Так предложил Дэнн.
Если уж по городу бродит эта страхолюдина, значит, лучше не высовываться.
— Советую быть аккуратнее. Я серьёзно. Я со своим кольтом не всегда буду рядом.
Девушка закатила глаза от его внезапного занудства, то к лучшему, что он не всегда будет рядом. Ди чувствовала, что этот человек хорош только для того, чтобы свихнуться вместе с ним вконец. Она кивнула, засобиравшись уходить, но Даня преисполнился новыми идеями.
— Давай я тебя лучше до дома провожу. Мало ли, что может случиться.
— А что может случиться? Раньше же ничего не случалось. Тогда ты совсем не беспокоился.
— Тогда другое было совсем. А теперь…сама видишь, какая чертовщина творится.
И всё-таки, не видно по нему совсем, что он искренне удивлён. Он явно видит похожие происшествия не в первый раз и уже привык.
Не хотелось находиться рядом с ним так долго. Не хотелось показывать, в каком старом и неприметного вида общежитии она живёт. Но ведь упрямый он, как непонятно кто. Если какая-то идея в голову стукнула, то в обратном уже не убедить.
По пути повисла над ними неловкая тишина, которую нужно было срочно прервать каким-нибудь глупым вопросом. В конце концов, в этом Ди явно считала себя специалистом.
— Почему ты не носишь полицейскую форму? Разве менты при исполнении не должны выглядеть соответствующе?
— Должны, но ментов здесь не любят. Так что, носить форму не очень-то умно и безопасно.
— Только здесь? По-моему, ментов не любят везде. — Вьюгина была уверена, что тут явно дело в чём-то другом, а не в нелюбви к полицейским в городе. Или Дэнн настолько сильно боится по морде получить от уголовников за шмот?
— Да ладно, просто мне форма не нравится. Неудобная совсем. Давит и материалы какие-то лютые, всё тело от неё чешется. Зимой в такой одежде холодно, а летом жарко. Толку от неё ноль, потому не ношу.
Бестужев не носит форму, потому что она ему давит? И тем не менее, он носит узкие джинсы и такие же футболки, обтягивающее настолько, что можно разглядеть вычерченные линии пресса. И в этой одежде ему вполне нормально.
— И у тебя нет никаких проблем с начальством из-за этого? Разве выговор за это не полагается?
— Полагается. Только ментов настолько мало, что если меня вышвырнуть, город мгновенно погрузится в хаос. У нас всего один полицейский участок, но патрулируем мы всё. Сама видишь, творится тут моментами чёрт знает что. И кто должен с этим бороться в первую очередь? Правильно. Полиция, конечно же! Конечно же я, другие, в сравнении со мной, в принципе ничего не предпринимают. Я лучший в своём деле.
Он с таким рвением рассказывал о важности работы полицейского. Неужели есть люди, которые любят свою работу, даже если она такая?
И если вот этот человек здесь лучший, то насколько всё плохо и насколько ужасны всё остальные?
— А тебе нравится твоя работа?
Ди чувствовала неловкость, задавая подобные вопросы человеку, который ей не друг, не товарищ. У них деловые отношения или что-то вроде того?
В конце концов, как минимум одному человеку она уже сегодня сделала неприятно своим любопытством.
Но даже вспыльчивого Дэнна так легко не пробить.
— Думаю, я вполне неплохо устроился в жизни. Многие, наверняка, хотели бы так же. Единственное, я ожидал, что интересных дел, которыми я смогу себя занять, будет побольше. А в итоге, в основном приходится иметь дело с торговлей наркотиками, да дворовой шпаной, бьющей рожи друг другу стабильно несколько раз в неделю.
На удивление, он разговорился. Но он всё равно не скажет всё.
Не скажет о том, что работа полицейского — это желание быть супергероем, которое разбилось о скучную действительность.
Не скажет и о том, что работа полицейского — это попытка заполнить огромную, зияющую чёрную дыру собственной жизни, желание придать себе хоть какой-то смысл, заняться тем, что отвлечёт от бесконечного самокопания, ненависти к себе и окружающим.
— То ли дело убийство. Вот такого контента у нас уже давно не было. Я хочу разгадать это, вот что выглядит действительно интересным.
— Вообще-то, мою подругу убили. Тебе кажется это интересным? — Злиться начинала теперь уже Ди.
— Да, очень. — Он нахально улыбнулся, подзаряжая собственную энергию от чужого гнева. У него явно проблемы с эмпатией.
— А больше ничего не чувствуешь? Человек погиб. Представь, что чувствуют сейчас её близкие.
— Очень надеюсь, что о произошедшем они узнают как можно позже. Не хочу, чтобы мешались под ногами.
— Дэнн, они имеют право знать.
Нужно бы сказать ей «тебе я не друг и не любовница, для тебя я Даниил Эдуардович в таком случае», но Дэнн не любил эту всю натянутую официальность, а полную форму своего имени не любил ещё больше.
— Узнают, когда я посчитаю нужным. А пока я хочу повеселиться, потешить дедукцию и обнаружить какую-нибудь невероятную развязку события.
— Ты конченный псих, в таком случае. Не приближайся ко мне. — Девушка оттолкнула его, убегая прочь. Не хотелось его видеть, какой же он мерзкий.
Они были уже недалеко от общежития, так что, Дэнн решил, что здесь её можно оставить, ничего страшного от этого не случится. И здесь происходит страшное…нет, здесь не происходит. В конце концов, не в сказке живём, это было бы слишком предсказуемо. Маньяки, выбирайте другое место и другое время.
В любом случае, сегодня у него другая, не менее важная встреча.
***
«Сегодня. Ты помнишь?»
Стучат по клавиатуре дрожащие от холода и таблеток пальцы, набирая сообщение.
«Помню. Ни разу ещё не забывал.»
Их сообщения между собой всегда были такими короткими, понятными только им двоим. Любой другой просто не смог бы найти контекста.
На удивление, сегодня Дэнн пришёл вовремя, хотя обычно любит опаздывать. Вовремя он приходит только если это действительно очень важно для него, настолько, что без этого нельзя жить.
Почти одиннадцать часов вечера, близко к установленному времени. Прохладно, особенно здесь, на этой небольшой горе, с которой видно весь город. Ещё и лавочка стоит. Садись и смотри за жизнью простых самаритян.
Вот парад огней жилых домов становится скуднее с каждой минутой — это означает ночь.
Луна сегодня красивая, кажется ярко жёлтой, небо пытаются затянуть облака, похожие на вату, но они проигрывают эту их шуточную, дружескую борьбу. Облаков сегодня немного.
Хоть и холодно, но здесь очень хорошо. «Сейчас бы пива», — думает Даня, «прогресс ведь невозможен без пива».
Опытный детектив умудрился потерять бдительность и не услышать чужих приближающихся шагов, шуршащих по умирающей траве и осенним листьям. Виктор, как и обещал, пришёл, уселся рядом.
На часах ровно одиннадцать, успел разглядеть Бестужев на его древних, старомодных наручных часах.
Не соврал, пришёл чётко в ту же минуту. Преподавательская пунктуальность.
— Ты пришёл ровно в назначенное время. Никогда не меняешься, Виктор Вебер. — Сказал Бестужев, не глядя на него. Он всё равно знал, что в такое место и в такое время в этот день никто, кроме Виктора не придёт.
— Стратегия-11, её помню наизусть, как сейчас. Каждое одиннадцатое число месяца, в одиннадцать часов вечера здесь, при любых обстоятельствах.
Изобрели они эту идею, наверно, просто от скуки. Ни один, ни другой вряд ли сможет когда-нибудь вспомнить истинную причину, зачем это было придумано. Наверно, чтобы находить друг на друга время даже при самых загруженных графиках.
Вместе они смотрели на город, казавшийся отсюда ещё меньше, чем был на самом деле. Переплетения дорог и зданий складывались во что-то похожее на знак бесконечности. Виктор приобнял товарища, казавшегося ему мелким, хотя тот был не намного ниже, а его физическая форма уж точно была получше, чем у Виктора, чувствовавшего, будто разваливается по частям. Младший уткнулся ему в плечо, вздыхая. Похоже, для него сегодня был насыщенный день.
— А помнишь, как ты долгое время не верил мне, думая, что это ненастоящая моя фамилия? Говорил ещё, «да чё это за голландская хрень».
— И ты смеялся надо мной, каждый раз поправлял, говорил, что это немецкая. Да, я помню. — Даня знал эти истории уже наизусть, и эту любовь Виктора к тому, чтобы подкалывать только его одного единственного, это тоже.
— Ты в курсе, что в твоём ВУЗе студентка проебалась?
— В каком это смысле? — Культурный Виктор не всегда понимал, что имеет в виду Дэнни, ибо на одно и то же ругательное слово у него может быть несколько разных значений.
— А в таком, что она сначала пропала, потом нашли её труп. В общей сложности, она две недели уже не выходит на связь по понятным, уважительным причинам и родственники уже бьют тревогу. Плохи дела.
— Я слышал об исчезновении одной девочки, но не думал, что всё окажется…вот так. — Виктору мгновенно стало неуютно, страшновато.
— Да, представляешь, оказалась подружка нашей Ди, вот так внезапно. Как всё интересно.
Виктор понял теперь, о ком шла речь. Конечно, он знал эту девушку всего месяц, не помнил уже даже её имени, но образ светловолосой и кареглазой невинной души с мягкой, успокаивающей улыбкой, сразу же всплыл в голове. Хоть он её практически не знал, Виктору сделалось грустно. Обидно и больно, когда такие люди уходят.
Может быть, довелось бы ему пообщаться с ней побольше, он мог бы научиться чувствовать себя спокойнее. Веяло от неё такой энергетикой.
В то время, как Ди была полной противоположностью. Рядом с ней Виктор чувствовал, как в непонятную чёрную дыру высасываются все жизненные силы, как падает мотивация и желание бороться за своё будущее. Рядом с синеволосой ему было даже жутко, но немалый педагогический опыт кричал о том, что девушка явно положила на него глаз и пока не собирается сдаваться. Мужчина пока не знал, что делать со всей этой ситуацией.
Долгое, задумчивое молчание нависло.
— Задумался о чём-то, Вик?
— По-твоему, это что-то весёлое?
— Что? — Дэнни успел уже потерять нить разговора.
— Человек погиб, Даня. А тут ты сидишь и рассказываешь об этом с таким энтузиазмом, как будто проходишь захватывающую компьютерную игру.
— Но ведь, по сути, оно так и есть!
— Ты как дураком был, так дураком и остался. — Виктор выглядел разочарованным, а ещё отстранился от тёплых объятий в пучину беспощадной холодной ночи и её ветра.
— Зачем ты так?
— А ты, Дань, ты так зачем? Почему ты вечно над всеми насмехаешься, причём часто в ситуациях, где это неуместно совсем? Всегда тебе весело, когда кому-то плохо. Ты питаешься чужим горем, чужим негативом. Почему ты такой колючий и неподступный? Почему другие люди так часто должны из-за тебя страдать?
— Виктор…я…
— Я просто уверен, ты наверняка и сегодня, по пути сюда, успел кого-нибудь обидеть, оттолкнуть от себя. Ты истинный хаос, истинный демон ярости. Тебе нравится смеяться над чужим горем, потому что ты не можешь пережить собственное, смириться с ним и идти дальше.
— Заткнись! Хватит копаться у меня в голове, черт возьми! Хватит меня исследовать. — Бестужев вскочил, пиная ногой первый попавшийся камень, больно ударяясь об него, но это, похоже, только разжигало его огонь.
— Вот видишь, ты начинаешь беситься, выходить из себя, только когда некомфортно тебе, когда тебя задевают. А ты когда-нибудь, хоть раз беспокоился о ком-то ещё? Ты думал о ком-то, кроме себя и собственного раздутого эго? Ты не центр вселенной, не только ты существуешь в круговороте времени. — Виктор был спокоен, говоря все эти вещи. Бестужев не был уверен, выказывал ли его товарищ хоть раз какую-то яркую эмоцию. Но нет, такой же стальной взгляд серых глаз, за которыми ничего нельзя разглядеть. У них нет отражения.
Дэнни сжал кулаки до побеления, зубы стиснул до боли. Он снова перестал контролировать себя.
— Да кто ты вообще такой?! Почему ты решаешь за меня, кто я? Ты ничего не знаешь о моих проблемах. Ты не знаешь, что привело меня в эту бездну и почему я не могу из неё выбраться. Не надо говорить мне о том, какой я отвратительный. Я всё и без тебя вижу, мне для этого очки не нужны.
Бестужев был так зол, на пике яростных откровений настолько, что совсем не следил, куда отступает дрожащими ногами. Он был близок к тому, чтобы сорваться с небольшого обрыва. Небольшого, но достаточно высокого, чтобы заработать несколько переломов и черепно-мозговую травму. Но Виктор успел его подхватить, не дав этому случиться.
Бестужев тяжело дышал, прийдя в себя, когда почти оказался в воздухе, осознавая наконец, чем мог, возможно, закончить сейчас.
На лице Виктора промелькнуло волнение? За него, за жалкого эмоционального неудачника?
Стоя на грани, Дэнни думал о том, что его дорогой друг не на тех людей тратит драгоценные эмоции.
— Ты пойми, я привык видеть в людях лучшее. И в тебе тоже. Если понадобится тебя спасти, будь уверен, я спасу. Сам видишь. Значит, твоя жизнь ценна для меня, даже несмотря на все те грубые вещи, что ты можешь сказать мне в лицо сейчас, за все те мерзости, что я слышал от тебя, когда ты был не в адеквате, на грани белой горячки или в наркотическом приходе. Позволь спасти тебя.
Виктор отвёл от края их обоих, всё ещё глядя то в ночь, то в глаза собеседника, надеясь увидеть понимание.
— Посмотри на город. Он маленький и похож на беззащитного ребёнка. Здесь он как будто и вовсе умещается в ладонь. Но его защищаешь ты. Именно ты, а не твой начальник или сослуживцы. Только ты и зависит всё от тебя. Хоть мы живём в странном, скажу это даже ещё раз, в очень странном городе с символическим названием «Ноль», это совсем не говорит о том, что люди здесь ничего не значат. Поэтому, обещай мне, ты раскроешь это дело.
— Я.я буду стараться. — Дэнн давно не слышал столь мотивирующей и мощной речи. В этом весь Виктор. В глазах застыла слеза восхищения.
Но потом Дэнн снова почувствовал себя жалким, опускаясь на ту же лавочку.
— Вик, почему ты всё ещё возишься со мной? Почему до сих пор продолжаешь каждый одиннадцатый день месяца приходить сюда в одиннадцать вечера?
— Потому что я знаю, что для тебя это важно. — Улыбнулся Виктор. Он хотел продолжить, но снова случился приступ кашля. Как бы он ни старался постоянно это скрывать, но ему было больно. Снова кровь. Его это перестало пугать уже давно. Теперь лишь молчаливая досада.
— О чёрт. — Дэнн был напуган, будто видел это впервые. — И часто у тебя такое? — Он не знал, что ещё сказать.
— В последнее время стало чаще, но пока держусь. — Говорил он со свистящим дыханием в перерывах приступа.
— А врач что говорит? Какой у тебя диагноз вообще? Ты меня ни во что не посвящаешь! — Дэнн был зол на Виктора за все эти недоговорки. Бестужев не был знатоком медицины, но не нужно быть экспертом, чтобы понять, что происходящее сейчас и близко не было похоже на что-то нормальное.
— Да забей. — Махнул Виктор рукой, всё ещё продолжая хрипеть и кашлять, но уже меньше. — Ничего хорошего ты бы там не услышал. Никаких утешительных прогнозов, сплошной мрак и дальше будет только хуже. Скоро буду ошмётками своих лёгких кашлять, так что, теперь ты предупреждён.
Дышать ему было трудно. Иногда, когда накатывали такие приступы, Виктору казалось, что каждый его вздох может оказаться последним. И самое досадное, что он не готов был это принять.
Он положил дрожащую, ослабшую руку на плечо друга.
— Обещай мне, что раскроешь это дело. Пообещай, что в городе станет безопаснее.
— Я обещаю, Виктор. Я раскрою это дело. Я не буду тряпкой, я доведу это до конца и никто меня не остановит.
