Die Dämonen der Wut sind bereits hier

Скучнейшая лекция по истории, на которой время как будто остановило свой бег. Ди вздрагивает от гудка уведомления на телефоне. Новое сообщение, причём от незнакомого номера. «У нас проблема образовалась. Готовься, что скоро в ВУЗе начнётся полнейший панический ад.» «Кто это?» — Быстро ответила Ди, пытаясь сосредоточиться на теме нудного занятия. «Ваш любимый и прекрасный, самый лучший и обаятельный полицейский Дэнни Бестужев. Где же мои восторженные аплодисменты?» «Откуда у тебя мой номер, придурок?» После его сообщений Ди хотелось лишь сменить номер, а лучше вообще телефон в окно выбросить. С ним уж точно не было никакого желания разговаривать. «Не забывай, кто я. Я могу найти всё, что угодно. Не привык объяснять в смсках, предпочитаю по старинке, говорить тет-а-тет, но сейчас у меня нет времени ловить тебя, little girl. Я, похоже, наконец-то напал на верный след, поэтому всё, у меня важные дела. Хотел лишь сказать, чтобы ты не болтала лишнего, когда запахнет жареным. Усекла?» Он не беспокоил её пару дней. Она уж подумала, что Бестужев передознулся где-нибудь, но нет, внезапно, невероятно трудно и необычно осознавать, что он над чем-то работал. И вот теперь, когда он действительно что-то нашёл, теперь перестал звать Ди с собой. Конечно, её раздражал эксцентричный полицейский, но если он нашёл что-то действительно важное, но не позвал её, просто выкинул из своего дела, как более ненужного свидетеля, это выбивало из колеи. Обидно и безнадёжно. Она лишь очередная пешка, крупинка для того, чтобы собрать всё воедино, но не как что-то целостное. «То есть, теперь, когда ты нашёл что-то важное, ты просто выкидываешь меня из дела?» Это были долгие несколько минут в ожидании ответа. Чем он занимается по ту сторону экрана, пока не пишет? «Верно. А ты догадливая. Не ожидал.» И тут он не упустил возможности насмехнуться, сравнять с землёй чужое участие. «В общем, я написал только для того, чтобы сказать тебе не высовываться, пока я разгребаю дело с нашей мёртвой чикой. Скажешь хоть одно лишнее слово и пиздец. Я помочь не смогу, эти хмыри из участка сожрут заживо и даже костей не оставят. Это всё, что на данный момент тебе нужно понять твоими девчачьими студенческими мозгами. Сообщения удали после прочтения. И с этого момента мы не знакомы.» «Вот ты как, значит. А кто информацию тебе давал? Кто помогал дело расследовать? И теперь ты просто меня вышвыриваешь, хотя мне тоже важно узнать правду. Серьёзно?» «Да, такова жизнь. Всё. Нет больше времени с тобой болтать. Дела.» Ди от злости из всех сил ударила кулаком по парте. На её раздражённую, обиженную гримасу с дёргающимся глазом обернулись, казалось, все студенты, даже те, кто, до этого просто спал. — В чём там дело? — Вздрогнул лектор, которого отвлекли от рассказа. Его вопрос остался без ответа и он продолжил. Уже через пару секунд все об этом забыли. Она одна в этом мире, ненужная никому. Воспользовались, поранили, поломали, поставили на место. Одна и та же история каждый чёртов раз. *** «Мы из тех мест, где все ходят кругами, Чтобы однажды сгореть в один миг. Мы из тех мест, где все шепчут губами, Чтобы однажды издать дикий крик.» — Бестужев! Сколько времени ещё ждать, когда ты действительно займёшься чем-то стоящим? Орал начальник, который и так постоянно грузил несчастного Даньку мелкими делами, а тот со скрипом в зубах, агрессивным ворчанием, но делал. — Я напал на след. Думаю, я почти раскрыл дело. Мне нужно лишь немного больше времени. — Напал на след он. Дворняга, ищейка несчастная. Сколько времени ещё тебе нужно? Ты хотя бы название для расследуемого дела придумал? — Да. — Соврал Даня. — Ну, и как же твоё расследование тетеперьам следует называть? — Э-э, это неважно. Павел Михайлович, мне нужно работать, а вы стоите у меня на пути. — Ты уже неделю вот так работаешь. Сколько мне ещё ждать? Знаешь что? Я спокойно могу передать это дело кому-то другому, а тебя отправить на внедрение в такие места, каких ты даже в кошмарах не видал. И ты, сопляк, мне тут рассказываешь, что я просто стою у тебя на пути? — Да, именно так. — Дэнни выглядел спокойным, это ощущение ему дарили разве что таблетки, которыми он боялся передознуться однажды. — Мне нужно идти. Бестужев обогнул разозлённого, почти красного начальника, похожего сейчас на сеньора Помидора. У полицейского сейчас были совсем другие дела, гораздо более важные, чем разборки с начальником. *** «В городе Ноль, где мы все одиноки, Где говорим только сами с собой. Здесь на всех стенах рисуют пророки, Что предначертано злою судьбой.» Ну и что с того, что он по-прежнему не придумал название для дела? Придёт как-нибудь само потом. Играет радио не первый час в пути. Дэнн так давно не выбирался за пределы города, что даже был удивлён тому, что всё ещё помнит, как водить машину. Пробежала быстрым прыжком мысль, что крошка Ди, наверно, очень бы удивилась, узнав, что он смог отследить движение табора цыган, как будто в этом есть что-то невероятно сложное. Пришлось, конечно, побегать и не спать пару ночей, но теперь! Теперь-то он всё знает. А если цыгане, единственная зацепка, ни к чему не приведут, то Дэнн нехило рискует всей своей карьерой и подрывает обещание Виктора. Он старался не думать о негативе, надеяться, что хоть что-то он сможет узнать. Ему было немного страшно при мысли о походе в цыганский табор. Согласно стереотипам, когда связываешься с цыганами, главное следить, чтобы потом всё на месте осталось. На самом деле, больше ничего он не знал об этом народе, ибо никогда не интересовался их судьбой. Даня лишь помнил отрывками из детства, как в город приезжали цыгане на заработки. За деньги катали детей на лошадях и осликах, или гадали на будущее по ладони. Цыганские женщины были очень красивыми и эффектными, как помнил Бестужев. В них была особая, какая-то иная, первобытная почти, древняя красота, о которой даже понятия не имели разукрашенные офисные дамочки с духами, которые слышно за километр. Он прибыл, когда солнце было уже высоко и, тем не менее, в роще, где расположился народ, было темно и всё как-то иначе. И прохладнее, и запах другой, даже сердце по-другому бьётся. Бестужеву стало не по себе, словно он зашёл в так называемый круг, усеянный какими-нибудь их чарами неизвестного происхождения. А может, он лишь страшилок о паранормальных явлениях начинался, а на самом деле, просто питаться надо нормальной едой, а не только таблетками и пивом. Чем ближе он подходил, тем сильнее пахло пряностями, несчадно щекотавшими нос. От них очень хотелось чихать, но Дэнн пытался сдерживаться, он хотел остаться незамеченным, мало ли, как они могут отреагировать на его неожиданное появление и принять за врага. Это народ такой, что церемониться не будут. Им сойдёт с рук даже убийство полицейского. Он уверен был, что его труп додумаются уничтожить столь оригинально и искуссно, что никто и никогда не узнает, что его нога ступала по этому лесу. Вдруг у них там чан с кислотой или чем похуже? Они же всё умеют на самом деле, эти цыгани, просто шифруются хорошо, чтобы интереса слишком сильного к ним не было. От подобных размышлений резко стало экзистенциально страшно. Просто убьют и всё? Неужели дальше ничего не будет? Никто не вспомнит о том, что существовал такой Даня Бестужев, горевший желанием раскрыть преступление. Не вернётся и не вернётся. Направят на это дело кого-нибудь другого, а о нём никогда больше не вспомнят. Добро пожаловать в антиутопию человеческих отношений, до тебя, твоих эмоций, страхов и желаний никому нет дела, даже тебе самому. Даня не считал себя счастливым человеком, наслаждающимся всеми приколами, которые преподносит жизнь. Себя он считал добровольным страдальцем. Почему добровольным? Убить себя так и не решился, хотя внутренний голос не раз предлагал и убеждал в разумности данной идеи. Раз уж остался в этом мире, значит добровольно выбрал путь страданий. *** Неожиданно, посреди пары по английскому, в аудиторию ворвались полицейские. «Трое человек? А когда меня якобы задерживали, всего один придурок пришёл», — подумала Ди, пытаясь подавить в себе нервный тик. Какое количество шока прокатилось по людям, как только они узнали, что произошло. Они-то до сих пор и близко не были в курсе истории, они-то думали, что одногруппница просто прогуливает занятия или болеет, или ещё чего. Разве студенту нужны хоть какие-то оправдания, чтобы в университет не ходить? У них началась паника, всё произошло именно так, как пророчил Бестужев. Они допрашивали каждого, естественно, никто уже и не собирался вспоминать о существовании занятия. Оно было благополучно сорвано, забыто и отложено в долгий ящик. Господа полицейские явно прогуливали психологию в университетах и не имели даже малейших представлений касательно особенностей работы с молодёжью. Они выдавали новости прямолинейно, прямо в лоб. Большинство были, как минимум, слишком удивлены и растеряны, чтобы дать нормальные показания, с которых будет хоть какой-то толк. Но им хотя бы никто не угрожал оружием. Похоже, Дэнн вышел за пределы полицейской методички. Девушка напрасно пыталась остаться незамеченной. Когда очередь на допрос дошла до неё, у неё уже тряслись коленки от непонятного страха. Она ведь ни в чем не виновата, верно? Этот псих сам ничего не знает, ведь так? И тем не менее, он требовал, чтобы она молчала, а то будет ещё хуже. Кому верить — группе незнакомых дядь в форме или одному странному молодому человеку, у которого непонятно, что на уме, но его хотя бы знаешь? С полицией дела иметь опасно, Ди не раз слышала истории о том, что они могут подставить даже невиновного человека, лишь бы по карьерной лестнице взобраться. Как можно разговаривать с ними и чувствовать себя спокойно? Она нацелилась на молчание. Бестужев ей не поможет, он её кинул, а эти господа выглядели ещё более отталкивающе, от них и не следовало ожидать милости. — Другие студенты сказали, что погибшая именно с вами была наиболее близка. Ну конечно! Конечно, они растрепали всё, что только могли. У этих людей язык без костей, профессия такая, всё-таки. В идеале, филолог и должен быть как помело, с никогда не прекращающимся потоком речи. Глаголом жечь сердца людей нужно. — Да, но я не имею к этому никакого отношения. — Голос снова предательски дрожал. — Но вы ведь знали её. Знали, возможно, были ли у Луговой недоброжелатели или проблемы с долгами. — Нет, ничего такого не было. Она была очень доброй девочкой. — Ди пыталась держать в голове лишь лучшее, но голос был уже безэмоциональным. — Где вы были вечером тридцатого сентября? — А что было вечером тридцатого сентября? — Убийство вашей подруги было совершено в этот день. Вьюгина в ужасе осознала, что совсем не помнила этот день, он был просто вычеркнут из фотоплёнки памяти. Впрочем, нельзя отрицать, что таковой могла быть защитная реакция организма. Это закон природы — если на психику сильно надавить, она может вытеснить негативное, губительно разрушающее её событие. Ди молчала, обдумывая свойства собственного мозга. Она не знала, что так можно было. — Ну так…где вы были вечером тридцатого сентября, чем занимались? Один из полицейских продолжал давить вопросами. Думай, думай. Придумай хоть что-нибудь, он просто так не оставит в покое. — Дома я была, в общежитии. — Кто-нибудь может это подтвердить? — Обратился полицейский к толпе студентов, выискивая кого-то. Руку подняла Света Трубецкая, так, словно это был вопрос в школе по домашнему заданию. — Вы можете подтвердить, что гражданка Вьюгина в тот день находилась в общежитии? — Я могу это опровергнуть. — Стервозно, едва заметно ухмыльнулась Светлана. — Не было её в общежитии вечером. Она пришла часа в три ночи, что ли, я уже точно не помню. Странная такая, глаза прямо стеклянные. Мне даже стало страшно, будто я в ужастике. Заткнись. До чего длинный язык. Ди сжимала кулаки, подавляя в себе желание вырвать ей и без того короткие волосы вместе со скальпом и засунуть это всё в её поганый рот. — Очень любопытно. — Полицейский что-то записал. Дело закрыто? Но ведь Ди нигде не проговорилась, если бы эта дура не появилась, вряд ли бы произошло что-то незапланированное. Ди совсем вжалась в стул, мечтая улететь, исчезнуть отсюда. Хотелось, чтобы как в детстве, появилась мама и защитила от всех обидчиков. Но уже не детство, и мамы больше нет. Кажется, что сознание вновь на грани своего помутнения. — Объяснитесь. Где вы были в период с одиннадцати вечера до. — Полицейский сделал паузу, глядя в свой блокнот, сверяя какие-то данные, — до предполагаемых примерно трёх часов ночи. Ей нечего было сказать. Она совершенно не помнила, если по правде. Но не подойдёт им такая правда. И соврать тоже не вариант, любой вариант они в состоянии проверить на правдивость. — Я никого не убивала! — Нервно выкрикнула она, только потом осознавая, какая это была фатальная ошибка. — Что вы, вас никто и не обвиняет, нам лишь нужно узнать всё, чтобы исключить вашу причастность. «Иными словами, обвиняете.» Её трясло, в горле встал ком, сказать было нечего. Всё таки прижали в угол, наступив на хвост и не отпуская. Скрипнув дверью, вошёл Виктор. Природное любопытство завело его сюда, дабы узнать, что за кипиш. И снова застал свою многострадальную студентку под строгим взглядом группы полицейских. — Что здесь происходит? — Подошёл Виктор к офицерам. — Виктор Александрович, здравствуйте. Ничего особенного, лишь допрос свидетелей. — Свидетелей, говорите? — Виктор прищурился. — Почему она так дрожит? Чем вы её уже успели запугать? Разве так разговаривают со свидетелями? — Гражданка не может вспомнить, где была в вечер убийства. Вам это не кажется подозрительным? Вы-то умный человек, Виктор Александрович, вы понимаете, что к чему, куда уж нам до вас. — Спасибо, за комплимент, конечно, только ничего вы здесь не найдёте. Её подругу убили, конечно, девушка взволнована. Вы просто приходите, в учебное время, между прочим, срываете занятия и швыряете в лоб студентам такую новость. Естественно, большинство будут напуганы. Поэтому, оставьте детей в покое, господа офицеры. Если вам так невмоготу с кем-то поговорить, говорите со мной. Ди уж тем более потеряла дар речи. Перед ней стоял такой уверенный в своих силах человек, глядя на полицейских, как на провинившихся детей. Он ожидал от них ответа, чётко давая понять, что вынюхивать им здесь нечего. Офицер вздохнул, снова покосившись на Ди. — Ладно, можете идти. Вот так просто отпустили подозреваемую, потому что Виктор пришёл и сказал? Чёрт, насколько же он уважаемый человек в этом городе? Ди встала с трудом, всё ещё сильно трясло, в глазах стояли слёзы. Как только Виктор пришёл, всех студентов скоропостижно отпустили, оставив на диалог теперь его. Понятное дело, что об остальных занятиях сегодня и речи быть не могло. Стоило студентам выйти за порог аудитории, они сразу же забыли о всех проблемах, радуясь, что уйдут домой на две пары раньше. А Ди сидела в коридоре, зловеще поглядывая на Трубецкую, проходившую мимо. — Что так смотришь на меня опасно? Мне даже страшно, меня тоже убьёшь? — Дразнила её рыжая. — Пошла нахуй. — У Вьюгиной сил хватало только на это, ни на что больше. Голова забита сейчас совсем другим, точно не перепалками с Untermenschen(низшие люди). Трубецкая заливисто засмеялась. — Что ж, повезло тебе, что бедный В.В. так сильно старается, выгораживает тебя. Даже не знаю, что он нашёл в тебе, в неформальной безвкусице. Никогда бы не подумала, что у него такой плохой вкус. Девушка высокомерно задрала нос, уходя от Ди, как от прокаженной. Но сейчас не до неё вообще. Руки трясутся, ноги тоже. Теперь даже чувство постоянной тревоги, не отпускающей ни в университете, ни в общежитии, кажется ерундой. Ощущение далёкого дурного предзнаменования стало ближе, чем когда-либо, уже дуло в затылок своим гнилым и горячим дыханием. Не было сил, чтобы встать и уйти, даже при мысли, что опасно оставаться и здесь. Он вышел, уставший, но вполне удовлетворённый выполненной работой, полицейские ушли в сторону выхода из здания. Ди всё ещё сидела на длинной деревянной скамье, прислонившись к стене. Ей хотелось стать незаметной, невидимой, но уже на расстоянии девушка случайно встретилась взглядом с ним. На спокойном лице читалась тревога. — Почему домой не идёшь? — Он присел рядом. — Страшно. — Честно сказала девушка, у неё не было никакой энергии на то, чтобы придумывать аргументы. Ей хотелось поддержки от взрослого человека, хоть раз. Она совсем запуталась. — Успокойся, Ди, всё будет хорошо. Все на взводе сейчас. Это скоро кончится. — Виктор старался звучать уверенно в своих словах. В конце концов, Даня обещал ему, что раскроет дело, что найдёт истинного убийцу. — Почему все обвиняют меня? За что? — Она не понимала, почему это происходит с ней, хотелось ответов. — Люди далеко не всегда бывают справедливы. Они часто не понимают друг друга. Знаешь, Дилан Томас же писал «Процесс раскручиванья непогоды В глубинах сердца так суров». Понимаешь, о чём эти строки? Она что, вновь вернулась в школу, на уроки литературы? Разве она сейчас похожа на человека, способного рассуждать об английской поэзии? — Ну, непогода, в сердце. — Ох, Ди, ты часто воспринимаешь всё слишком буквально. В нашей профессии это не совсем правильно. Имеется в виду, что чужое поведение, оно как погода — непредсказуемо. Агрессия, зависть и прочее — это непогода в душе. Ураган, смерч, цунами, ливень, если хочешь. — Ну и что с того? — Устало спросила Ди, болтая ногой. — Мы ведь не виним погоду за то, что бывает не самой лучшей? Это ведь естественный процесс, с которым ничего не поделаешь. Когда ты видишь, что на улице сильный дождь, к примеру говоря, ты остаёшься дома, чтобы его переждать. С людьми, с ними так же. Если они ведут себя таким образом, на это есть причины, им нужно время, чтобы завершить этот этап. Ди вновь что-то вспоминала, параллельно пытаясь слушать его. — По-моему, это же в этом стихотворении Дилан Томас писал «Процесс, в глазу начавшийся, пророчит Окостененье, слепоту. Из лона Исходит смерть, по мере выхожденья Оттуда жизни…» — Верно, это тот же стих. А что ты видишь в этих строчках? Ди вспомнила то видение с глазами подруги, отрываемыми от тела. Где они находятся теперь — совершенно непонятно. От воспоминаний об этом накатили тошнота и тоска. — Да так, ничего. — Девушка грустно вздохнула, потупив взгляд вниз. Виктор сразу понял, что данная тема исчерпана. Ему хотелось уйти, но не покидало ощущение, что дело ещё не окончено. Не осознавая, каким образом, но он чувствовал, что синеволосая совсем никак не намерена отпускать его сейчас, он ей нужен. Когда опомнился, уже видел, как девушка прижалась к нему. — Всё в порядке, Ди.? Он не успел закончить предложение. Поцелуем она закрыла ему рот. Девушка вцепилась руками ему в плечи, хватка трясущаяся, но крепкая. Последующий поцелуй оставил бледный след помады на щеке. Далее Виктор почувствовал холодную руку у себя под рубашкой, воедино слились два тяжёлых, горячих дыхания. Девушка вжала его в стену, только сейчас осознав, как из-за неведомой ей болезни ослабел приятный сердцу человек. Она оставила несколько поцелуев на его шее, всё ещё прижимаясь, надеясь оставить на нём свой запах, немым возгласом заявить, что он ей принадлежит. Мужчина чувствовал, что возбуждение подкралось и к нему, когда чужая тонкая рука лежала уже на его джинсах. Сквозь опьянение возбуждения он резко очнулся в своих действиях, понимая, что если это случится, пути назад уже не будет. Но в одном Виктор уверен был наверняка — он не хотел этого. Даже не из-за того, что подобная связь между преподавателем и студентом не является нормой, хоть нормы Виктор делал всегда чуть ли не своей религией. Этой девушке нельзя давать шанс, нельзя позволять ей почувствовать, что она добилась своего. Между ними не суждено произойти что-либо. Пусть найдёт себе кого-нибудь получше, кому дольше суждено волочиться по этому свету. — Не надо. — Собравшись с мыслями, стараясь не задохнуться, он перехватил её руку. — Ты делаешь ошибку. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Виктор давно не был с женщинами, он с трудом подавил сексуальное желание и встал, уходя прочь, оборачиваясь лишь для того, чтобы сказать: — Прошу, не воспринимай это на свой счёт. Ты ни в чём не виновата. Дело во мне. Прости. Хотел ли он её? Нет. Однозначно нет. Может, лишь мельком, на пару секунд, а если мыслить трезво, то нет. Но он прекрасно осознавал, что дело было совсем не в этом. Кто он такой, чтобы травмировать совсем юную девушку, отнимать её время? Он не будет на неё жаловаться, он не будет ей об этом напоминать. С тяжёлым сердцем, он готов даже принять, что она его теперь возненавидит. Она имеет на это право, это здоровая эмоция. Несмотря на нестандартный внешний вид и непокидающее ощущение тревоги, безнадёжности витающее рядом с ней, было в Ди что-то непорочное. Виктор уверен был, что это её первая попытка в отношения и он, только что, разочаровал её, не позволил закрыть гештальт, сделать то, что должен по нормам общества в жизни сделать каждый. Он считал себя по-своему неправым. Но ведь, если бы он не сопротивлялся, ей было бы больнее в итоге в сотню раз, не так ли? Виктор тешил себя только этой мыслью, только она была ему оправданием. *** Ди раздражённо кинула ключи на комод, заваливаясь на кровать. Она не помнила, как добралась до общежития. Совсем. Сознание в полном тумане кроваво красного цвета. Хотелось изолироваться от каждого, хоть вырвать себе глаза, чтобы никого больше не видеть. Разве люди не отвратительны? Ди шокировала одна лишь мелкая, случайно пробежавшая мысль о том, что «Отстутствие глаз — это божье благословение. Ты не увидишь никого из этих уродов никогда. Ну что, Олеся, хорошо тебе там лежится, спокойно, никто спать не мешает, никто своими фальшивыми улыбками не светит?» Она так рада была, что соседка по комнате сейчас где-то, впрочем, неизвестно где, да и не волновало её это. Всё равно хотелось побыть одной, без чужих глаз. Чужое присутствие ощущалось ей, как нечто осязаемое, не дающее сосредоточиться на себе. Ди со страхом осознавала ту мысль, желание, ей хотелось, чтобы Света никогда больше не пришла в общую для них двоих комнату. Соседка попалась крайне неприятная. С этим инцидентом, когда Трубецкая додумалась вместе с подружками, такими же стервами, поглумиться над Ди из-за справки из психиатрической больницы, девушка про себя сделала вывод, что Света рылась в её вещах. Воспоминания об этом факте прокатились волной злости, по всему телу. Ди просто валялась на кровати, мечтая о том, чтобы соседка не пришла. Если придёт, то подпишет себе смертный приговор. Тишину разрушил резкий звук, доносящийся с телефона, до которого Ди дотянулась с ленивым трудом. Соцсеть прислала уведомление о том, что сегодня день рождения у кого-то. Приятно, что есть такая функция, что интернет всё помнит, ни об этом празднике не забудет. Ди пролистывает ленту уведомлений, на секунду щёки покрываются румянцем, напоминая о нём. Сколько уже не виделись? Для Ди время уже давно идёт слишком быстро, остаётся только тщетно умолять «остановись». У Виктора сегодня день рождения. Дрожащими пальцами Ди по-быстрому печатает небольшое поздравление, стараясь не написать ничего лишнего. О Боже, он тратил время на неё и разборки с полицией в свой праздник, когда должен бы сидеть дома, в тепле, лечить свой бронхит или что там у него, есть какой-нибудь вкусный торт и принимать поздравления. Но уж точно не разбираться в чужих конфликтах! Она откладывает телефон, стараясь забыть о нём, дабы не волноваться, не думать об акте своей навязчивости. Ответ приходит часа через два, заставляя девушку вздрогнуть. «Добрый день. Спасибо.» Кратко и сухо. А ты чего ожидала? Что полотно распишет целое о восхищении имени святой тебя? И как можно без смайликов понять, как человек отреагировал на сообщение? Ещё и точки. Её пугают точки. Точка — это конец. Между ними конец уж точно. Ассоциация только такая. Смайлики успокаивают. Видя ответ без смайликовой нагрузки, можно задаться мыслью «есть какая-то конкретная причина, по которой ты меня ненавидишь?» Но ведь у него такая причина точно должна быть припасена где-нибудь на затворках памяти. Видя лишь этот маленький ответ, не заряженный, по её мнению, каким-либо теплом и благодарностью, она читала его примерно как «Спасибо, а теперь исчезни ко всем чертям. Не пытайся мне понравиться, не пытайся быть со мной милой. Не пытайся быть со мной. Я всё вижу, у тебя ничего не получится. У меня любящая и самая красивая в мире жена, прекрасные дети и книги Гёте. А ты здесь не нужна». Конечно, это всё Ди выдумала, теперь по-настоящему осознавая, что не знает о Викторе ничего. В каком он сейчас настроении? Он улыбается или швырнул телефон об стену? У него есть жена и дети или холостяк? Если у него есть семья, она сегодня просто влезла в их безмятежную гавань, в их дружную идиллию? Она разрушит семью человека, которого любит? Нет, только не это! Только бы он был холостяком. Впрочем, это же В.В., трудно представить его занимающимся сексом, стонающим в искажённой удовольствием гримасе. Нет, такой ерундой он точно не занимается. По крайней мере, это просто непостижимо ограниченному уму выкрашенной синим шатенки. Все они несчастные и глупые предатели. Да, вот кто они. Ну и пусть Виктор веселится на своём празднике, не помня о существовании Ди, не желая помнить, не желая по-нормальному ответить на сообщения. Ну и пусть отвергает дальше. Ну и пусть Дэнн расследует своё дело, пусть веселится и продвигается по службе, забывая, кто ему пытался помочь под угрозами и дулом пистолета. Пошли все к чёрту. Ненависть и позор им всем.