Die Dämonen der Wut sind bereits hier

Заходя в аудиторию, он улыбается, хоть сердце наполнено своими личными тревогами. Но это для себя самого, для дома, а для преподавания настрой должен быть совсем другой. — Сегодня хороший день, чтобы применить на практике лексику и грамматику, которую мы успели пройти за месяц. Как считаете? Риторический вопрос. Виктору абсолютно неинтересно, что думают об этом студенты. Программа — есть программа. — Кем вы видите себя через десять лет? Даю пять минут на написание небольшого рассказа о себе и своём видении будущего на немецком языке. Ди несчастно вздохнула. Она никогда не любила такие задания. Откуда ей знать вообще? Выучить миллион слов и правил — да запросто, но смотреть в будущее дано не всем. Даже сидя здесь и сейчас, она не представляла себя на этом месте, в этой аудитории и с этим преподавателем. Она не думала, что до своих-то лет доживёт, а будет ли она в этом мире через десять лет? Да черт знает вообще. В группе Ди была самой старой. Некоторым едва исполнилось восемнадцать, а многим и вовсе было по семнадцать лет. А ей девятнадцать. Казалось бы, это совсем мизерная разница, но не когда ты едва перешёл грань подростка, а потом общество пинками выкинуло тебя в юность, не совсем ещё взрослую жизнь, а лишь её демо-версию. Ди поступила в университет на год позже, чем это принято делать у других людей и из-за этого факта она чувствовала себя неуютно. Значит, если она университет окончит, то получит диплом в возрасте более позднем, чем остальные. Не такая, как все. Везде и во всём. Пришла пора читать прогнозы будущего своей жизни. Люди открывают частичку себя. Неизвестно, конечно, правдивую ли, важную ли для них, но послушать интересно. Так Ди узнала, что тихий, ни с кем не контактирующий одногруппник Юрий строит большие планы, надеясь стать синхронным переводчиком на правительственных встречах. Задира и стерва Светка Трубецкая не уверена, что занимается тем, чем хочет, она хотела бы бросить учёбу и открыть свой тату-салон, но не чувствует финансовой почвы под ногами. Юля хочет стать учительницей, Маша редактором, а Ира преподавателем в университете. Скучно. Вполне стандартные желания для людей данного факультета. Вьюгина не услышала чего-то выдающегося. Интересно, а что ответила бы Олеся, чей труп изучается теперь патологоанатомами? А что ответил бы Дэнни, полуживой псих? А Виктор? А Виктор слушал всех внимательно, потирая подбородок с чуть отросшей щетиной. В последнее время от стал меньше следить за своим внешним видом. Он слушал, что скажут другие, не обращая внимания на их ошибки, словно суть задания была в чём-то другом. Но тут очередь дошла до неё. Как там обычно другие говорят, чтобы успокоить излишне боящегося публичных выступлений человека? «Да не бойся ты, тебя всё равно никто не слушает, никто не обращает внимания, все заняты своими делами.» Может быть, но на Ди это не работает. Она, как раз таки, сегодня слушала всех. Вдруг кто-нибудь будет слушать и её? Виктор внимательно смотрел на неё, ожидая чего-то особенного. Получай! — Ich weiß nicht, wo ich mich in zehn Jahren sehe. Vielleicht bin ich in 10 Jahren oder weniger tot. Ich weiß nicht, was ich werden möchte. Meistens will ich gar nichts. Ich kann nur spekulieren, dass ich vielleicht in Zukunft gerne Hunden helfen möchte. (Я не знаю, кем вижу себя через десять лет. Может быть, через десять лет меня уже не будет. Я не знаю, кем хочу стать. Чаще всего мне не хочется ничего. Я могу лишь предположить, что возможно, я бы хотела помогать собакам в будущем.) Брови преподавателя приподнялись в удивлении. Данная история показалась ему интереснее и оригинальнее девочек, которые хотят стать учительницами и переводчиками? — Очень надеюсь, что в будущем ты определишься со своим местом в жизни. И будешь жива-здорова через десять лет, дай бог. Задумчиво, он продолжил слушать выступления других. Ему хотелось выслушать каждого студента. Наконец, выступили все. — Спасибо за ваши мнения. Я видел, что вы пользовались гугл-переводчиком, ибо услышал много слов, которые мы ещё не проходили. Но я специально никак этому не препятствовал и не обращал внимания на ваши ошибки, чтобы дать вам возможность высказаться, дать волю своей искренности, чтобы какой-то там старый сноб не затыкал вас из-за неверного артикля. — В.В. улыбнулся, тем не менее сохраняя присущую ему серьёзность. — Но учтите, что на экзамене вы всё равно не сможете списать ни одним из известных вам способов. Мне правда было интересно услышать всех вас. Остальная часть пары прошла за очередной зубрёжкой правил и чтением диалогов. Он посмотрел на свои наручные часы, которые имел привычку носить поверх рукава свитера или рубашки. — Итак, думаю, на сегодня мы закончили. Всем спасибо за внимание. А каким он видит себя через десять лет? Поборов стеснительность и навязчивую мысль, что увлечение этим человеком заходит слишком далеко, Ди осталась после пары. Всё равно на следующую ей не особо хотелось идти. Она не считала это занятие важным, да и отношения с преподавательницей были не самые лучшие. Она подошла. Виктор сидел за своим столом и читал стихи Гёте, причём на языке оригинала. Задумчиво так, даже отвлекать стало стыдно. Уверенность куда-то пропала и девушка некоторое время молча наблюдала за ним. Через пару секунд он заметил нависающий над ним силуэт. — Да? Ди, ты что-то хотела? — Он, наконец, обратил на неё внимание. — Хотела поговорить. Я.вас не отвлекаю? — Она уселась за парту, находящуюся наиболее близко к его столу. — Не отвлекаешь. О чём ты хотела поговорить? Это не похоже было на правду, но Виктор — человек вежливый, с самого начала позиционировавший себя как тот, кто готов быть открытым в пределах собственного разумного. — В начале занятия вы задавали вопрос по поводу того, как мы видим себя через десять лет. И я хотела у вас спросить: как вы себя через десять лет видите? Досадная, болезненная даже усмешка из его уст. Ди задала вопрос, звучащий для него глупо? — Разве тут может быть что-то невероятное и неожиданное? В конце концов, я взрослый человек, получивший образование и устроившийся в жизни. Меня не ждут какие-то радикальные перемены, скорее всего. — Но ведь что-то же всё равно будет через десять лет, вам так не кажется? Жизнь ведь не стоит на месте. По кабинету поползла грусть, тревога. — Нет, к сожалению, для меня стоит. Через десять лет меня здесь, скорее всего, уже не будет. — В смысле? — Ди не совсем поняла, что он имел в виду. Этот человек так любил говорить загадками. — А ты на другие пары случайно не опаздываешь? — Он снова взглянул на наручные часы. Ушёл от ответа. — Нет, не опаздываю. — А я вот так не думаю. Иди на пары. Мне не о чем больше с тобой говорить. — Он вернулся к чтению. Девушка покинула аудиторию, осознавая, что явно спросила то, что не следовало. Она не имела на это право. Она задела болезненную струну души. Виктор не мог теперь сосредоточиться, вспоминая о том, что время неумолимо и беспощадно забирает своё, ощущая жгучую боль в лёгких. У него в запасе точно нет десяти лет. *** На следующую пару идти не хотелось. Ди медленно волочила ноги по коридору, и так опаздывая уже на несколько минут. Она слышала сплетни студентов, таких же, как она, тусующихся в коридоре и не спешащих на скучное занятие. Девушка прислонилась к стене, делая вид, что слушает музыку в наушниках, а не их разговоры. Говорили-то они немало интересного, хоть и не очень правдивого. — Видела, возле Вьюгиной мент тот трётся часто в последнее время. — Какой мент? — Да почём мне его имя знать? Черноволосый такой, тощий. То ли на торчка, то ли на психа похож. — А, Бестужев значит. — Да, он. — Ну что ж, если этот отморозок появился, значит, хрень какая-то творится опять. — Ну, зато он опять какую-нибудь херню натворит, а мы посмеёмся. — Ага, помнишь, как он, видимо обдолбанный чем-то, ворвался на выступление губернатора, предлагавшего снести детский приют и на его месте построить ещё один банк? — Это тот случай, когда он ещё угрожал губернатору яйца отстрелить, сказав что-то в стиле «тогда я отстрелю тебе твои причиндалы, чтобы дети не оказывались в приютах из-за таких выблядков, как ты»? — Да, он самый! — Кринж, конечно, но это было нереально круто. Я его зауважала даже. И ведь приют после этого решили оставить. — Бестужев хоть и крайне мутный тип, но человек слова. Без него эти твари совсем бы с цепи сорвались. — И не говори. — Так чего он, всё-таки, к тихоне Вьюгиной пристал? Что у них за дела могут быть общие? — Да ну! Думаешь, захотел себе даму сердца найти? — Нет! Что за извращенка, я не это имела в виду. По-моему, он вообще на гея похож. Бесконечный поток можно было слушать ещё долго, но Ди чётко решила, что ей надоело это. Конечно, здесь была и интересная информация, но в целом, студентки разносили сплетни. Ди вышла на улицу, чтобы немного прогуляться, перевести дух. Она уже не видела смысла идти на эту пару, всё равно вредная пожилая женщина крайне не поощряла опоздания. Этим поступком Ди не вызвала бы у неё ни капли симпатии. И кто уже давно поджидал её снаружи? Конечно, это же очевидно. Лёгок на помине, как говорится. — Йоу. — Жестом он подозвал девушку к себе. — Сегодня нас снова ждут великие дела. — Великие — это ещё какие? — Прежде всего, я с тобой ещё не закончил, мне нужно тебя допросить. — А если я не захочу? — Не было никакого желания отвечать на его вопросы. Слишком уж много ворошит смутных и неприятных воспоминаний. Он подошёл близко, очень близко, прижимая к стене свою подозреваемую. Хотел запугать её или что? И он тоже намного выше, Ди примерно прикинула, что всё-таки, он пониже, чем Виктор будет. Она не знала, что этих двоих связывало, но друг друга они определённо стоили. Бестужев точно так же прижал её к стене, так ещё дополнительно придавливая коленом в живот. От него пахнет смесью дешёвого алкоголя, пота, и такого же, вероятно, дешёвого мужского дезодоранта. Ди старалась приподнять голову, отвернуть её в сторону северо-запада, увернуться так, чтобы поменьше чувствовать его запах. — Ну, тогда милости просим за решётку. Мне доложить в участок? — Он уже готовился доставать рацию. Чёртов манипулятор. — Ладно, спрашивай, что хотел. «Здравствуй, мусор, делай что должен Здравствуй, мусор, делай что хотел», кажется, так пелось в той песне, которая теперь ассоциативно заиграла у Ди в голове. — Вот и славно. Только давай отойдём подальше отсюда, а то мало ли, увидит кто, в курятнике паника ещё начнётся. Надо же, вспомнил об этом, всё ещё прижимая девушку к стене. Если это кто-то видел, то они могли много чего интересного подумать. — Насчёт этого тебе переживать поздновато. Я слышала, о нас уже сплетни разные разводят. — И что говорят? — Спрашивал он уже по дороге. Он даже не говорил, куда её ведёт, она и так послушно шла рядом с ним. — Да ничего интересного. — Не темни! Что там обо мне говорят? А она ведь упоминала «о нас», не так ли? Похоже, его только собственная персона волнует. И что же сказать ему из того, что она услышала. — Подозревают, что ты гей. — Выпалила Ди первое, что пришло в голову, в желании убить двух зайцев разом: и на вопрос ответила, любопытство чужое утолила и он, возможно, тоже отстанет с расспросами. — С хуя ли такие предположения? Вовсе я не гей! — Даня явно обиделся, надулся, как рыба-фугу. — Ладно. — Ей было всё равно. — Я реально не гей! — Хорошо. — Почему обо мне вообще говорят что-то подобное? Если у меня нет женщины, то это не значит, что я трахаюсь с мужчинами, бля! — Ты что-то имеешь против геев? — Нет. Просто не причисляю себя к ним. — Хорошо, я поняла. — Ей не было дела до его ориентации, она уже жалела, что сказала об этом. — Но у меня всё на месте. Я не виноват. То, что я один — это ни о чем не говорит. Там у меня всё, как надо. Могу показать, если не веришь. — Обойдусь. Поверю на слово. Что за манера такая у мужиков, лишь бы повод найти членом посветить? Ужас. У неё уж точно не было интереса в том, чтобы оценивать чужие гениталии. Девушка явно смутилась и притихла, ей стало не по себе. Зашли они в итоге в какой-то двор, окружённый небольшими многоэтажками. Вернее, называть их многоэтажными зданиями даже неправильно, в них было примерно по 4-5 этажей. Вдалеке небольшая, полуразрушенная детская площадка. Дэнни быстро окинул взглядом окружающее пространство на предмет наличия бабок-сплетниц. С облегчением он удостоверился, что погода для пенсионерок нелётная сегодня, ему же от этого лучше. Он посчитал вполне неплохим местом лавочку возле одного из подъездов. Вокруг ни души, а небо кажется тёмным, хотя сейчас день и пока они не пришли сюда, вроде бы светило солнце. Дэнни снова достал блокнот. Ди поймала себя на мысли, что ей хотелось бы этот блокнот стырить и почитать, что он там у себя пишет. Но она быстро отбросила эту мысль. В конце концов, Бестужев с пистолетом, да и сам по себе он физически сильнее, чем она. — От обсуждений вопросов моей ориентации, вернёмся к нашей убитой мадам. У этой чики были враги какие-нибудь? Ну там, случайные половые связи или любовники неадекватные? — Любовники? Мы же вроде сошлись на том, что убийцей была девушка, разве нет? — Ну, любовницы, окей, если тебе так больше нравится. Были у неё шуры-муры какие-нибудь неудачные или конфликты с кем-то? — Прошу, не говори о ней подобные вещи. Она не была такой, совсем. — Сколько вы были знакомы? — Месяц где-то. — Месяц — это слишком мало, чтобы узнать человека, как следует. Ты о ней не знала ничего. — Достаточно я о ней знала. — Повторяю: ты ничего о ней не знала. Месяц — это абсолютно нихуя. Этого слишком мало, чтобы разгадать загадку другого человека. Её начинали раздражать подобные доводы. — Да? И зачем же ты тогда втянул меня в это, если тебя любые мои показания не устраивают? — Мисс, истерики твои мне неинтересны. Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Я тебе не подружка, которой можно поплакаться, окей? — Теперь он ещё предпринял попытку пристыдить свою допрашиваемую. — Поэтому говори вдумчиво и вспоминай всё, что знаешь. Итак, у неё был кто-то? «Да, чёрт возьми! У неё была я. И у нас был секс. Это ты хочешь слышать? А ещё мне неприятно снова вспоминать это всё и понимать, что больше нет в живых человека, с которым мне было хорошо, который принял меня такой, какая я есть, не вышвыривая мои чувства на помойку». Хотелось выпалить это, но Вьюгина удержалась, пытаясь вспомнить что-нибудь получше. Мало ли, ещё миллион подозрений этот хрен навесит, узнав, что между ними было. — Нет, я не думаю. Она не производила впечатление гулящей девушки. Тихая была, застенчивая. Не похожая на такую, которые, знаешь…по клубам ходят, пьют, курят. Это не про неё. Ди пыталась вспомнить хоть что-то стоящее, пока коп не озверел. — Она ещё всякими оккультными темами увлекалась, мистика или что-то вроде того. Она упоминала чела одного, говорила, что он её пугает и ей от этого жутко в городе. — Вот это уже интересно. Наконец-то ты говоришь что-то стоящее для следствия. И что же это за гражданин? — Бестужев навострил чутьё, явно возомнил, что напал на верный след. — Не знаю. Имя у него какое-то странное, Мануш, кажется. — Цыганское. — Кивнул Дэнни, шаря по своей памяти всё, что может знать о цыганах. Обстоятельства предпочли не давать ему времени на нормальные раздумия. Всегда что-то, да отвлекает. Заскрипела дверь подъезда, возле которого они сидели. Громко, жалобно. Но Дэнни решил не обращать на это внимание. Ну вышел кто-то и вышел, какая разница, у каждого свои дела. А вот Ди напряглась. Из подъезда вышла, на первый взгляд, типичная пенсионерка. Только вот роста она была аномально высокого. Старики в принципе высокими не бывают, они уменьшаются с возрастом. В детстве Ди думала, что «скончался» — это означает, со старостью настолько уменьшился, что просто исчез бесследно. Но эта женщина была роста метра под два с половиной как минимум, она нагибалась, чтобы пройти через дверь. Очень худая, в чёрной косынке. Руки были серые и такие же тощие под бесформенной одеждой. Пальцы неестественно длинные. Всё это выглядело крайне пугающим, Ди застыла в ступоре, не понимая, привиделось ей это или нет. — Дэнн. — Она толкнула его в плечо, ожидая его реакции. Ди надеялась, что галлюцинациями из них двоих страдала…страдает только она. Не уж-то снова вернулось? О нет! Её ведь так долго от этого лечили. — Да что? — Сказал он громче, чем требовалось, голосом раздражённого человека, которого отвлекли от попадания на какую-то важную мысль. Он обернулся, увидев жуткое лицо старухи, оскаленное, как волк. Зубы сантиметров по десять, не меньше, и совсем нечеловеческие, скорее то ли кошачьи, то ли волчьи, чёрт их знает. Полился отвратительный запах, похожий на смесь гнили и человеческих отходов. Дэнн мгновенно почувствовал сильную тошноту, понимая, что пора бы отсюда уходить, волосы на теле встали дыбом от страха. — Пошли отсюда. — Скомандовал он напарнице, стараясь по-прежнему выглядеть уверенно, но голос дрожал. Он не понимал, что происходит. Но два раза девушку просить не пришлось, она сорвалась с места в намерениях убежать, куда глаза глядят, лишь бы этого не видеть и смрад не чувствовать. Вряд ли им обоим доводилось бегать так быстро ещё когда-либо. Студентка и полицейский смогли успокоиться и отдышаться только покинув таинственное кольцо многоэтажек, темнота, наконец, пропала и на небосводе по-прежнему был безоблачный день. — Что это за хуйня была? Ты тоже это видел? — Чёрт, да! Думал, что от этого запаха прям там и откинусь. — Ага, конечно. — Говорила девушка, тяжело дыша. — Откинешься и кто же дело будет расследовать? — Да ну тебя. Таких зубищ у людей я ещё не видел. Я знал, что живу в довольно странном городе, но такое впервые. — Говорил он прерывисто, с трудом. Регулярное употребление алкоголя дало свои плоды. После таких забегов детектив чувствовал себя едва способным что-либо соображать. Они оба это видели, значит, не галлюцинация. Или галлюцинация массовая. А может, вся жизнь — это сон, от которого мы не можем проснуться? А за гранью сна находится что-то совсем иное, непостижимое человеческому сознанию? Ведь тогда пробуждение — это смерть? Или новое рождение?