Безумие не имеет границ

- Я ненавижу тебя, Хопкинс! Мерзкий безумный старик! – Я гневно смотрела в глаза этому недоразумению. Он, в свою очередь, не проявлял никаких эмоций и лишь безучастно наблюдал за тем, как меня в очередной раз собираются затолкать в камеру для покойных. - Заклеить ей рот, доктор Хопкинс? – Стальным голосом спросила медсестра, затягивая ремни на моих руках. Он бесцеремонно ворочала меня, пытаясь убедиться, что ремни застегнуты туго и надежно. - Нет, оставьте, как есть. – Отозвался этот ублюдок, продолжая прожигать меня безразличным взглядом. Единственное, что хотелось сейчас сделать, это плюнуть ему в лицо. Но положение не позволяло. Не в силах шевельнуть даже пальцем, я только истошно орала, вымещая через крики свой гнев и негодование. Но санитары так привыкли к подобному поведению, что их не впечатлил и мой почти нечеловеческий голос. Несколько мужчин небрежно запихнули мое недвижное тело в ящик и захлопнули стальную дверцу. - Хопкинс! Это же ящик для, черт тебя дери, мертвецов! Ты, грязное животное, поплатишься за это! Я убью тебя! Я убью тебя, Хопкинс! – В ответ мне послышался лишь сильный удар в дверцу и сдавленные ругательства. В надежде, что я проведу в этом стальном гробу всего пару часов, а не целую ночь, как в предыдущий раз, постаралась успокоиться и привести дыхание в норму. Количество кислорода здесь ограниченное, так что тратить его зря не было хорошей идеей. В Психиатрической лечебнице, или как ее зовут в народе – психушке, я оказалась лишь благодаря великодушию моей дорогой матушки. Эта старая карга упекла меня сюда под добродетельным предлогом. Будто бы ее волнует мое состояние. На самом деле я ей просто мешалась. В частности потому, что пыталась убить ее. Двадцать попыток преднамеренного убийства собственной матери привели меня к тому, что я оказалась заточена в спартанских условиях с разными, такими же как я, психами. Я могла легко оказаться за решеткой, что было бы куда приятнее. Но по приговору судьи меня определили сюда. Сперва, конечно, все казалось не таким безнадежным. Меня никто не трогал кроме медсестер, я не видела обожаемой родительницы и никого сама по себе не волновала. Но антисанитария, жестокое обращение и отсутствие прав на собственность перечеркивали мнимые плюсы этой больницы. А за малейшую провинность тебя могли заточить в крохотный ящик, предварительно надев на тебя «Пиджак». (Так называется смирительная рубашка; в комплекте к ней еще штаны и миллион ремней) Понимание того, что вокруг меня лишь трупы и не единой живой души, вызывало панику. Зажмурившись, я попыталась пошевелить рукой, но кожаные толстые ремни не давали этого сделать. Горло ужасно саднило от недавнего крика, а на глаза навернулись слезы. Все тело пробила мелкая дрожь. И мало кто знает, как страшно лежать рядом с гниющими мертвяками, когда никто тебя не слышит. А если и слышит, то ничего не предпринимает. Горячие слезы буквально брызнули из глаз. Тихо всхлипывая, я просила покойного отца закончить это. Но даже он не откликнулся на мои просьбы забрать мою жалкую душу с собой. Вместо этого я лежала, слушая звенящую тишину. - Мисс Реннер, просыпаемся. – Я не чувствовала нижнюю часть тела, когда в глаза снова ударил ослепительный свет ламп морга. – Мисс Реннер, моргните, если вы меня слышите. Я моргнула один раз. Желание умереть лишь усилилось, когда медсестра стала расстегивать ремни, так же бесцеремонно обращаясь со мной. Но никого и никогда не волновало благополучие и удобство больных. Не здесь. И не в этой жизни. Санитары дотащили меня до палаты, где небрежно кинули на койку, предупредив «соседей», что я снова была «там». Вот уж кому было по барабану, где я была, так это сумасшедшей старухе и ее не менее сумасшедшему мужу. Они с нескрываемой брезгливостью взглянули на меня и продолжили спорить о чем-то своем. К слову, здесь больше и заняться-то нечем. Многие спасались разговорами. И лишь некоторые, те, кого даже психи считают отбросами, целыми днями лежали на своих койках, в миллионный раз разглядывая пошедший пятнами потолок. Этим я и решила занять себя. Жизненной энергии на то, чтобы походить по бледным коридорам у меня не осталось, так что «плевание в потолок» было единственным выходом и занятием. -Через пятнадцать минут ужин. – Грубый голос медсестры вырвал меня из мрачного сновидения. Старики одобрительно кивнули ей. Я же, потирая глаза, пыталась прийти в себя. Выудив из-под матраца бутылку самого дешевого виски, сделала большой глоток. По телу почти мгновенно разлилось тепло и расслабление, но сорванное горло нещадно защипало от алкоголя. - Снова притащила сюда эту дрянь? – Недовольно буркнула бабулька, когда заметила в моей руке полупустую бутыль. – Как бы ты снова не отправилась в ящик. Если доктор Хопкинс узнает… - В любом случае, это не твоего ума дело. – Перебила старуху я, снова спрятав это пойло под матрац. - Грубиянка. – Лишь цокнула на такое замечание и, встав с жесткой койки, направилась в столовую, чтобы получить вечернюю порцию отвратительной пресной каши. Отрава это редкостная, но ничего не поделаешь. Голодная смерть – это не то, чем мне стоило заняться. По крайней мере, не сегодня…