Дочь маминой подруги

Ей было четырнадцать, точнее, почти пятнадцать, когда девочки в классе всё чаще стали обсуждать тему секса. В основном украдкой, в раздевалках, где точно не подслушают мальчишки. Кто-то рассказывал о собственном опыте, кто-то скромно отмалчивался, так как нечем было поделиться. Кларк относилась к числу последних, а сами эти разговоры заставляли её краснеть, а иногда морщиться от неприязни к тому, что достигало её ушей. Как-то раз Октавия по секрету сказала ей, что не за горами день, когда она получит свой первый опыт с Илианом – мальчиком из параллельного класса, с которым она встречалась последние полгода. Кларк по крайней мере надеялась, что подруга не разочаруется. Сама она понятия не имела, о каких таких бабочках в животе поется в песнях, потому что ничего подобного ни разу не испытывала. Хотя Октавия утверждала, что иногда ощущает нечто подходящее под это описание, когда Илиан её целует или даже просто обнимает. В то время Кларк общалась с Лексой гораздо меньше, чем привыкла, но они все еще регулярно проводили время вместе: катались на велосипедах на озеро в теплые дни, слушали музыку или просто разговаривали дома в непогоду. Лекса не так давно стала посещать уроки игры на барабанах и теперь много времени проводила, выстукивая базовые упражнения на маленьком круглом тренажере, который называла пэдом. Не раз ей доводилось слышать, как мать Лексы, Жозефина, раздосадовано выговаривает: ― Только и делаешь, что колотишь. Посмотри на Кларк, как изумительно она играет сложные классические произведения на фортепиано. Заслушаться можно! Вот где искусство. А ты колотишь, только голова болит. Лекса каждый раз стискивала зубы, но старалась не спорить. В эти минуты Кларк ощущала, как гнев девушки отражается в ударах палочками по пэду, но направлен он был неизменно на неё. И от этого Кларк чувствовала себя виноватой. ― Ты так ловко управляешься с палочками, ― говорила она, когда Лекса делала перерыв. – Так держишь ритм. Я бы уже запуталась в руках и ногах. Лекса только огрызалась: ― Не льсти мне. Ты играешь сложнейшие гаммы и не путаешься. Мама от тебя писается кипятком. И от резкости в её голосе Кларк ощущала себя еще более виноватой. Лекса уже какое-то время увлекалась рок-музыкой, видимо, поэтому и изъявила желание играть на барабанах, а её закадычные друзья Квинт и Роан иногда встречались с ней в гараже, принадлежащем отцу Роана, чтобы побренчать на гитарах, пока она отбивала ритм на своем маленьком тренажере. Именно тогда Кларк уговорила мать переписать её в другую секцию. ― Играть на фортепиано я уже и так умею, но это никого не впечатлит, когда у меня начнется студенческая жизнь. Да и взять его с собой я не смогу. Я мечтаю, что, когда поступлю в медицинский, как ты хочешь, мы с сокурсниками будем собираться у костра и петь песни под гитару. И я хочу быть той, кто в этой компании играет на гитаре. Эбби поверила в этот аргумент и приняла его, а Джейк вскоре купил дочери шестиструнную гитару. К счастью, никто не разоблачил её маленькую ложь, ведь истиной причиной было желание снова влиться в компанию Лексы. Она едва научилась брать свои первые аккорды, как значительно возросло внимание со стороны мальчиков. И не только из-за её талантов: девочка росла, развивалась и становилась всё краше. Иногда мальчики были настойчивы, и отклонять их ухаживания оказывалось сложно, и поведение Кларк озадачивало её мать. ― Уэллс все еще неравнодушен к тебе. Беллами оказывает тебе знаки внимания. Он ведь брат твоей подруги, почему бы тебе не погулять с ним? – порой говорила Эбби, на что Кларк отмахивалась: ― Они не нравятся мне, мама. Мы иногда гуляем одной большой компанией, мне достаточно их общества. ― Но ведь Октавия гуляет со своим мальчиком наедине, ― продолжала мать, обращая внимание на то, как хмурится Кларк, как кривит губы, чтобы потом небрежно бросить: ― Мне неинтересно. Я лучше разучу новую песню. Я бы хотела научиться писать свои песни. Но пока не понимаю, как. Джейк старался сдерживать напористость жены, но недавно ему пришлось переехать в другой город: работая инженером в области авиаракетно-космической промышленности, он часто вынужден был проводить месяцы вдали от семьи, когда наставало время дать жизнь новому изобретению. Кларк еще училась быстро менять положение пальцев при смене аккордов, когда Лекса, Квинт и Роан провозгласили себя группой «Земляне» и пригласили всех желающих на свой первый концерт в актовом зале музыкальной школы. Чтобы аудитории не проходилось слушать только музыку, они предложили знакомой девочке из хора побыть их вокалисткой хотя бы один вечер. Эту девочку Кларк видела впервые, но она, судя по облику, отлично вписывалась в их коллектив: все четверо были облачены в косухи, кожаные штаны и берцы. В тот вечер ребята исполняли кавер-версии известных на весь мир рок-композиций, и девочка по имени Костия пела действительно отменно. Но внимание Кларк было направлено исключительно на Лексу. Область вокруг глаз была закрашена черным, что придавало ей грозный вид, который только подчеркивал серьезное выражение лица. Лекса играла так легко и непринужденно, что Кларк иногда забывала дышать, наблюдая, как взмывают в воздух, вращаются и в строго определенной последовательности опускаются палочки на барабаны и тарелки. Левая нога постоянно находилась в движении, отбивая размеренные удары. Кларк любовалась Лексой, которая определенно пребывала в своей стихии, ловила каждую восторженную улыбку, неизменно игравшую на лице её лучшей подруги, когда той удавалась особенно сложная комбинация. И тогда она впервые почувствовала. Те самые бабочки наполнили её живот, и Кларк боялась пошевелиться, изумляясь своему непривычному состоянию. Дрожь пробежала вдоль позвоночника, когда Лекса улыбнулась особенно широко, и бабочки зашевелились, запорхали, заставляя Кларк смущенно краснеть. В тот вечер она шла домой в смятении. Ей нужно было с кем-то посоветоваться, но она стыдилась поднять такую щекотливую тему даже в разговоре с раскрепощенной Октавией. Разумеется, она уже знала, что есть люди, которые любят людей своего пола, создают пары, даже занимаются тем самым сексом, о котором часто судачили девочки из класса. И очень было похоже, что именно его желала Кларк, когда почувствовала этих назойливых бабочек. Она была погружена в свои мысли на протяжении нескольких дней, прежде чем заявилась к Лексе, когда родители обеих девочек были на работе. В ушах шумело, и голова кружилась, когда она пыталась окончательно осознать, что именно собирается сделать. Лексе не понадобилось много времени, чтобы заметить странное поведение подруги. И та, наконец, набралась решимости и атаковала губы ничего не подозревающей девушки, вкладывая в поцелуй всю переполнявшую её страсть. Лекса было ответила, но прошли какие-то мгновения, и она решительно оттолкнула Кларк и схватила её за плечи, удерживая её от возможных попыток приблизиться. ― Что ты творишь, Кларк? – резко спросила девушка, чей взгляд стал непривычно тяжелым. ― Я не могу перестать об этом думать, ― тихо ответила Кларк, опуская голову. – С того самого вечера. С концерта. Эти бабочки в животе не дают мне покоя. Лекса сдвинула брови. ― Бабочки? Какие бабочки? Стоп… Ты… Ты хочешь, ― неуверенно заговорила она, и Кларк молча кивнула. – Ты уже когда-то делала это? ― Нет. А ты? ― Нет, ― снова нахмурилась Лекса. – Кларк, ты спятила? Блондинка подняла глаза на подругу, которая, казалось, пришла в ярость. ― Ты не должна к этому так относиться! Ладно поцелуй. Но это. Ты не сможешь передумать, забыть и тем более исправить это, когда всё случится! – Лекса кричала, и Кларк стыдливо опустила глаза. Ей не раз приходилось слышать целые проповеди о важности целомудрия, были люди, твердившие, что необходимо хранить невинность до первой брачной ночи, но Кларк давно убедилась, что такие строгие нравы в основном остались давно в прошлом, и лишь единицы придерживались подобных традиций. Даже Эбби, казалось, не имела бы ничего против, если бы в скором времени Кларк рассталась с невинностью. Но, кажется, это пришлось не по душе Лексе. ― Ты не должна бросаться в мою постель из-за сиюминутного желания, потому что обстановка концерта так на тебя повлияла, ― Лекса отпустила подругу и теперь измеряла комнату широкими шагами и нервно заламывала пальцы. – И думала ли ты, что будет, если твоя мама узнает, что ты больше не девочка? Нам ведь обеим достанется! И, как всегда, мне больше всего! Потому что ты ангел во плоти, вся такая идеальная. Конечно же, они подумают, что это плохая девочка Лекса совратила тебя! ― Я могу не говорить, что это была ты! – возразила Кларк. – Даже если они узнают, я честно признаюсь, что это такая идеальная Кларк совратила плохую девочку Лексу и отдалась ей по доброй воле. Шатенка зажмурилась и помотала головой. ― Уйди, Кларк. Лучше уйди сейчас. ― Лекса. Пожалуйста, ― взмолилась Кларк. – Я очень хочу, чтобы именно ты была у меня первой. Лекса шумно выдохнула, тяжело сглотнула, поводила челюстью и, наконец, ответила: ― Конечно. Ты хочешь. Всё всегда вращается вокруг того, что ты хочешь. И все спешат дать тебе всё, что ты пожелаешь. А ты хоть подумала, чего хочу или не хочу я? Или думаешь, окажешь мне честь, позволив разорвать твою плеву? Кларк застыла и растеряно смотрела на Лексу, часто моргая. ― Прости меня, ― грустно прошептала она. – Я действительно не подумала, что тебе может быть противно. ― Противно что? – равнодушно спросила Лекса. Кларк поежилась под её холодным взглядом и дрожащим голосом ответила: ― Противна сама мысль о том, чтобы делать это… с девочкой. Лекса стиснула зубы и подошла ближе, стараясь не смотреть на Кларк. ― Противно, ― то ли Лекса подтвердила её слова, то ли просто повторила сказанное слово, но блондинка зарделась и мысленно принялась ругать себя за этот опрометчивый поступок. Разумеется, Лексе противно, что она так бесстыдно предложила ей себя, будто блудная девица. – То я должна тебе первый поцелуй, то первый секс. Что еще ты захочешь от меня? Кларк испуганно смотрела на подругу, которая продолжила, повышая голос и едва не срываясь на крик: ― Твоя мама постоянно тобой хвастается, а я почти каждый день только и слышу от своей матери: «Кларк то, Кларк это». «Кларк такая умница, отличница, не то, что ты». «Кларк так прекрасно играет на пианино, а теперь еще и на гитаре, она будет душой любой компании, а ты всё стучишь по своим тарелкам, что уши закладывает». «Кларк так красиво рисует, ей одинаково прекрасно даются и портреты, и пейзажи. Она так талантлива». «Ты до сих пор не решила, кем хочешь быть, а Кларк хоть и младше на год, а уже решила, что станет врачом. Хорошо, когда дети умеют радовать своих родителей». Мне уже надоело, что тебя постоянно ставят мне в пример! Кларк в неверии смотрела на Лексу, которая одну за другой выплевывала фразы, не скрывая обиду. С трудом укладывалось в голове, что все её старания и успехи могут не только радовать, но и использоваться в роли красной тряпки. И сразу стало понятно, почему иногда Квинт мог сказать что-нибудь наподобие «Смотри, не зазнавайся», когда она просто хотела, чтобы давние друзья разделили с ней радость от того, что её рисунки становятся всё лучше, а пальцы на гитарном грифе лежат всё увереннее. ― Лекса, я бы никогда не хотела, чтобы меня ставили тебе в пример, ― мягко сказала Кларк. – Мне очень жаль, что тебе приходится слышать такое от своей мамы. Мне жаль, что она видит во мне идеал, но не видит его в тебе. ― Потому что я не идеальная. В отличие от тебя, ― грустно усмехнулась Лекса. ― Нет, Лекса, ― Кларк подошла совсем близко и остановилась в паре шагов от подруги. – Это я далека от совершенства. Но ты… Лекса посмотрела ей в глаза и шумно выдохнула. Блондинка протянула руку то ли чтобы просто прикоснуться, то ли чтобы взять руку шатенки в свою: Лекса отшатнулась и потому так и не узнала, что намеревалась сделать её подруга. ― Скоро придет моя мама. Тебе лучше уйти, Кларк.

***

С каждой прогулкой взгляды Финна становились всё красноречивее, и Кларк догадывалась, что однажды за ними последует. Она не могла ответить себе на такой, казалось бы, простой вопрос, хочет ли она, чтобы между ними было нечто большее. На сердце по-прежнему была тягучая тоска, и никак не удавалось выбросить из головы образ той, кого следовало больше никогда не вспоминать, по крайней мере не вспоминать иначе, чем подругу детства. Финн был хорош собой, этого нельзя было отрицать. Его знаки внимания и нежные касания давно должны были пленить блондинку, но Кларк ощущала лишь сожаление от того, что не может ответить ему теми же чувствами. Но и ранить его девушка не хотела: как-никак, это был первый, помимо Шарлотты, человек, с кем она общалась. В последний день каникул, когда они бродили по небольшому скверу, Финн неожиданно остановился, не выпуская руки Кларк из своей, развернулся к ней и тихо, с придыханием, вымолвил: ― Ты очень нравишься мне, Кларк. Можно я тебя поцелую? Кларк не переставала смотреть в его карие глаза и видела в них только нежность и теплоту. В памяти пронесся её первый поцелуй, вспомнились давно пережитые ощущения, и возможно в эти секунды что-то изменилось в выражении её лица, что Финн воспринял как согласие. Юноша уверенно накрыл обветренные девичьи губы своими и сразу же ворвался языком в едва приоткрытый рот. Кларк вздрогнула, и Финн вновь воспринял это как хороший знак, а не реакцию на все же неожиданное действие. Он сильнее прижал к себе девушку и целовал всё более жадно и страстно. Кларк же едва шевелилась и отвечала вяло, не успевая привыкнуть к ощущениям. В ушах не шумело, коленки не дрожали, и тело отчего-то напряглось, а не расслабилось, как во время тех нескольких поцелуев с Лексой. Но не спешила она и отстраняться. Лишь почувствовав ладонь Финна под своей курткой, девушка подалась назад и тихо сказала: ― Прости, я не готова к чему-то большему. Финн кивнул и, взяв девушку под руку, повел её дальше. День за днем он приучал Кларк к своим прикосновениям и поцелуям. Теперь, когда каникулы закончились, они могли лишь недолго гулять после занятий, а в школе отчего-то Финн предпочитал общаться с мальчишками из класса, а Кларк все перемены проводила в одиночестве, как и раньше. Но это её вовсе не беспокоило, напротив, девочке даже нравилось, что он не докучает ей в школьных стенах и тем самым не провоцирует новые перешептывания за спиной. Еще бы, это бы долго обсуждалось: такой видный парень ухлестывает за нелюдимой новенькой. День за днем Кларк ощущала, как растет его желание, и откровеннее становятся его ласки. Она не говорила об этом Октавии, а сама вечерами подолгу сидела в задумчивости. Можно было отказать Финну, потому что ответного желания она не испытывала. Но она вспоминала, как была отвергнута её собственная любовь, и жалость к Финну и его чувствам переполняла её. Пожалуй, ей бы стоило радоваться, что в ней заинтересован такой красивый мальчик. В прежней школе она нравилась некоторым мальчикам, особенно Уэллсу, но Финн определенно вызывал у нее больше симпатии. А разбивать его сердце, как однажды было разбито её собственное, казалось девушке несправедливым. Она бы так и пребывала в сомнениях, если бы однажды после занятий Финн не нагнал её на полпути домой, чтобы пригласить к себе. На чашечку чая, как он выразился. Может, он действительно подразумевал именно чаепитие и ничего более, но Кларк не была настолько наивной, чтобы не заподозрить нечто иное, скрытое в безобидных словах. Её отец еще несколько часов будет на работе, родители Финна, судя по всему, тоже. Она легкомысленно согласилась: будь что будет. В конце концов, девочки из бывшего класса, включая Октавию, приходили в восторг от близости с мальчиками, так может, и Кларк не станет исключением? Финн был внимателен как никогда: помог снять куртку и сам разместил на вешалке, проводил в ванную, чтобы гостья могла вымыть руки, затем занялся приготовлением чая и расставил на столе пирожные. Текла непринужденная беседа, и Кларк невольно расслаблялась на теплой уютной кухне, наслаждаясь вкусом фруктового чая и угощением. Она с любопытством рассматривала ничем не примечательный кухонный гарнитур, маленькую репродукцию на стене и несколько цветков на подоконнике. А Финн, тем временем, наблюдал за Кларк. Когда её чашка опустела, он спросил, не хочет ли она посмотреть всю квартиру, и девушка ответила согласием. Сперва они прошли в гостиную: самая обычная, на первый взгляд, комната с книжными шкафами, диваном и большим телевизором. Кларк скользнула взглядом по дискам с фильмами и всё внимание обратила на книги. Их было так много, что потребовались бы годы, чтобы прочесть их все. Поражало обилие классической литературы, но нашлось место и современным романам, и детективам. ― Солидная библиотека, ― восхищенно сказала Кларк, и Финн уцепился за эту интонацию, желая сохранить её внезапный восторг. ― Мои дедушка и бабушка обожали классику, эти книги достались от них. Папа с мамой осилили далеко не все из них. Папа любит детективы, а маме больше нравятся женские романы. Если захочешь что-нибудь почитать, думаю, они не будут против, если ты возьмешь. Кларк качнула головой. ― У меня пока достаточно книг, но спасибо. ― Тогда может, ты бы хотела посмотреть какой-нибудь фильм? – Финн обратил внимание девушки на целую видеотеку рядом с телевизором. И снова Кларк покачала головой и погрустнела. Когда-то она и Лекса часто ходили друг к другу в гости, чтобы вместе посмотреть очередной мультфильм. Иногда родители водили их в кино, если выходила особенно интересная новинка. Когда Лекса первой заинтересовалась фильмами, Кларк неизменно составляла ей компанию, порой даже не особенно вникая в сюжет. С годами они всё реже смотрели фильмы вместе, но Октавия всегда была рада предложить Кларк своё общество. Тогда Финн вздохнул и предложил девушке пройти в его комнату, где в глаза первым делом бросились плакаты поп-рок групп, развешанные по стенам. Кларк усмехнулась. Пусть она и не ожидала, что Финн будет почитателем тяжелого метала, как Октавия, но вряд ли думала, что в числе его фаворитов в основном группы, популярные среди девчонок. А может, в этом и был смысл: по крайней мере это гарантировало ему как минимум один общий интерес со среднестатистической девочкой. ― Что? – Финн услышал смешок и проследил за взглядом девушки. – А ты какую музыку слушаешь? Кларк затруднялась ответить. Ей нравились разные жанры, какие-то больше, какие-то меньше. Она скорее предпочитала отдельные песни, нежели определенный круг исполнителей. Её плейлист всегда зависел от настроения: в какой-то день преобладали легкие популярные композиции, а в иной день комната заполнялась звуками тяжелой музыки. ― Всякую, ― наконец, выдавила она, и теперь усмехнулся Финн. Девушка продолжала осматриваться в помещении. На выделенных юноше квадратных метрах размещались шкаф, как она предположила, для одежды, письменный стол с выдвижными ящиками, этажерка, где на каждой полке были хаотично нагромождены какие-то вещи, среди которых в глаза бросались футбольный мяч, кроссовки, кепка, несколько футболок, толстовка, бинокль и какие-то микросхемы. На письменном столе вперемешку лежали знакомые учебники, а рядом с ними – тетради. Кларк заметила, что несколько ручек и карандашей небрежно брошены где попало, хотя имелась специальная подставка. В сторону кровати девушка старалась не смотреть. При одной лишь мысли, что может произойти на ней, Кларк невольно вздрагивала. ― Ты напряжена, ― тихо сказал Финн, приближаясь к девушке со спины. – Дай я помогу тебе расслабиться. Кларк не шевельнулась, когда Финн прижался губами к её шее и мягко обнял за талию. Скорее всего он ожидал хоть какой-то реакции, но никак не её отсутствия. Юноша в недоумении свел брови, но не оставил попыток разжечь в её глазах тот огонь, который так жаждал увидеть. Его ласки становились откровенными, и Кларк, пусть и не отвечала на них, но и не сопротивлялась. Тело отказывалось расслабляться полностью, а разум был переполнен сомнениями. В памяти всплыли так давно сказанные слова о мнимости привилегии, которая могла бы выпасть той, кого она любила. «В конце концов, я была не нужна Лексе, а ему нужна, ― подумала Кларк и закусила губу. – Ей было плевать, она выбрала другую, а он хочет именно меня. Так пусть получит». Полная покорность – единственное, чем Кларк могла ответить Финну на его чувства, а он списал бездействие на неопытность и теперь предвкушал, как будет открывать новые горизонты девушке, в которую успел влюбиться. Школьная форма Кларк оказалась на ближайшем стуле, туда же отправилась и одежда Финна. Оказавшись в постели, девушка недоверчиво посмотрела на молодого человека, чьи глаза сияли от восхищения. ― Ты так прекрасна, Кларк, ― говорил он с придыханием, осыпая поцелуями юное тело, еще не знавшее таких ласк. Кларк терялась в ощущениях. Что-то было приятно, что-то не находило отклика, а какие-то действия и вовсе заставляли съеживаться. Когда теплый язык Финна скользнул в её пупок, а ладони легли на бедра, девушка резко распахнула глаза и шумно сглотнула. Именно сейчас, как ей казалось, они достигли точки невозврата, и это одновременно пугало, но секундами позже разожгло злость. «Ну и пусть, ― думала Кларк, сводя брови и снова прикрывая глаза. – Она не ценила того, что я хочу ей отдать. Она сказала, что ей противно, я противна ей. А ему нет, иначе он не стал бы так… Так вот и пусть трахается со своей Костией. Пусть ей плевать, и она никогда не узнает, я сделаю это ей назло. Я отдамся ему, раз ей не надо было». ― Кларк, всё в порядке? – обеспокоенный Финн склонился над девушкой и внимательно всматривался в её лицо. Та даже не заметила, как шумно начала дышать, а в уголках глаз и вовсе появились слезинки. ― Да, всё хорошо, я просто, ― Кларк вздохнула. – Я никогда раньше… ― Я могу остановиться, если ты боишься, ― Финн нахмурился, говоря это: очевидно, что он бы скорее сделал одолжение девушке, если бы действительно остановился: его возбуждение уже было достаточно сильным, чтобы просто так легко отказаться от того, что он уже предвкушал всем своим естеством. ― Нет, продолжай, ― выдохнула Кларк и снова прикрыла глаза. Финн бережно развел её бедра и принялся ласкать губами нежную кожу за ухом: еще в самом начале прелюдии он заметил, как девушка шумно втягивает носом воздух в ответ на это незатейливое действие. Но все ощущения Кларк были сосредоточены в самом интимном месте, которого никто никогда не касался, и которое теперь легко поглаживали пальцы юноши. В какой-то момент он даже покачал головой и поджал губы, а затем потянулся к прикроватной тумбочке. Кларк почти не смотрела, что именно он делает, лишь бросила мимолетный взгляд и снова погрузилась в свои нерадостные мысли. Ей уже не терпелось скорее расстаться с невинностью и покинуть эту квартиру, но Финн отчего-то медлил и уделял внимание вовсе не ей, а презервативу и лубриканту. Наконец, чуть прохладные и влажные пальцы Финна ненадолго вернулись к её промежности. Кларк рвано выдохнула, и Финн снова припал губами к нежной коже за ухом, призывая её расслабиться и принять его. Когда юноша медленно вошел в неё, сдавленный стон эхом прокатился по комнате, а красивое лицо исказилось от мучительной боли, пронзившей всё тело и сконцентрировавшейся внизу живота. ― Всё будет хорошо, тебе нужно просто привыкнуть, ― прошептал Финн и замер, глядя в испуганные голубые глаза. – Расслабься, Кларк, просто расслабься. Но легко было сказать. Тело сковало от боли, и всё, чего хотелось девушке – это вытолкнуть то инородное, что находилось сейчас в ней, и бежать, бежать без оглядки и больше никогда не соглашаться на такие эксперименты. Девушка закусила губу, и Финн, восприняв это как разрешение продолжить, медленно и размеренно задвигался. Боль становилась обжигающей, и у девушки едва хватало сил её выносить. Она заставляла себя лежать спокойно, но как тяжело ей сейчас давалась эта неподвижность, когда хотелось взвыть и броситься наутек. По вискам покатились слезы, а губы задрожали, но эти красноречивые сигналы остались незамеченными. Только когда Кларк зажмурилась и громко всхлипнула, Финн снова замер. ― Что-то не так? ― Мне больно. Не могу больше, ― хрипло ответила девушка, и еще несколько слезинок скатились на подушку. Волосы на её висках уже были мокрыми, и только сейчас Финн заметил и осознал, что она плакала всё это время. ― Прости, ― смущенный Финн подался назад, стараясь не причинять новой боли, но Кларк все равно тихо зашипела. И почему девочки из класса говорили об этом занятии с таким восторгом? Что такого в этой жуткой пытке? Она обязательно спросит у Октавии, ведь та тоже не раз говорила, какое удовольствие получает от соития с Илианом, а о своем первом опыте она равнодушно сказала, что поначалу чувствовала дискомфорт, но он прошел достаточно быстро. Вспоминая это, Кларк недоумевала, почему же для неё эти несколько минут казались часами пыток? Интересно, а с Лексой было бы так же больно? От очередной так невовремя пришедшей в голову мысли о Лексе Кларк поморщилась. Но уже в следующий момент её глаза расширились, стоило ей посмотреть на простыни. Пятно свежей крови выглядело огромным и вовсе не походило на «Подумаешь, буквально несколько капель», упомянутых когда-то Октавией. Проследив за взглядом блондинки, Финн и сам содрогнулся и слегка побледнел. ― О, господи. Кларк. Тебе нужно в ванную, ― и шумно сглотнул, отворачиваясь. Девушка кивнула и, едва она попыталась встать, как почувствовала резкую боль, а по бедру потекла тонкая струйка крови. Не так много времени прошло с тех пор, когда Кларк посещала курсы первой помощи, намереваясь подготовиться к поступлению в медицинский – как всегда, чтобы угодить матери. Она уже привыкла к виду различных повреждений, к виду и запаху крови, всегда действовала уверенно и не испытывала страха. Но не сейчас. И сейчас её замутило от этого зрелища, и она поспешила покинуть комнату, слыша за спиной тихое и наполненное досадой «Как я объясню это маме», адресованное вовсе не ей. Кларк заперлась в ванной и, стоило ей включить воду и увидеть, как та алым потоком устремляется к сливу, в её ушах зазвенело. Этот звон был монотонный, раздражающий, взывающий ко всем давно забытым переживаниям и обидам. Девушка села и горько заплакала, не переставая поливать себя водой, пытаясь смыть с себя сегодняшний день, свою бесконечную боль, свой позор. То, что она сделала, было во многом назло Лексе, но будет ли Лексе хоть какое-то до этого дело, особенно если она вообще никогда не узнает? Звон в ушах превратился в противный писк. Крови больше не было, но от одного воспоминания от её неожиданного количества начинало подташнивать. Эбигейл когда-то внушала ей, что этот процесс – нечто вроде священного таинства, но для Кларк он теперь выглядел скорее как жуткий обряд жертвоприношения – и не только из-за крови и боли. В дверь осторожно постучали, но Кларк не спешила открывать. Силы покинули её еще некоторое время назад, когда она выпустила душ из рук, будучи не в состоянии больше удерживать его, и положила рядом с собой, чтобы журчание воды заглушало её рыдания. ― Кларк, я принес тебе чистое полотенце, ― раздался спокойный голос Финна. Девушка вздохнула и нехотя поднялась, выключая воду. В конце концов, она все еще в чужой квартире и в чужой ванной. Она чуть приоткрыла дверь, чтобы высунуть наружу руку, взять полотенце и запереться снова. А Финн терпеливо ждал, когда она, наконец, решится выйти. ― Прости меня, Кларк, ― заговорил он, когда девушка показалась на пороге. – Я не хотел, чтобы вышло так. Я не думал, что так может быть, обычно бывает иначе. Не так больно, не так… ― Ты тоже меня прости, что не смогла, как нормальный человек, ― едва слышно выдавила она. ― Что ты. Не извиняйся, ― Финн подошел вплотную. – Думаю, это потому что ты не была достаточно возбуждена. Но я правда не думал, что так будет. Я должен был использовать больше смазки, а я использовал совсем чуть-чуть. Я думал, этого хватит. Блондинка потупила взор. Она не спрашивала, был ли у Финна кто-то до неё: очевидно, что был. Может, даже не одна девушка. И это неудивительно: он действительно притягивал внимание. Но не её. Финн осторожно заговорил. ― Кларк. Мне очень жаль, что так вышло. Но я бы хотел… Раз уж мне выпала честь быть твоим первым, ― юноша заправил за ухо прядь золотистых волос, а сердце Кларк кольнуло от совершенно противоположной фразы, которую она не забудет никогда. – Кларк, я бы очень хотел показать тебе, что это приятно, а вовсе не больно. Я очень хочу, чтобы ты получила удовольствие. На покрасневших глазах девушки снова выступили слезы, и Финн бы ни за что не догадался, что вызваны они далеко не его заботой. Он погладил Кларк по щеке и продолжил: ― Всё самое неприятное позади. В следующий раз не будет ни боли, ни крови. Пожалуйста, скажи мне, когда будешь готова. Я покажу тебе, как бывает хорошо. Кларк кивнула и повернулась к выходу. Она отказалась от предложенного чая и от разговора по душам. Был только один человек, кому она могла излить душу.