Дочь маминой подруги

― Почему ты просто не скажешь ей всё как есть? – спросила Октавия, жуя травинку, когда они сидели на бревне около реки. Легкий ветер трепал её черные как смоль волосы, и они то и дело попадали в глаза, но девушка упрямо смахивала их, не делая попыток собрать хотя бы в небрежный хвост. Кларк не нашла ответа. ― Тогда она хотя бы будет понимать, почему ты приходила к ней с такими странными просьбами, ― продолжала брюнетка. – Она может думать, что ты используешь её в каких-то своих целях. Может, на её месте я бы так и подумала. Ты просто должна сказать, что любишь её. Тогда твои поступки обретут смысл. ― Нет никакого смысла, ― отрезала Кларк. – Она просто посмеется надо мной, вот и всё. ― Откуда тебе знать? – задумчиво спросила Октавия и сорвала новую травинку. ― Да ей же противно, что я девочка. Будь я мальчиком, может, это и имело бы смысл. Или если она была бы мальчиком. Она считает, что я должна дождаться мальчика, который мне понравится, а я никого не хочу, кроме неё. ― Но ведь не всем же девочкам нравятся мальчики, ― заметила Октавия. – Вот у моего папы есть на работе один дядька, у него кузина живет с женщиной. Любовь у них. У тебя с Лексой тоже могло бы быть так. ― Нет, ― Кларк поджала губы. – Не будет у нас так. Она скорее всего ждет мальчика, который ей понравится. Она не будет любить кого-то вроде меня.

***

― Гриффин, да ты спятила! – Октавия негодовала. Её занятие по фехтованию закончилось совсем недавно, и сейчас она находилась на крыльце здания, наполненного разными ребятами школьного возраста, как знакомыми, так и нет. Но, стоило ей услышать о том, что натворила её лучшая подруга, как подростки вокруг перестали её беспокоить. Торопливо спустившись по ступенькам, брюнетка широкими шагами направилась хотя бы за угол здания, где людей должно было быть меньше: если ей придется озвучивать что-то, не предназначенное для чужих ушей, лучше держаться от этих самых ушей подальше. ― Какого черта ты это сделала? Я же просила тебя не делать глупостей! ― Я знаю, я дура, ― голос Кларк звучал вымученно. – Я сделала это, потому что не хотела, чтобы он чувствовал себя так же, как чувствовала я, когда была отвергнута. ― Но это не значит, что ты должна приносить себя в жертву, заботясь о чьих-то чувствах! – голос Октавии срывался. Она не могла понять, как вообще дошло до того, что Кларк, которая не отвечала на ухаживания Уэллса и Беллами, которых знала годами, вдруг оказалась в постели парня, которого знала от силы несколько недель. «У неё разбито сердце. Она вся разбита», ― напомнила себе Октавия и закончила собственную цепочку мыслей: «Она отчаялась. Она сломалась». ― Я не нужна была ей, ― в трубке раздался всхлип. – Она никогда меня не любила. Ей не нужна была моя чертова девственность, а он счел это за честь. ― Кларк… Господи, ― впервые у находчивой и острой на язык Октавии не нашлось слов. ― В конце концов, пока я не заметила особых перемен. Разве что болит. Но, надеюсь, пройдет, ― добавила Кларк уже более ровным голосом, но все еще грустным. Октавия поджимала губы, слушая её. ― Я знаю, твои чувства еще живы, они еще в тебе. Но это не значит, что ты должна наказывать себя за них. Кларк поперхнулась воздухом. Принимая в себя Финна вместе с разрывающей болью она не осмеливалась думать в таком ключе, но Октавия, похоже, увидела нечто скрытое даже от самой Гриффин. Что, если она действительно наказывала себя, пусть и неосознанно? За любовь, которая все еще бередила её душу, за что-то однажды совершенное, что заставило Лексу изменить отношение к ней. И она даже начала догадываться, что именно не давало ей покоя, но о чем она старалась не задумываться. ― Это я испортила всё. Я была наивной дурочкой. Если бы я не сказала тогда матери, что женюсь на Лексе, когда вырасту, она бы не стала так подло рушить нашу дружбу. ― Кларк, ― голос Октавии задрожал. – Эбби не могла начать что-то подозревать из-за единственной фразы, которую ты сказала еще ребенком. Она должна была долго наблюдать за тобой, чтобы сделать вывод. ― Нет, О. Это я виновата в том, что Лекса меня ненавидит. ― Она не ненавидит тебя, Кларк, ― шепотом ответила Октавия. Разговор был окончен через несколько минут, на протяжении которых Гриффин расспрашивала подругу о её первом опыте и пыталась сравнить её ощущения со своими. Да только не сходилось ничего, и это стало еще одной причиной для огорчения. Но Блейк заверила Кларк, что скоро боль пройдет, но впредь нужно не совершать опрометчивых поступков. Когда разговор был завершен, Октавия услышала за спиной вкрадчивый голос. ― Что случилось? Лекса. Будь она неладна. Как она вообще здесь оказалась? ― Что ты здесь забыла? – зло выплюнула Октавия и сжала челюсти. Но зеленые глаза Лексы не выражали ничего, кроме беспокойства. ― Кларк. Что с ней случилось? ― А твое какое дело? – Блейк сверлила Лексу взглядом: её переполняла злость к этой девушке после того, что она услышала от Кларк. – Сколько ты слышала? ― Я слышала с того момента, как ты выкрикнула её фамилию, стоя на крыльце. Но я расслышала не всё, что ты говорила. Октавия шумно выдохнула, будто выпустила пар. Если Лекса много чего слышала, наверняка она уже догадалась, что именно произошло. ― Знаешь, Лекса, тебя вообще не должно это волновать. Ты сделала свой выбор, а она продолжает за него расплачиваться, ― шатенка в изумлении приподняла брови. – И мне тошно от этого. Вот скажи мне, за что ей все эти страдания? Она прекрасный человек, я помню её милой солнечной девочкой. За что ей столько боли, а? Лекса часто заморгала, а Октавия вскинула голову и стала медленно приближаться. ― Вот скажи мне, Лекса. Твой первый раз наверняка был если не приятным, то хотя бы не слишком болезненным. Наверняка твоя Костия постаралась. И мне делается от этого тошно. Потому что я только что выслушивала от своей лучшей подруги, сколько крови с неё натекло, и как ей было больно, когда она все-таки дала этому парню! Лекса тихо ахнула, и на её лбу собралось несколько морщинок. ― Это тот молодой человек, о котором говорила Эбби? Который ухаживал за ней? ― Ухаживал? – Октавия фыркнула. – Ну да, ухаживал. ― Но почему тогда… ― Почему? – брюнетка повысила голос. – Единственная причина, по которой она на это решилась, это потому что она не хотела разбить ему сердце, отвергнув. Лекса потеряла дар речи. На её лице последовательно отразилась целая вереница эмоций, захлестнувших так, что невозможно стало сделать вдох. Но Октавии плевать было, что сейчас чувствует Лекса: все её мысли были сосредоточены на лучшей подруге. Не дожидаясь, когда шатенка что-нибудь скажет, Блейк проворчала: – Я прекрасно знаю, как это глупо. Но не смей судить её, если даже представить себе не можешь, через что она проходит в последнее время! И не смей больше подходить ко мне! У неё не было сил продолжать этот разговор. Она не могла больше видеть Лексу – причину, по которой Кларк сегодня совершила один из самых дурных поступков в своей жизни. Игнорируя дальнейшие вопросы, она развернулась и быстро зашагала домой.

***

Не прошло и пары месяцев, как Кларк, выходя из школы, заприметила чуть поодаль знакомую четверку. После дебютного концерта ребята единогласно решили оставить в коллективе вокалистку, а та была счастлива принять их предложение. С тех пор они выступили еще раз, а большую часть времени продолжали репетировать в гараже. Роан, по его словам, работал над написанием собственных песен. Кларк направилась к старым друзьям, которых уже окружали какие-то старшие ребята, Октавия нехотя поплелась следом. ― Вы ведь музыканты, рок, говорят, играете? – донеслось до Кларк, когда она приблизилась к собирающейся небольшой толпе. ― Да, пока каверы, ― бодро ответил Квинт, и они с Роаном наперебой стали перечислять группы, чьи хиты уже исполняли в совершенстве. ― Круто, круто, ― раздавалось со всех сторон. ― А ты, значит, ударница? – какой-то парень обратился к Лексе, и та кивнула, улыбаясь. ― А я в детстве был в банде Лексы! – воскликнул юноша, которого Кларк мгновенно узнала: его звали Итан, он примкнул к их банде, когда Гриффин было шесть, но вскоре перестал проводить с ними время. – Я так рад, ребята, что вы все еще дружите, да еще и группу создали. А вот тебя я не знаю. Парень задумчиво посмотрел на вокалистку, пытаясь вспомнить, видел ли он её прежде. Лекса устроила руку на плече сладкоголосой дивы и, сузив глаза, представила её: — Это Костия. Моя девушка. И вокалистка группы. Сердце Кларк с грохотом упало куда-то в живот и как будто перестало биться. Её рот открылся в изумлении, и казалось, прошла целая вечность, прежде чем она смогла пошевелиться. Толпа чуть расступилась, и пронзительные зеленые глаза встретились с наполненным отчаянием взглядом Кларк. Блондинка развернулась и бросилась прочь. Октавия нашла её под раскидистым деревом в их любимом укромном уголке ближайшего сквера и впервые за столько лет увидела свою подругу даже не плачущей – рыдающей. Брюнетка присела рядом и, не зная, что сказать, просто стала перебирать золотистые волосы, пытаясь успокоить. ― Я уродка, ― запричитала Кларк, и Октавия вздрогнула от этих слов. – Я думала, дело в том, что я девочка, но теперь она с девочкой! ― Может, все-таки надо было сказать, что ты её любишь, ― осторожно предположила Октавия, но Кларк снова заревела. ― Я просто не нравлюсь ей. Она не хочет меня. Я ей не нужна. Октавия не могла найти способа помочь подруге, охваченной горем. Её первые чувства, искренние и чистые, оказались отвергнуты. Попытки сказать, что Лекса просто глупа, если не отвечает взаимностью, тут же воспринимались в штыки: Лекса вовсе не глупа, просто Кларк её не заслуживает. ― Разумеется, ― всхлипывала светловолосая. – Костия так изумительно поет. Куда мне до неё. ― Кларк, ― Октавия не переставала гладить её по голове. – У тебя множество других талантов. Ты играешь на двух инструментах, а рисуешь не менее изумительно, чем Костия поет. Кларк только мотала головой и безутешно рыдала. Ничто в этом мире не могло разубедить её, что она недостойна единственного человека, завладевшего её сердцем.

***

Кларк избегала Финна неделю, а он на протяжении этой недели ненавязчиво наблюдал за ней, если удавалось оказаться с ней рядом, интересовался её самочувствием. Девушка отвечала односложно, но, видя расстроенное лицо Финна, просила дать ей немного времени. И юноша терпеливо ждал. Наконец, на исходе недели Кларк решилась сама подойти к нему и заговорить о чем-то незначительном вроде домашнего задания по математике и участия Финна в товарищеском матче по футболу. Брюнет по-прежнему был в ней заинтересован, и, наверное, только это побуждало Кларк продолжать с ним общаться. Он смотрел на неё влюбленными глазами, бережно прикасался как будто невзначай, снова начал дарить ей сладости и приятные мелочи. Но мысли Кларк были далеки от этих трогательных подарков. Ей бы следовало оставить в прошлом всё, что продолжало преследовать её во сне и наяву, но невозможно было забыть, как сияли от радости яркие зеленые глаза, когда две лучшие подруги заполнили наклейками их первый общий альбом. Их, то есть альбомов, всего было десять. Они разделили их поровну: пять хранились дома у Кларк, пять у Лексы. Каждый из них был посвящен либо одному из их любимых мультфильмов, либо содержал информацию о животных и растениях. Они носили их из дома в дом, перелистывая глянцевые страницы и рассматривая уже собранные наклейки, вместе бегали в торговые точки, где можно было обменять дублирующиеся наклейки на те, которых еще не было в их коллекции. А когда альбом был заполнен, они иногда доставали его и просматривали, сидя на полу, скрестив ноги, или в кресле, плотно прижавшись друг к другу. Эти счастливые моменты отделялись от настоящего приблизительно десятком лет, но не становились менее ценными. Как бы хотелось вернуть то состояние, в котором они пребывали. ― Я скучаю по тебе, Лекса, ― шептала светловолосая девушка в темноту ночи, когда её никто не слышал. ― Я скучаю по тебе, Кларк, ― в другом городе вторила ей другая, рассматривая собственное изображение в рамке над своей кроватью.

***

Кларк возобновила свои свидания с Финном, считая, что он не заслуживает остаться с разбитым сердцем. Она цеплялась за него, как за единственную надежду однажды выпутаться из омута преследующего её звонкого голоса и изумрудных глаз, становившихся ярче и ярче в её сновидениях. Возможно, его любовь однажды исцелит её. Возможно, однажды она сумеет снова полюбить. Было бы справедливо ответить Финну взаимностью на его чувства. Юноша снова был внимателен и заботлив, лишь на одном из первых свиданий напомнил, чтобы Кларк сообщила ему, когда она снова будет готова к близости: ему не терпелось как можно скорее открыть мир истинных наслаждений для девушки, которая так его привлекала. И Кларк снова легкомысленно согласилась: должна же она была наконец выяснить, что так восхищало всех без исключения школьных подруг, кому довелось познать близость с мальчиком. Но Кларк не нашла ответа на свой вопрос ни в этот раз, ни в следующий, ни в остальные, что последовали один за другим. Она не получала удовольствия ни от прелюдий, ни от основного действа. Прикосновения Финна были лишь выборочно приятны, а проникновения сопровождались болью. Впрочем, эта боль заставляла на время забывать о душевных терзаниях. Именно поэтому она позволяла Финну делать с собой всё, что требовало его тело, пусть при этом ей приходилось наплевать на своё. Ей потребовалось около десятка таких интимных встреч, чтобы понять, что никакого удовольствия она так и не получит. Возможно, с ней было что-то не так. Наверное, она чем-то отличалась от остальных девочек. А Октавия, выслушав её однажды, заметила, что ей всегда нравилось заниматься сексом с Илианом, но она не уверена, что понравилось бы с кем-то другим. ― Думаю, если бы ты была влюблена в Финна, всё было бы иначе, ― сказала она тогда. Но Кларк не была влюблена в Финна. Однажды вечером, когда весна вступала в свои права, она сидела на подоконнике в своей комнате, слушая в наушниках самые грустные песни, какие только смогла найти. На сердце было тяжело. Полюбить Финна ей не удавалось, притворяться, что она хоть чуть-чуть влюблена, выглядело подлостью еще худшей, чем сказать правду. Отчего всё стало так сложно? Почему ей не удавалось найти в себе хоть крупицу нужного чувства к такому красивому юноше и развить это чувство до настоящей влюбленности? ― Потому что он не Лекса, ― вымолвила Кларк, прижимаясь лбом к прохладному стеклу и не переставая всматриваться в темноту, где только свет фонаря позволял различать фигуры тех, кто был там, снаружи. По улице проехал велосипедист и пропал из виду. Молодая пара с ребенком и игривой собакой спешила в ближайший сквер. Усталая женщина несла тяжелый пакет с покупками из супермаркета за углом. Кларк вздохнула и прикрыла глаза лишь на какое-то мгновение, а когда открыла их, улица была пуста. ― Потому что никто не Лекса! – выкрикнула она, и на лице девушки застыло выражение отчаяния. На плечо легла теплая знакомая рука. Кларк вздрогнула от неожиданного прикосновения, неосознанно заставляя юношу отступить, обернулась и вытащила наушники. ― Финн? Как ты здесь оказался? ― Твой отец впустил меня. Я хотел тебя увидеть, и он сказал, что ты в своей комнате, ― ответил юноша и грустно усмехнулся: ― Значит, Лекса. А я всё гадал, кто тот таинственный человек, который обошелся с тобой настолько плохо, что ты стала такой нелюдимой. Кларк опустила голову, не находя ответа. Она бы не хотела, чтобы так вышло. ― Почему ты решил, что со мной кто-то плохо обошелся? – тихо спросила она. ― Несложно было догадаться, ― Финн хотел протянуть руку и коснуться Гриффин, но не решился. – Я только не знал… Почему ты сразу не сказала, что тебе нравятся девушки? ― Не все девушки. Только одна. Финн вздохнул. ― Хорошо, пусть так. Но нравятся ли тебе мальчики? Нравлюсь ли я? Я был с тобой не один раз, но… тебе не было хорошо. Так наши отношения – они вообще имели смысл? ― Да. Они имели смысл, ― Кларк всё так же не поднимала глаз. – Я не хотела разбивать тебе сердце, потому что я знаю, каково это. Это именно то, что Лекса сделала со мной. ― Но ты всё еще любишь её. Я чувствовал, что ты не принадлежишь мне, хотя утешался тем, что позволяешь мне создать иллюзию. Я думаю, наши отношения не имеют смысла, Кларк. Гриффин, наконец, посмотрела на Финна: напряженно, исподлобья. ― Почему ты так думаешь? Я не хочу разбивать тебе сердце. Я могу быть с тобой. Взгляд Финна был печальным, когда он смотрел в голубые глаза и видел в них отрешенность, грусть и безразличие. ― Ты думаешь, что не причиняешь мне боль, соглашаясь делать то, что тебе неприятно. А я каждый раз видел мученическое выражение твоего лица и не мог понять, что я делаю не так. Но может быть, тебя и вовсе не привлекают мальчики, и твое тело отвергает всё, что я с тобой делаю. ― Но ведь я терпела и могу потерпеть еще, ― возразила Кларк. – Я честно хотела понять, что все находят в этом… Но так пока и не поняла. ― Мне не нужно, чтобы ты терпела, ― Финн тяжело вздохнул. – Потому что это не приносит никакого удовольствия и мне тоже. Я привык, что в постели девушка ведет себя иначе, привык к другому выражению лица, к тому, что оба получают удовольствие. Поэтому я начинаю чувствовать себя неудачником. Я не могу больше это продолжать, Кларк. Я не могу больше насиловать тебя. ― Но ты же не насиловал, я же сама, ― тихо запротестовала Кларк, но Финн перебил её: ― Может, ты и не сопротивлялась, но я видел, что происходит с тобой. Это насилие над твоим телом. Как минимум над ним. Я искренне желаю, чтобы ты нашла своё счастье, Кларк, пусть даже не со мной, ― Финн оставил на её губах мимолетный поцелуй и удалился, не оборачиваясь и не прощаясь.