Дочь маминой подруги

Летние каникулы вот-вот должны были начаться, оставалось всего несколько дней – и подростки освободятся от школьных забот и смогут с утра до вечера проводить время так, как им хотелось. Сердце Кларк беспокойно ныло: через год Лекса закончит школу, поступит в какой-нибудь университет, скорее всего уедет из города, и их общение, которое постепенно сходило на нет, прекратится вовсе. Через два года она и сама станет выпускницей, а потом – студенткой медицинского ВУЗа, но даже не хотелось представлять, что в этом не таком уж далеком будущем совсем не будет Лексы. Шатенка продолжала встречаться с Костией, и девушки совершенно не скрывали своих отношений, и иногда могли обнять или поцеловать друг друга у всех на виду. Они выглядели счастливыми, в то время как направленный на них взгляд Кларк всегда был наполнен мучительной тоской. К тому времени она научилась прекрасно играть на гитаре и даже хотела примкнуть к «Землянам», но Квинт и Роан сказали, что группу все равно скоро будут распускать: всем её участникам предстояло готовиться к выпускным экзаменам, их репетиции стали реже, и они планировали дать несколько прощальных концертов в актовом зале музыкальной школы. Кларк оттачивала и свои художественные навыки, её рисунками любовались не только родители, но и школьные учителя, некоторые из которых даже украсили творениями девочки свои кабинеты. Квинт на это только фыркал: «Принцесса скоро зазнается». А Октавия гордилась подругой, как и та поддерживала её во всех, даже самых безумных, стремлениях. За годы между девочками установилось прочное взаимопонимание, и порой они могли сидеть в тишине и каким-то магическим образом догадываться, о чем думает другая. Но Кларк не хватало привычного общения с Лексой. Они, разумеется, часто виделись и могли какое-то время провести вместе и поделиться чем-то важным. Но давно канули в лету дни, когда они рассматривали в лупу мелких жучков, ползающих в траве, вылавливали жаб из пожарного водоема, чтобы выпустить их на волю или в чей-нибудь декоративный пруд. Перестали они угощать друг друга сладостями и прятаться в шалаше из одеял во время грозы. Лекса больше не учила подругу защищаться от нападения, а Кларк не обводила пальцем созвездия на атласном небе, показывая их Лексе. Не верилось, что за предстоящий год что-то сможет измениться в лучшую сторону. Но однажды весной, придя на прощальный концерт «Землян», Кларк снова почувствовала, как сладко тянет внизу живота, когда она смотрит на поглощенную игрой Лексу. Её «боевая раскраска» чуть изменилась: теперь глаза не просто были обведены черными кругами, но и по щекам тянулись полосы, создающие что-то напоминающее трезубец. В тот же вечер Кларк достала самый большой лист бумаги. Они рисовала и рисовала день за днем, пока, наконец, не посмотрела довольно на завершенное творение и не спрятала его в рамку. Скорее всего, она подарит этот портрет Лексе на День рождения, но он будет только в конце сентября. А за несколько дней до наступления летних каникул в школе проводился художественный конкурс, на который Кларк подготовила другой рисунок. Это был пейзаж, на котором изображались горы, густо покрытые деревьями, увенчанные седыми вершинами. В подножиях была заключена река, такая же стремительная, как буря в душе Кларк, и такая же холодная, как взгляд Лексы в последнее время. Кларк ждала конкурса с нетерпением. Всем призерам были обещаны приятные и полезные призы: чего стоил один прекрасный мольберт для победителя. Гриффин пришла бы в восторг, если бы он достался ей. Но не столько призы и почести её заботили, когда она отдавала рисунок на конкурс и приуроченную к нему выставку. Как знать, может быть, её заметит человек, которому она посвящала всё, к чему прикасалась её рука. В то утро Кларк была взволнована. Вместе с Октавией они принарядились и отправились в школу, чтобы первым делом отыскать рисунок Гриффин среди множества других на только что открытой выставке. Кларк широко улыбалась, входя в помещение, но минуты спустя улыбка сползла с её лица. Вокруг её рисунка уже собралось несколько одноклассников, некоторые из которых посмеивались, а некоторые бросали на неё сочувствующие взгляды. Рамка, скрывавшая творение, была разбита, и осколки валялись на полу. А поверх пейзажа, над которым она трудилась не одну неделю, аэрозольной краской был небрежно изображен мужской половой орган. Кларк, пораженная увиденным, стояла в оцепенении. Две учительницы уже суетились, спешно снимая рамку со стены и попутно выражая сожаление и извиняясь. Голубые глаза наполнились слезами. Октавия, сраженная увиденным не меньше, чем её подруга, успокаивающе сжала её руку, но Кларк неожиданно вырвалась и помчалась к выходу. Никто не знал, что вчера в разговоре с товарищами Лекса случайно оборонила фразу «Опять носится со своими рисунками, а все только и делают, что восхищаются. Как это достало». Но зато все знали, что Квинт разрисовывает заброшенные дома и стену моста различными граффити. Выскочив на улицу, Кларк увидела Лексу в окружении привычной компании. Та, заметив плачущую Кларк, направилась к ней, и блондинка дрожащим голосом выкрикнула: ― За что ты так меня ненавидишь? Не дожидаясь реакции или ответа, она помчалась, куда глаза глядят. Следом выбежала Октавия, которая немедленно оказалась рядом с Лексой и с силой ударила её по лицу. Квинт, Роан и Костия кинулись к брюнетке, которая снова занесла руку, но Лекса жестом остановила их. ― Если она что-нибудь с собой сделает, клянусь, я убью тебя, ― зло прошипела Октавия и сделала шаг в сторону. ― О чем ты говоришь? – прохрипела Лекса, выпрямляясь. ― Что, из-за дурацкого рисунка что ли? – усмехнулся Квинт. Октавия, не переставая прожигать глазами Лексу, ответила: ― Не из-за рисунка. Из-за того, какая ты сука. Брюнетка побежала вдогонку за Кларк, а Лекса повернулась к Квинту: ― Что вообще происходит? Что ты сделал с её рисунком? ― Но командующая, ты сама сказала… Рвано вдохнув, шатенка помчалась в школу, надеясь увидеть, что же вызвало такой переполох. И не поверила своим глазам, когда увидела испорченный пейзаж в руках учительницы, руководившей классом, в котором училась Гриффин. ― Ты сказала, что она достала уже, ― начал Квинт за её спиной, и Лекса резко развернулась и почти закричала: ― Разве я тебе говорила что-то делать? Ты хоть представляешь, как она себя чувствует? ― Но ведь ты сказала… Лекса застонала от досады. Ведь она и правда бросила ту фразу, не подумав, а Квинт воспринял её как сигнал к действию. И теперь Кларк, её маленькая принцесса Кларк где-то плачет в одиночестве, если её не нашла Октавия. Она вложила в своё творение столько времени и труда и наверняка надеялась, что будет вознаграждена – и что она получила? ― Я правда сука, ― тихо сказала Лекса. На ней не было лица. Нужно было отыскать Кларк и извиниться, извиняться до тех пор, пока голубоглазый ангел не перестанет плакать. Но ноги словно приросли к полу, а вина тяжелым грузом легла на плечи.

***

Хлопнула дверь, и в глубине дома показалась улыбающаяся Эбби: ― Ну что, детка, как выставка? Как твой рисунок? Но Кларк с покрасневшими глазами, все еще мокрыми от слез, и таким же мокрым лицом молча прошла мимо и заперлась в своей комнате. Она рыдала и рыдала на протяжении нескольких часов, а когда вышла, Эбби и Джейк сидели в гостиной с хмурыми лицами. ― Кларк, мы уже знаем, чьи это рук дело. В школе сообщили, что Октавия набросилась на Лексу, и можно как-то заставить её ответить за испорченный рисунок. Девочка безучастно смотрела перед собой, прежде чем севшим от плача голосом ответила: ― Дело не в рисунке. Многие мои рисунки просто лежат в столе, и это почти не отличается от того, что их нет вообще, они испорчены или выброшены. Дело даже не в том мольберте, который я могла бы получить как приз, если бы победила. И уж тем более не в славе в масштабах школы. ― Тогда в чем? – осторожно спросила Эбби. ― Я любила её, мама! – выкрикнула Кларк, и от отчаяния в её крике оба родители вздрогнули. ― Я знаю, ― неожиданно спокойно ответила Эбби. ― Знаешь? – переспросила девочка, и её взгляд стал проясняться и фокусироваться на родителях. – Ты знала, что я к ней чувствую, но продолжала хвастаться мной в доме Вудсон? Даже когда я попросила тебя перестать? Хотя ты знала, что её мать без конца ставит меня Лексе в пример? Хотя знала, как это всё больше действует ей на нервы? Кларк почти подавилась очередным вздохом. ― То есть ты знала, что я её любила, но продолжала делать всё, чтобы она меня возненавидела? Эбби отвела глаза. ― Однажды ты скажешь мне спасибо. Кларк стремглав бросилась обратно в свою комнату, где снова залилась слезами. Её первая любовь отвергла её еще пару лет назад, а теперь разбила её сердце на мелкие кусочки одним жестоким поступком. Но предательство матери… Это Эбби сплела паутину зависти и ненависти в душе Лексы, думая, что руководствуется добрыми побуждениями. Пусть даже она и хотела чего-то лучшего для дочери, но какой в этом смысл, когда в груди всё разрывается от невыносимой боли, и хочется больше никогда не выходить на улицу, не видеть этот мир, не видеть эти лица… Но Джейк уедет через три дня, чтобы конструировать очередной летательный аппарат. Её отец – единственный человек, который никогда ни к чему её не принуждал и ни за что не осуждал. Он любил её безо всяких условий – просто за то, что она его дочь. И теперь он должен уехать и оставить девочку с матерью, а она даже представить себе не может, как смотреть женщине в глаза и как с ней разговаривать. Ей пришел в голову только один способ исправить это. И она приняла решение.

***

Тем же вечером Кларк с большим пакетом в руках спешила к дому, в котором проживала семья Блейк. Они только что отужинали, но любезно предложили девочке чай с пирогом. Гриффин вежливо отказалась и вместе с Октавией скрылась в её комнате. ― Я уезжаю с отцом, ― выпалила она, едва за ними закрылась дверь. Октавия медленно развернулась и оказалась лицом к лицу с подругой, которая все еще выглядела не лучшим образом. ― Когда ты вернешься? Кларк опустила глаза. ― Не знаю. Я бы вообще не хотела возвращаться. Я не знаю, как продолжать жить с ней под одной крышей как смотреть ей в глаза, как есть приготовленную ей еду, носить купленные вещи, слушать её наставления… Я бы пережила то, что сделала Лекса, я бы смогла снова столкнуться с ней лицом к лицу, но то, что сделала со мной мама… Она рассказала о том, как поступила мать, хитроумно настраивая Лексу против собственной дочери, и на глазах снова выступили слезы. Впрочем, и Октавия всплакнула, сострадая. ― У меня к тебе просьба, ― Кларк протянула брюнетке пакет, который всё это время не выпускала из рук. – Я хочу, чтобы он полежал у тебя. Неизвестно, когда я вернусь и вернусь ли вообще. Но это подарок, и я хочу попросить тебя вручить его в нужный день. Октавия пообещала сделать всё в точности, как попросит Кларк, а когда блондинка сообщила, что отец завтра же займется её документами для перевода в другую школу, крепко обняла блондинку. ― Твоя мама отняла у тебя не только твою первую любовь, ― всхлипывала она. – Она еще отняла у меня мою лучшую подругу. Она отняла тебя у меня. ― Не переживай, О. Ты можешь мне звонить, ― попробовала утешить Кларк, но Октавия надула губы: ― Могу. И буду. Но это всё равно не то. И с этим нельзя было не согласиться.

***

На следующий день, когда Кларк вышла из школы и направилась домой, примерно на половине пути её нагнала девушка из класса. Выражение её смуглого лица было очень сердитым, а карие глаза сузились, когда она опередила Кларк и преградила ей путь. ― Так, значит, это ты трахалась с моим бойфрендом, пока меня не было? Кларк остановилась и опешила. ― Я… не понимаю… О чем ты говоришь? – блондинка растерянно смотрела на рассерженную одноклассницу, и та нахмурилась еще сильнее: ― Ну только не надо включать дурочку. Я говорю о Финне Коллинзе. Голубые глаза расширились от изумления. ― Я не знала… Клянусь, я понятия не имела, что у него есть девушка. Он не говорил. ― Конечно, конечно, ― покачала головой одноклассница. – Все знали о наших отношениях, кроме тебя. Впрочем, чему я удивляюсь, тебе же на всех плевать. Ты какая-то особенная, и мы тебе не ровня, да? Поэтому ты шарахаешься от нас, как от прокаженных, и ни с кем не разговариваешь? Кларк невольно отступила назад, опасаясь, что еще немного – и эта девушка набросится на неё с кулаками. Пусть Лекса и учила её когда-то постоять за себя, пусть десятки раз отрабатывала подножки – сейчас Кларк просто не была готова вступать с кем-то в драку. От очередного воспоминания о Лексе она вздрогнула и потупила взор. ― Как ты узнала? Девушка усмехнулась. ― Вообще-то я уже какое-то время подозревала, что в его постели бывает другая. Чувствовала незнакомый запах. И его чувства ко мне остыли. А сегодня после уроков он стал хвастаться пацанам, что недавно порвал целку нашей нелюдимой новенькой. Его слова, не мои. Кларк почувствовала, как сбивается дыхание, а в горле медленно нарастает ком. Еще вчера Финн желал ей счастья, а сегодня опозорил перед всеми, и теперь неизвестно, чем это обернется. Неожиданно она ощутила себя в том дне, когда обнаружила свой рисунок снятым со стены, в разбитой рамке и полностью испорченным. Секундой позже она перенеслась в день, когда услышала слова, острым лезвием пронзившие грудную клетку: «Это Костия. Моя девушка». Еще через мгновение Кларк обнаружила, что по её щекам катятся крупные слезы, и она была не в силах остановить очередной позор перед недружелюбной одноклассницей. ― Так ты не хочешь объяснить, какого черта трахалась с моим парнем, когда я отстаивала честь школы на чемпионате страны по физике? – девушку, казалось, не трогали слезы блондинки, а та, наконец, поняла, кто перед ней. Рейвен Рейес – лучшая ученица в классе, юное дарование, которой гордилась вся школа. Она действительно не посещала занятия, потому что победила на городской олимпиаде, затем стала лучшей в штате и была отправлена на соревнование более высокого уровня. Вернулась она недавно, и все гордились тем, что девушка вошла в пятерку лучших во всей стране. ― Рейвен, я правда не знала, что вы встречаетесь, ― дрожащим голосом ответила Кларк, а невозмутимая Рейес качнула головой: ― Удивлена, что ты помнишь мое имя. Ты выглядишь так, будто тебе плевать, кто есть кто. Кларк проигнорировала правдивое замечание и продолжила: ― Вчера мы с Финном расстались. Но я не хочу, чтобы ты думала, что я увела твоего парня. Он сам начал гулять со мной и ухаживать. Он говорил красивые слова и был влюблен в меня. Я просто… Я не хотела разбить ему сердце. Я не хотела поступить с ним так, как поступил со мной человек, которого я любила. Кларк прикрыла глаза и слегка сгорбилась, будто под тяжестью собственной печали и того, как нелегко оказалось озвучить что-то слишком личное. Она выглядела настолько маленькой и беззащитной, что Рейвен почувствовала, как её челюсть медленно отвисает. Как только с губ блондинки сорвались столь неожиданные слова, любая странность в её поведении стала объяснимой. Еще секундой ранее Рейвен едва удерживалась, чтобы не схватить бесстыжую блондинку за волосы и не наградить её парочкой крепких ударов, но постепенное осознание ситуации наполняло её жалостью. Кларк тихо всхлипнула и попыталась обойти Рейвен, чтобы продолжить путь, но та схватила её за руку, не давая сделать и шага. ― Кларк, подожди. Извини, ― резкая перемена настроения Рейес не могла не удивить блондинку, которая сперва содрогнулась от неожиданного жеста и зажмурилась в ожидании удара. Гриффин повернулась к однокласснице. Рейвен слегка прикусила верхнюю губу, и взгляд её смягчился. ― Я не должна была говорить такое, не разобравшись. Я была очень зла на тебя, но, видимо, стоит злиться на Финна. Он не имел права так поступать с тобой. Кларк больше не выглядела врагом в глазах Рейвен. Напротив, теперь её переполнял гнев, обращенный уже на Финна. Сначала он посмел увлечься Кларк, стоило только его девушке уехать на каникулы к родственникам, а почти сразу после них – на чемпионат по физике. Потом посмел сказать Рейвен прямо в лицо, что его чувства уже не те. А теперь, как выяснилось, он воспользовался этой невинной разбитой девушкой, чтобы пополнить список своих любовных похождений. Рейвен надеялась, что Кларк не доведется узнать, кем она была для Финна на самом деле, и какой напрасной была её жертва. А Гриффин, тем временем, никак не могла совладать с эмоциями и продолжала плакать, склонив голову. ― Я не знаю, чем заслужила такое отношение, ― внезапно призналась она. – Все только и делают, что предают меня. ― Кларк, ― мягко окликнула её Рейвен. – Я совсем ничего о тебе не знаю, но хотела бы узнать тебя получше. ― Зачем тебе это? – вспыхнула блондинка. – Ты только что была близка к тому, чтобы разорвать меня на куски, потому что я трахалась с твоим парнем. Для чего тебе узнавать меня получше? Тоже хочешь потом выставить дурой перед всеми? Или тоже хочешь залезть мне в душу и вытоптать её? Или, может, уничтожить что-то, что мне дорого или что я создала своим трудом? Голос Кларк продолжал дрожать, слезы застилали глаза, и в какие-то моменты она переставала видеть лицо Рейвен, которое выражало всё больше сочувствия. Рейес не отпускала её руку и могла ощущать, какой напряженной оставалась Гриффин на протяжении своего монолога. ― Ты умная, Кларк, ― искренне сказала Рейвен. – Ты отлично учишься, и я всегда слушаю, как ты отвечаешь на уроках. Сначала я думала, что ты просто заносчивая заучка, но теперь я понимаю, что ни черта о тебе не знаю, а я сама ни черта не понимаю в людях, если могла сделать такие выводы. Я хотела бы узнать тебя получше. Уверена, с тобой будет общаться гораздо интереснее, чем с остальными в классе. Они преимущественно скучные. ― Ну, я бы не была так уверена, что со мной будет интересно, ― понизив голос, пробормотала Кларк и все же выдернула руку из цепкой хватки Рейвен. ― Так давай попробуем и узнаем, будет ли нам интересно вместе, ― внезапно предложила та и приветливо улыбнулась. И Кларк не смогла отвести глаз от её улыбки – такой живой и красивой, как будто солнце вышло из-за грозовых туч и озарило собой сонное мрачное царство. И, наконец, слабо улыбнулась в ответ. ― Хорошо. Но давай не сегодня. Рейвен Рейес кивнула и, не прощаясь, ушла в противоположную Кларк сторону.