Дочь маминой подруги

Медленно направляясь в школу следующим утром, Кларк не переставала гадать, как встретят её одноклассники. Будут ли показывать пальцем и шептаться? Или станут одаривать сочувствующими взглядами? А может, и вовсе начнут говорить гадости в лицо и открыто насмехаться? Неопределенность пугала больше, чем любой из возможных вариантов: Кларк уже привыкла к обсуждению её личности за спиной, да и не забыла, как с жалостью смотрели на неё те, кто успел увидеть испорченный рисунок. Осуждение она бы тоже пережила, лишь бы не трогали её саму и её вещи. Едва она переступила порог класса, как разговоры смолкли, и некоторые ребята, скосив взгляды, начали о чем-то торопливо перешептываться. Кларк почти остановилась и бегло осмотрела присутствующих: она не была из тех, кто приходил на урок в последнюю минуту, так что класс пока еще был заполнен примерно наполовину. То ли еще будет, когда придут остальные. И Финн в их числе. Чего ожидать от Коллинза, было самым непонятным, ведь была же какая-то причина выставить её в дурном свете. Кларк размышляла весь вечер, но так и не решила, было ли это выдумкой Рейвен, которая узнала обо всем сама, либо гордость Финна была задета из-за того, что чувства к Кларк к неизвестной ему Лексе заставили его ощущать себя, как он выразился, неудачником. Мог ли он отыграться на ней после такого поражения? Всё было возможно. Кларк пока не рассказывала о случившемся Октавии – хватит уже с подруги потрясений. Она обязательно расскажет, но позже, когда сперва сама разберется во всем. Гул в классе нарастал. Кларк подошла к своему месту, и обычно приветливая Шарлотта, которая по утрам спешила поделиться новостями о своих подкроватных монстрах, лишь презрительно сжала губы. ― Эй, цыпочка, ты всегда уводишь чужих парней, особенно симпатичных? – насмешливо крикнул кто-то с задней парты. ― Бро, ты идиот, Финн же ясно сказал, он её распечатал, ― и многие рассмеялись. Не успела Кларк нахмуриться, как услышала резкое: ― Заткнулись все! Рейвен Рейес поднялась со своего места, громко хлопнула по парте и сердито оглядела одноклассников. А затем, ко всеобщему удивлению, торопливо подошла к Кларк, схватила её за руку и утянула к пустующему месту рядом с собой – обычно там сидел Финн. ― Вау! – прокатилось по классу, а Кларк и вовсе оторопела и теперь стояла рядом с выдвинутым стулом, не решаясь сесть. ― Еще слово в её адрес – и помощи с физикой или химией больше не ждите, ― пригрозила Рейвен всем без исключения и жестом велела Кларк занять место. ― Вы что теперь, втроем будете? ― Ты решила забрать её себе после того, как Финн её попользовал? ― Или это для тебя Финн её распечатал? Желваки Рейвен заходили ходуном. ― Вы не поняли, что я сказала? Те, кто сейчас это сказал, будут сами разбираться с плохими оценками. Можете не подходить ко мне с просьбой о помощи. ― А что это ты её защищаешь? – продолжил напирать грубиян, сидевший за задней партой. – Или она и правда теперь дает тебе? Ты что, Рейес, наелась Финном и заделалась лесбиянкой? Кларк вцепилась в спинку стула, рядом с которым все еще стояла, едва заметно покачиваясь. Ей неожиданно стало тошно от самой себя: Рейвен заступилась за неё перед почти что всем классом, а с каждой минутой подростков в помещении становилось больше. Теперь она и себя подставила под удар, в то время как Кларк не проронила ни слова. «Веду себя, как тряпка», ― подумала она, разозлившись на саму себя и украдкой посмотрев на Рейвен, которую, на первый взгляд, нисколько не тронуло несправедливое обвинение. «Ты должна уметь постоять за себя, если меня не окажется рядом», ― фраза, всплывшая откуда-то из самых глубин сознания, заставила Кларк вздрогнуть, а голос звучал так реально, словно Лекса стояла рядом. И тогда Кларк заговорила. ― Вы смеетесь надо мной, теперь еще и несправедливо смеетесь над Рейвен. А Финн что? Он для вас герой что ли? Он изменил девушке, которой гордится вся школа, но для вас это почему-то круто. Хотя должно быть наоборот. Это его поступок заслуживает осуждения, в то время как Рейвен ведет себя благородно. Все, включая Рейес и только что показавшегося Коллинза, изумленно смотрели на Кларк. Наверное, за её репликой должна была последовать очередная порция насмешек, но прозвенел звонок, учитель быстро зашел в класс и закрыл дверь, ознаменовав начало урока, а Финн растеряно приблизился к парте, за которой расположились Рейвен и Кларк. ― Ты здесь больше не сидишь, ― Рейвен сдвинула брови. – Вали к Шарлотте. Финн продолжал переминаться, пока учитель не повысил на него голос, призывая занять свободное место и не нарушать дисциплину. Внезапно Рейес усмехнулась: ― Посмотрю я теперь на его оценки. И больше они не перекинулись ни единым словом до конца учебного дня. Кларк лишь украдкой поглядывала на Рейвен, которая вела себя так, будто утром ничего не произошло. Заводная латиноамериканка действительно была любимицей как учителей, так и многих ребят в классе – и не только из-за успеваемости. Казалось, будто эта девушка была напрочь лишена недостатков и состояла из одних лишь выдающихся качеств в превосходной степени. Кларк не могла решить, стоит ей начать восхищаться новой соседкой по парте или вести себя осторожно: как знать, может, под ликом первой умницы и красавицы скрывается сложная натура, способная на коварство и предательство. Лишь когда уроки закончились, и подростки оказались на улице, Кларк подошла к Рейвен и, придав своему лицу равнодушный вид, поинтересовалась: ― Почему ты стала защищать меня перед всеми? Они ведь готовы были и над тобой начать смеяться. Рейвен фыркнула и закатила глаза. ― Большинство из них – болваны. Мне плевать, будут они смеяться или говорить гадости. Через год с небольшим я не увижу больше никого из них, а даже если и увижу… Да плевать. Меня не волнует их мнение. ― А Финн? – не отставала блондинка. – Почему ты посадила меня с собой? Почему не вернулась к нему? Ведь ты могла бы к нему вернуться. ― Ну уж нет, ― Рейвен понизила голос. – Не после того, как он со мной поступил. Не после того, как обошелся с тобой. ― То есть, ты правда не собираешься смеяться надо мной вместе со всеми? Рейвен повернулась к Кларк лицом и скрестила руки на груди, внимательно всматриваясь в лицо блондинки. ― Странного ты обо мне мнения, Гриффин, ― изрекла она, наконец, и повернулась, чтобы уйти, но тут же услышала тихое: ― Извини. Я просто… ― Я понимаю, ― Рейвен медленно обернулась. – Ты не доверяешь никому, потому что в твоем прошлом, причем недавнем, произошло что-то очень плохое. Тебя предали. Тебе трудно доверять людям. К тому же, ты попробовала довериться Финну, но и он тебя подвел. ― Ты права, ― Кларк вздохнула. ― Так что я не обижаюсь на твои подозрения и не жду, что сразу же стану твоей близкой подругой. Я готова предложить тебе общение, потому что считаю тебя интересной. Но тебе решать, когда его начинать и насколько близко меня к себе подпускать. Кларк невольно ощутила, как уголки её губ слегка приподнимаются – впервые за сегодняшний день. ― Мы могли бы просто поболтать о школе, учителях и ребятах из нашего класса? – уже бодрее спросила она, и Рейвен удивленно приподняла бровь. ― Это запросто, ― ответила латиноамериканка, сдержанно улыбаясь. – Я знаю их с мелких и могу рассказать много историй почти про каждого. Вот, например, Бен, который плюется гадостями с задней парты, он вообще редкостный придурок, и на его слова ты никогда не должна обращать внимание. Потому что все знают, что он придурок. Никто не воспринимает его всерьез. Однажды в пятом классе… Кларк не заметила, как пролетело больше часа, а Рейвен всё вспоминала, говорила, жестикулировала, посмеивалась, заставляя и Кларк тихо смеяться над забавными рассказами, приукрашенными браными словечками на испанском. Эти прогулки очень быстро превратились в традицию: каждый день после уроков Рейвен показывала Кларк какое-нибудь симпатичное место и рассказывала что-то, что было с ним связано, а иногда они просто бродили по улицам и развлекали друг друга историями из жизни. Рейвен не была удивлена, когда узнала, что раньше Кларк не только пользовалась популярностью среди сверстников, но и вызывала уважение у многих взрослых. Воспоминания, которыми делилась блондинка, часто были связаны со школой или с кружками, а их в жизни Гриффин было немало: танцы, фортепиано, рисование, гитара… Рейвен невольно позавидовала новой подруге, чья мать всесторонне развивала своего ребенка, а потом призналась, что её мать предпочитала проводить время с бутылкой самогона, так что воспитанием одаренной девочки занимался отец, Эдуард Рейес, уроженец Мексики. Он же, будучи инженером в области авиастроения, как и Джейк Гриффин, привил дочери интерес к технике. В детстве маленькая Рейвен много времени проводила, собирая конструкторы, сложность которых постепенно повышалась. Когда девочка стала постарше, она заинтересовалась устройством различных механизмов, и отец терпеливо и понятно отвечал на её вопросы, а иногда и показывал ей эти устройства в деле. Иногда он приносил с работы уже ненужные детали и учил девочку их разбирать и собирать, а позже – паять, и этот новый навык открыл ей новые горизонты. Однажды Рейвен упомянула, что её родители давно развелись, и мать она не видела уже несколько лет, но точно знает, что та жива, но дочерью совсем не интересуется. Говоря о матери, Рейвен принимала равнодушный вид, но Кларк догадывалась, что где-то в глубине души девушка бы хотела, чтобы ей гордились оба родителя, а не только отец. Чем больше Кларк узнавала о Рейвен, тем больше времени проводила с ней. Правда, потребовался месяц, прежде чем они начали ходить друг к другу в гости, чтобы вместе выполнять домашние задания – совсем как это было с Октавией. Старую подругу Гриффин тоже не забывала и созванивалась с ней каждый вечер, но телефонные разговоры не могли заменить всё то, к чему Кларк привыкла, когда находилась рядом с Октавией. Несмотря на то, что им обеим не хватало физического присутствия друг друга, Блейк искренне радовалась, что наконец-то Кларк начала общаться с кем-то, кроме отца, а Рейвен с её активной жизненной позицией и пытливым умом производила хорошее впечатление и казалась подходящей подругой для Кларк. Разумеется, Рейвен давно заметила, что Кларк ничего не говорит о человеке, которого любила, но сама ничего не спрашивала, понимая, что еще не достигла того уровня доверия, когда можно было бы поднять такую неловкую тему. По прошествии еще одного месяца как-то раз после уроков Рейвен куда-то улизнула, пообещав Кларк, что встретится с ней позже в условленном месте. Гриффин не задавала вопросов: кто знает, какие дела могут быть у подруги в прекрасный майский день. В назначенное время она пришла на место встречи у входа в неприметный парк, где было множество укромных мест, куда, как ей казалось, одной лучше не ходить. Она задавалась вопросом, почему подруга пригласила её именно сюда и уж не вознамерилась ли избавиться от надоевшей девчонки, которую не так давно недолго считала соперницей? Впрочем, все сомнения блондинки быстро развеялись. Рейвен не заставила себя долго ждать и появилась с пакетом, в котором что-то позвякивало. Посмотрела по сторонам и поманила Кларк вглубь парка к небольшой речке на полукруглый деревянный мостик. ― Отличное место, скрытое от посторонних глаз, ― объявила она и, не успела Кларк снова подумать, не замышляет ли Рейвен с ней разделаться, как та достала из пакета две бутылки пива. ― Ого, ― глаза Кларк округлились. – Ты же несовершеннолетняя. Как тебе удалось? Где взяла? ― Где взяла, там уже нет, ― равнодушно бросила Рейвен. – Помогла парочке лентяев с контрольной. Старший брат одного из них расплатился пивом, как я и просила. Будешь? Недолго поколебавшись, Кларк шумно выдохнула и приняла протянутую бутылку. Ей доводилось пробовать и пиво, и вино: Эбби считала, что пусть лучше дочь узнает, что такое алкогольные напитки, находясь дома в окружении родных, чем где-нибудь на пустыре в сомнительной компании. К тому же на правах врача она утверждала, что в небольших количествах алкоголь полезен, потому не видела смысла запрещать его совсем. ― Часто с тобой расплачиваются пивом и только ли им? – полюбопытствовала Кларк, воспользовавшись предложенной открывашкой. ― Когда попрошу. Сейчас мне захотелось пива, я попросила. Но одной пить скучно. На закуску чипсы, ― в подтверждение своих слов девушка извлекла из пакета большую упаковку с хрустящим лакомством. Первое время они молчали и смотрели на водную гладь узкой спокойной речушки, которая скорее походила на ручей. А когда бутылка блондинки опустела наполовину, та неожиданно заговорила: ― Я много рассказывала тебе про Октавию, и ты наверняка считаешь её моей лучшей подругой. В последнее время она и была ей. Но на протяжении многих лет моей лучшей подругой была другая девочка. Я уже упоминала её как-то. Её зовут Лекса. Мы познакомились, когда моя семья только переехала… И Гриффин погрузилась в воспоминания. Она рассказала, как не хотели принимать её в банду озорные мальчишки, которые считали её неженкой и нарекли Принцессой. Эта кличка так и привязалась к ней, даже спустя годы не удавалось от неё отделаться. Но Лекса, командующая, как её любили называть, запретила своим товарищам обижать Кларк – самую младшую в их банде. И, если друзья Лексы не смели ослушаться, то другие мальчишки нет-нет да задирали девочку, похожую на ангелочка. Кто-то мог дернуть за волосы, кто-то бросить землей, норовя запачкать чистое платьице, кто-то мог и ударить. Но каждый раз, стоило ей заплакать, как из ниоткуда появлялась атаманша. Мальчишки получали по заслугам, а Кларк каждый раз не могла не нарадоваться своему чудесному спасению. Однажды Лекса взялась учить её некоторым приемам, чтобы та могла защитить себя сама. Кларк вспоминала их шалости, маленькие и не очень, которые сходили с рук и за которые наказывали. Историй, связанных с Лексой, было не счесть. Давно уже опустели пивные бутылки, а в шуршащей упаковке не осталось ни единой картофельной крошки, а Кларк не уставала рассказывать, как две девочки смотрели светлячков, гонялись за бабочками с сачками, спасали птенцов, пострадавших от соседских котов, прыгали с пирса на озере… После очередной истории Кларк вздохнула и замолчала, а Рейвен слегка улыбнулась. ― Так вот, оказывается, кого ты любила. Кларк вздрогнула и подняла на Рейес удивленный взгляд. ― А потом она разбила тебе сердце? ― Да, ― Гриффин тяжело сглотнула. – Она это сделала. ― Как это могло случиться? Вы же были такими хорошим подругами, ― Рейвен нахмурилась и поджала губы. И тогда Кларк пересказала всё то, что Лекса буквально выплеснула ей в лицо несколько лет назад, правда, не упомянув, при каких обстоятельствах это произошло. Её голос дрожал, когда она вспоминала ту Лексу, которую переполняла обида и не на кого-нибудь, а на свою лучшую подругу на протяжении стольких лет. Она всё еще помнила, как заострились черты лица девушки, которую она боготворила, как резко звучал её звонкий голос, и каждое слово давалось Кларк всё труднее. Глядя на неё, Рейвен могла лишь подозревать, что происходило что-то еще, о чем Кларк умолчала, потому что не могла лишь эта сцена до сих пор отдаваться такой невыносимой болью в голубых глазах. ― Я слышала выражение «Сын маминой подруги», и это очень подходит к ситуации, которую ты описала. Значит, ты в какой-то момент превратилась для неё в… ― Дочь маминой подруги, ― со вздохом закончила мысль Кларк. – И она не смогла вынести, что её мама постоянно хвалит меня, а её, наоборот, принижает. Несколько минут девушки провели в тишине. В голове Рейвен роились вопросы, но она не решалась их озвучить, потому что, раз уж тема разбитого сердца была затронута, Кларк сама могла пояснить, каким образом Лекса сумела это сделать. И мексиканка решила просто подождать, когда подруга сочтет нужным рассказать всю историю целиком. Она не сомневалась, что однажды услышит её.