Дочь маминой подруги

Стоило Кларк появиться в комнате, как Рейвен, едва посмотрев на неё лицо, восторженно присвистнула. ― Вау! Ты же писала, что вы будете спать в разных комнатах. ― Что.. Как, ― залепетала Кларк, удивленная такой реакцией. Она-то думала, что Рейвен начнет расспрашивать её постановке, о том, как отреагировала Найла на наряд и прическу своей спутницы, но никак не ожидала, что в первые же секунды латиноамериканка неведомым образом выяснит самое главное. Рейвен расхохоталась. ― Да у тебя на лице всё написано! ― Серьезно? – Кларк подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на собственное отражение. – Ты хочешь сказать, что у меня на лбу горит надпись, что мы с Найлой… Она не договорила, а Рейвен, выждав пару секунд и не услышав окончания фразы, снова рассмеялась. ― Именно, детка! Скоро сюда придет Октавия, так что не буду тебя заставлять рассказывать дважды. Кларк закатила глаза и спросила: ― Ну, а что насчет того парня, который периодически про тебя спрашивает? Кажется, он тобой восхищается. ― Мной невозможно не восхищаться, я потрясающая, ― ответила Рейвен и усмехнулась. – Думаю, ты имеешь в виду Майлза Шау, он учится на нашем потоке. Смышленый парень, но лучше бы он не преследовал меня, а тоже пошел конструировать какого-нибудь робота. Я тут записалась в одну лабораторию в качестве дополнительного курса… Договорить она не успела, потому что в этот момент раздался стук, дверь распахнулась, и на пороге возникла радостная Октавия: ― Привет, сучки, проснитесь и пойте! Рейвен вместо приветствия выкрикнула: ― Догадайся, у кого этой ночью был секс? Блейк захлопала глазами, глядя сначала на Рейвен, потом на Кларк, и её губы растянулись в улыбке. ― Да неужели? Вот это да! Ну, и как тебе? ― Умопомрачительно, ― единственное слово, пришедшее блондинке на ум. ― Гриффин, ты обязана нам всё рассказать. ― Вот и я о чем, ― поддержала Рейвен. Однако Кларк была слишком стеснительна, чтобы пересказывать всё в мельчайших деталях, но и этого хватило, чтобы её лучшие подруги принялись увлеченно обсуждать такое знаменательное, по их мнению, событие. ― А Найла красотка, показала нашей девочке, что такое оргазм, ― захихикала Рейвен. ― И поступила очень благородно, когда не стала требовать ничего взамен, ― добавила Октавия. Кларк лишь посмеивалась над реакцией подруг и нет-нет да возвращалась мыслями во вчерашний вечер, и её живот сводило от желания снова пережить эти впечатления. Когда девушки вдоволь обсудили Найлу, Октавия призналась, что недавно положила глаз на какого-то парня, которого несколько раз видела идущим в тренажерный зал, когда сама она шла на занятие по фехтованию. ― Я пока не знаю, как его зовут и на кого он учится, но точно могу сказать, что он горяч, ― сказала она, мечтательно улыбаясь. ― Он, наверное, популярен среди девчонок, ― заметила Рейвен как бы между прочим. ― Догадываюсь, ― Октавия вздохнула, но тут же лукаво посмотрела на подруг. – Но ведь и я сама не промах, верно? ― Определенно, ― согласились они и похлопали брюнетку по плечам. Октавия продолжала говорить о незнакомце, а Кларк уже едва следила за её рассказом, потому что снова и снова возвращалась мыслями в минувший вечер.

***

Когда Кларк увидела расписание занятий своего курса, она еще надеялась, что хотя бы несколько раз в неделю сможет оставаться на ночь у Найлы. Однако у Прайс тоже было множество пар, которые по времени часто не совпадали с графиком Гриффин, и всё, что они могли позволить себе в будни – это встречи во время большого перерыва, чтобы вместе пообедать и пообщаться. Когда находилось свободное время, Найла приглашала Кларк на свидание, но обычно оно продолжалось не более пары часов. И лишь когда наступала пятница, Гриффин прибегала после занятий в их с Рейвен общую комнату, прихорашивалась, а затем отправлялась в центр города, чтобы провести вечер, а затем и ночь, в обществе новой любовницы. Достаточно быстро Кларк научилась доставлять удовольствие Найле, чем невероятно гордилась. А Найла, между тем, открывала для неё новые и новые горизонты. Прошло совсем немного времени, и Найла уже называла первокурсницу своей девушкой, а та не стеснялась выражать свою привязанность, в том числе прилюдно. Гриффин пристрастилась и к самой девушке, и к их близости, как к наркотику. У её тела выработался условный рефлекс: «Найла = наслаждение», и при любой возможности Кларк тянулась к Прайс за лаской. В то же время она осознавала, что не способна любить Найлу так, как та любила её, и это заставляло её чувствовать себя виноватой. Но она старалась отдавать всё, на что только была способна: и доверие, и страсть, и желание угодить. Найла никогда не говорила о своих чувствах, а они, безусловно были, и это читалось в каждом взгляде, в каждом жесте и даже в тембре голоса. Может быть, потому что боялась спугнуть, может быть, потому что боялась услышать, как в ответ первокурсница выдавит из себя признание, которое не было искренним. Найла не сомневалась, что Кларк тоже что-то чувствует к ней, помимо плотского влечения, но это была не та любовь, которая заполняла её саму. Сама она охарактеризовала отношение Гриффин к себе как к близкой подруге с особыми привилегиями. Кларк даже не могла представить, что иногда Найла просыпается среди ночи и, глядя на безмятежное лицо любимой девушки, забывшейся глубоким сном, с нежностью всматривается в плавные черты, задаваясь одним и тем же вопросом: «Кому же ты отдала своё сердце, девочка моя?». Как-то раз, когда в разговоре Кларк случайно упомянула Финна, Найла поспешила развить тему прошлых отношений Гриффин. Но та отчего-то пригорюнилась, а на вопрос, влюблялась ли она когда-нибудь в парней, ответила резким «Никогда». ― А девушки? – осторожно продолжила Найла. – Какие девушки тебе нравились? ― Мне нравилась только одна, ― Кларк нахмурилась. – Мы можем об этом не говорить? Кларк считала, что практически не дала никакой информации любопытной Найле, однако даже нескольких сказанных слов оказалось достаточно, чтобы девушка смогла хотя бы примерно представить, какая великая печаль покоилась в глубине души её возлюбленной. Вышло так, что Кларк познакомила Найлу с Октавией и Рейвен через несколько недель после того, как впервые осталась у неё ночевать. Закадычные подруги тепло приняли пассию Гриффин, а Рейвен часто разговаривала с ней на какие-то технические темы, которые отчасти понимала Кларк и почти совсем не понимала Октавия. Впрочем, последняя ничего не имела против этих заумных, как она выражалась, бесед. Самым главным как для неё, так и для Рейвен, было то, что Найла своей любовью сумела вернуть ту Кларк, которую на протяжении многих лет знала Октавия и почти совсем не знала латиноамериканка. Активную, смотрящую на мир широко открытыми горящими глазами, готовую к новым свершениям. Однако Рейвен часто доводилось видеть и более привычную ей версию. Иногда вечерами Кларк с тоскливым взглядом перелистывала свои альбомы с рисунками и что-то задумчиво рассматривала. Когда она играла на гитаре, минорные аккорды преобладали, а если она одновременно играла и пела, то это всегда было что-нибудь о неудавшейся любви.

***

Однажды, когда Кларк и Рейвен играли в настольный футбол против Монти и Джаспера, причем девушки лидировали, пусть и с небольшим отрывом, Найла стояла чуть в стороне вместе с Октавией, и обе с интересом наблюдали за матчем. Блейк постоянно скандировала какие-то кричалки, придуманные на ходу, а Найла хлопала и улюлюкала, когда женская команда забивала гол. Играющие постоянно смеялись и дурачились, и когда они взяли небольшой перерыв, чтобы попить воды, Найла наклонилась к Октавии. ― Ты ведь давно её знаешь. Расскажи мне о той, кого она любила. Брюнетка прочистила горло. ― Лучше не поднимай эту тему. Она слишком болезненная для нас. ― Нас? – удивленно переспросила Найла. ― Да. Для Кларк. Для меня. Даже для Рейвен, потому что именно она была той, кто вытаскивал Кларк из депрессии. ― Всё было настолько плохо? Октавия повернулась к Найле и резко, но тихо ответила: ― Всё было плохо настолько, что она бросила всё и уехала в незнакомый город с отцом, которого туда отправили по работе. Найла горестно вздохнула. ― Как можно было так обойтись с ней? ― Это сложная история, ― Блейк нахмурилась. – Позже я узнала, что они обе друг друга любили, но не решались признаться, хотя я постоянно говорила Кларк это сделать. Каждая считала себя недостойной другой. Да и матери их приложили руку к разладу. Особенно мама Кларк. И тогда Найла вспомнила те моменты, когда её девушка при упоминании матери становилась либо печальной, либо разозленной, неохотно говорила о ней и старалась сменить тему. Другое дело отец. За последнее время Найла многое о нем узнала: о его характере, привычках, даже о работе. А вот об Эбигейл она знала только то, что женщина являлась врачом. ― Она до сих пор не простила её, верно? – Найла зачем-то задала вопрос, на который и так знала ответ. Октавия поджала губы. А уже в следующий момент во весь голос закричала: ― Вперед, сучки, оле-оле-оле! Бутылки с водой были отставлены в сторону, и игра возобновилась.

***

В той игре девушки одержали победу, как и во многих последующих. Настольный футбол быстро превратился в отдушину для этой компании и вносил беззаботное разнообразие в рутину учебных будней, дополнительных занятий или секций. Вся жизнь в основном происходила по четкому расписанию, даже свидания: каждую пятницу в 18:00 Кларк выходила из кампуса и отправлялась на встречу с Найлой, а возвращалась только утром в воскресенье. Этот день Гриффин всегда проводила с Октавией и Рейвен, а иногда к ним присоединялись Монти и Джаспер с его новой девушкой Майей. Иногда, когда Кларк возвращалась от Найлы, Рейвен могла равнодушно сказать, что провела ночь с Майлзом Шау – тем самым очарованным ей сокурсником. И блондинка с удивлением отмечала про себя, что её соседка по комнате, так же как и она сама, лишь позволяет себя любить и доставлять удовольствие, которое, однако, всегда было обоюдным. Октавия тоже не теряла времени даром и сумела выведать, что молодой человек, привлекший её внимание, учится на факультете международных отношений на первом курсе магистратуры, из чего Блейк сделала вывод, что он должен быть старше неё примерно года на четыре. Позже она выяснила и его имя – Линкольн Оакли. Пока ей не доводилось видеть Линкольна так часто, как ей бы хотелось, однако в конце семестра она уже замечала его взгляды на себе и даже умудрилась обменяться с ним парой фраз, пока тренер по фехтованию не велел ей пройти в раздевалку. Как-то раз в конце весны Кларк решила озвучить идею, давно засевшую в её голове. ― А вы знали, ― спросила она Рейвен и Октавию, ― что мы обязаны жить в общежитиях при своих университетах только на первом курсе? А со второго можно жить в обычных студенческих коммунах, снимать там небольшую квартиру. ― Ты предлагаешь нам жить втроем? – отозвалась Рейвен. – Ну, можно. Октавия же пришла в восторг – перспектива чаще видеть лучшую подругу невероятно воодушевляла. К тому же девушки сошлись на том, что лучше иметь свою кухню, чем одну общую на весь этаж. Окончания семестра все ожидали с нетерпением. Первокурсники успешно завершили свой первый учебный год, а Найла защитила выпускную работу, получила степень бакалавра и блестяще сдала экзамены для поступления в магистратуру. Кларк невероятно гордилась своей девушкой. Она даже попросила отца подвинуть начало отпуска на неделю, чтобы ей не пришлось уезжать от Найлы накануне последнего и самого сложного испытания. Ей хотелось оставаться рядом и вместе радоваться удачному исходу. В конце концов, помогать ей снимать скопившееся напряжение и по-своему награждать за всё, чего той удалось достигнуть. А затем она составила компанию своим родителям в отпуске. Пусть ей и хотелось чего-то иного, но она не смела перечить отцу, который поддерживал её во всем, да и его она всегда была рада видеть, чего нельзя было сказать о матери. Эбби это удручало каждый раз, и каждый раз Джейк уговаривал её потерпеть еще немного, дать этой обиде окончательно утихнуть. ― Она любила её много лет, теперь и на тебя сердиться будет столько же, ― говорил он, но это слабо утешало. Хорошо еще, думала старшая Гриффин, Кларк была настолько неопытна и наивна, что даже не подозревала, что её чувства всегда были взаимны. Да, Эбби знала об этом с самого начала. Видела не только влюбленные взгляды Кларк, направленные на Лексу, но и то, как непроизвольно выражала свою любовь Лекса, даже когда пыталась не выдавать себя с потрохами. Эбби даже представить себе не могла, что было бы, узнай Кларк всю правду. Оставалось только надеяться, что этого никогда не произойдет. Летние каникулы стали желанным глотком свежего воздуха для каждого студента. Рейвен, как водится, отдыхала в Мексике, Октавия вместе со своим старшим братом Беллами несколько недель провела в лагере для бойскаутов, а позже, когда закончился отпуск четы Гриффин, вместе с Кларк отправилась в другой похожий лагерь. Найла сначала наслаждалась океанским побережьем в компании брата и сестры, а затем целый месяц провела в Нью-Йорке, работая в компании родителей. В последние дни августа студенты, переполненные новыми впечатлениями, постепенно возвращались в Бостон. Кларк отчего-то была взбудоражена перспективой теперь делить жилье не только с Рейвен, но и с Октавией. Она списывала всё на новизну самой обстановки и большого количества незнакомых людей в здании. Правда, теперь им хотя бы не нужно было делить кухню с толпой шумных студентов. Когда Кларк впервые заговорила об этой перемене с Найлой, та подавила порыв пригласить девушку жить в свою квартиру. Очевидно, что Рейвен и Октавия были важны для Кларк, и Найла не хотела лишать свою девушку привычного общения. Тем более, Гриффин действительно выглядела обрадованной, что подруги согласились соседствовать еще и друг с другом. Но крохотный червячок обиды поселился в душе новоиспеченной магистрантки. Ведь она сколько угодно могла обладать телом Кларк, но ей так и не удавалось завоевать её сердце.