Дочь маминой подруги

Как только Октавия вернулась домой, первым её вопросом было: ― Ну что, как новая супермега барабанщица студентка Гарварда? Кларк продолжала есть свой йогурт с фруктами, а Рейвен, ожидающая приготовления напитка кофемашиной, задвигала челюстями. ― У меня было прекрасное настроение, пока ты не спросила. Я снова возмущена. Луна, конечно, извинялась полночи… ― Мне неинтересно, что с тобой делала Луна, ― Октавия сморщила нос. ― Почему же, я бы послушала, вдруг пригодится, ― наигранно пропела Кларк. ― Уверена, у Найлы побольше опыта, ― Октавия свела брови. – Так что насчет барабанщицы? ― В общем, ― Рейвен хлопнула по столу. – Вчера я своими глазами увидела знаменитую Лексу. ― Что? Лекса? Она учится в Гарварде? – Октавия поникла и захлопала глазами. – Но… Она ведь тоже попала только в лист ожидания, как она смогла… ― Эй, О, алло! – Рейвен пощелкала пальцами прямо перед лицом брюнетки. – Мы говорим о Лексе. Ле-кса. Это та самая сучка, о которой вы рассказали столько историй, и теперь она играет в той же группе, что и Кларк! И это не шутка! ― Оу, ― Блейк все еще выглядела потрясенной и повернулась к Кларк. – И как ты? Гриффин пожала плечами. ― Я все еще не могу поверить, что видела её. Она стала такой взрослой и такой… мудрой что ли. Такая красивая и уверенная в себе. Но сегодня утром мне стало казаться, что она мне просто приснилась. ― Понятно, ― Октавия поджала губы. – Но ты уверена, что готова видеть её каждую неделю, репетировать вместе, играть на концертах? ― А что остается делать? – Кларк снова пожала плечами. – Мы договорились, что сможем находиться в одном помещении. ― Но меня это беспокоит, ― резко сказала Рейвен. – Я не доверяю Лексе. Что, если она снова начнет вредить Кларк? Что, если она сделает что-то такое, после чего всё станет еще хуже, и мы уже не сможем помочь нашей Принцессе с ее разбитым сердцем? ― Ты слишком драматизируешь, Рейвен, ― Кларк поднялась и направилась к мусорному ведру, чтобы выбросить упаковку из-под йогурта. Октавия сжала зубы: ― Лекса никогда не причинит вред Кларк. ― Откуда тебе знать? – Рейвен приподняла брови. – Причинила же. Сама говорила, сколько раз Кларк из-за неё плакала, а ты утешала. ― Но Лекса никогда напрямую не делала ничего, чтобы ей навредить, ― Октавия нахмурилась и уже почти ударила ладонью по столу, но её рука так и остановилась на половине пути. ― Ну-ну, если это называется не делала… Рейвен вышла с кухни и Октавия последовала за ней. К удивлению мексиканки, Блейк, бормоча «Ты много не знаешь», схватила её за руку, потащила в комнату Рейес. Кларк так и не узнала, о чем они долго разговаривали за закрытой дверью.

***

Кларк виделась с Лексой только раз в неделю на репетициях, которых было уже три. Они здоровались при встрече и прощались, когда одна из них уходила. Обычно это была Кларк: Найла взяла за правило заходить за ней и не упускала возможности одарить Лексу надменным взглядом, будто желая показать, что Гриффин принадлежит ей, и барабанщице не стоит заявлять на неё свои права. Но превосходство это было напускным: только слепой бы не заметил, как Кларк украдкой посматривает на Лексу, как Лекса вздыхает, глядя на Кларк. Через две недели после их первой встречи, когда Кларк и Найла ушли после окончания репетиции, Рейвен поманила Лексу, призывая выйти на улицу и с вызовом во взгляде посмотрела ей в лицо: ― Октавия мне всё рассказала. Лекса лишь изогнула бровь, никак больше не меняясь в лице. Рейвен продолжила: ― Я угрожала тебе, потому что думала, что причинишь вред Кларк. Я правда беспокоюсь о ней. Я не хочу, чтобы то, через что она проходила, повторилось. Или стало хуже. Но теперь, когда я знаю, как всё было на самом деле… Почему ты делаешь вид, что тебе на неё плевать? Почему ты не можешь хотя бы дать ей понять, что она все еще важна для тебя? ― Что это изменит? – сухо спросила Лекса. ― Как что? – Рейвен всплеснула руками. – Она же все эти годы думала, что ты её ненавидишь! Она придумала кучу теорий, почему. Что она сделала не так. Она винит себя в этом! Ты хочешь, чтобы она продолжала считать себя виноватой? Лекса вздрогнула. Рейвен, заметив это, снова стала напирать: ― Просто хотя бы поговори с ней. Дай ей понять, что ты не ненавидишь её. Пусть она знает, что ты всё та же Лекса, которая защищала её от хулиганов, и твое отношение к ней не изменилось. Стань ей хотя бы частью той подруги, которая была раньше. Ты не причинишь ей боль, но пока она думает, что ты всем делаешь одолжение, находясь c ней в одном помещении… Она будет страдать, Лекса.

***

Слова Рейвен подействовали на Лексу, и та на протяжении целой недели думала, что же стоит сказать, а чего не говорить, как вообще начать разговор и возобновлять ли попытки, если Кларк не захочет её слушать. На репетицию она шла с дрожащими руками. Кларк и Рейвен всегда приходили чуть заранее, и в этот раз Лекса решила появиться здесь первой, чтобы можно было урвать хотя бы несколько минут общения, пока не придут Онтари, Ник и Луна. Лекса заметила знакомую фигурку, сегодня почему-то одну, как только та показалась во дворе. Кларк подошла к двери, негромко поздоровалась с Лексой и достала ключи, попутно заметив, что пора бы уже Бермудесам отдать новой барабанщице комплект Шеда, чтобы той не пришлось мерзнуть в ожидании товарищей или, чего доброго, оказаться под дождем. Пока они снимали верхнюю одежду и обувь, телефон Кларк непрерывно звонил, а сама блондинка чертыхалась. Наконец, заходя в репетиционный зал, она ответила: ― Да, Монти, что случилось? Лекса не слышала её собеседника, но речь, очевидно, шла то ли об учебе, то ли о каких-то организационных вопросах в институте, а может, о каком-то мероприятии. Кларк развалилась на диване и внимательно слушала, иногда вставляя короткие реплики и почти не глядя на Лексу. Увлеченная своим разговором, она даже не заметила, как дверь чуть приоткрылась, и в проеме показалась голова Рейвен, которая практически одними губами спросила у Лексы: ― Поговорили? Лекса помотала головой и глазами указала на Кларк. Рейвен, оценив обстановку, закатила глаза и поджала губы. ― Вот что. Мы с Луной можем дать тебе пять минут. Но не больше. Скоро придут Ник и Онтари. Лекса не была уверена, что за эти пять минут Кларк наговорится с неким Монти, но, стоило Рейвен закрыть дверь, как блондинка попрощалась. Если бы Лекса помедлила, мексиканка наверняка потом попеняла на неё за нерешительность. ― Кларк, ― тихо заговорила она, приближаясь, на что Гриффин недоверчиво покосилась и как будто вся сжалась. Все слова, которые Лекса мысленно повторяла, мигом улетучились из головы. – Ты так здорово играешь на гитаре. Я помню, как ты начинала, и я так горжусь тем, чего ты достигла. ― Спасибо, ― скривив губы, чуть слышно ответила Гриффин. Лекса присела на край дивана как можно дальше от неё и посмотрела перед собой. ― Я знаю, что до моего появления в этой группе здесь была непринужденная атмосфера, вы все были друзьями, вам было легко и хорошо всем вместе. Весело. Я вижу что-то подобное по понедельникам, и мне грустно, что я это нарушила, появившись здесь. ― Я говорила, мне лучше уйти, ― Кларк отвернулась, чтобы Лекса не могла видеть её лицо. ― Нет, не говори так. Это я вторглась на твою территорию. Ты уже была здесь. Просто… Может быть, мы могли бы не просто терпеть присутствие друг друга, но и хотя бы немного общаться? Я не претендую на то, чтобы быть твоей подругой, как прежде, но мы можем быть… просто единомышленниками что ли. Кларк медленно повернулась к Лексе, и на её переносице залегла заметная складка. ― Можно попробовать. Лекса тут же кивнула: ― Хорошо. Поверь, мне интересно знать, что происходит в твоей жизни. Ты ведь учишься в МИТе, как и Рейвен? ― Да. ― Разве там есть факультет, где готовят врачей? – Лекса задумалась. ― Я не учусь на врача. ― Но… Ты же столько хотела, ― начала Лекса, но увидев, как нахмурилась Кларк, осеклась. – На кого ты учишься? ― Биоинженер. ― Вау. Это должно быть интересно. ― Вполне, ― Кларк скрестила руки на груди и подняла голову, чтобы посмотреть, кто вошел в помещение. Теперь, когда вся группа была в полном составе, можно было браться за дело. Как только Кларк отвлеклась на свою гитару, Рейвен вопросительно посмотрела на Лексу, и та едва заметно кивнула. Рейес мимолетно улыбнулась.

***

Следующая репетиция ознаменовалась тем, что вместе с Кларк пришла Октавия. Для Гриффин было удивительно, как её подруга вообще столько продержалась: с самого начала она стремилась вызнать у Лексы, как той удалось стать студенткой Гарварда. К счастью для Блейк, Лекса вновь пришла заранее и оказалась не против ответить на все вопросы, пока девушки ожидали остальных музыкантов. Кларк лениво настраивала гитару, которую на самом деле не требовалось настраивать, и делала вид, что и не слушает вовсе, как Лекса рассказывает Октавии о многочисленных письмах, которые она посылала в престижнейшее учебное заведение. Она раз за разом отправляла сведения о своей успеваемости, какие-то рекомендательные письма, и полгода назад получила информацию, что один студент был отчислен, и его место может занять Лекса, чьи показатели устроили какую-то комиссию, рассмотревшую её документы. ― Не скажу, что не пережила бы, если бы ничего не получилось, но тогда я наконец-то ощутила себя хоть немного достойной того, чтобы мной можно было гордиться, ― призналась Лекса и боковым зрением увидела направленные на неё голубые глаза. Впервые за десять минут этого разговора Кларк открыто посмотрела неё, выглядя так, будто она одновременно что-то обдумывала, вспоминала и даже сострадала. ― Уверена, твои родители гордятся. Невозможно, чтобы не гордились, ― с жаром ответила Октавия. Кларк, тем временем, отвела взгляд и старалась больше не смотреть на Лексу, но до конца вечера выглядела слишком задумчивой и мало смеялась над штуками подруг и Ника. Как они и предполагали, после заключения Лексой и Кларк псевдодружеского соглашения, атмосфера в коллективе наладилась. Все веселились, отпускали шутки и вели себя так, как раньше. Кларк и Лекса в основном старались не замечать присутствия друг друга, но иногда одна нет-нет да могла отвесить комментарий на реплику другой. На радость всем Лекса быстро разучила свои партии и так легко сыгралась с группой, что Луна воодушевленно объявила, что нет необходимости отменять февральский концерт, который должен был состояться в Бостонском университете. Об этом Кларк поспешила рассказать отцу, когда говорила с ним по телефону: ― Совсем скоро «Найтблида» выступит в новом составе, ― её голос был полон приятного волнения, и Джейк не преминул порадоваться за молодой коллектив и заявить о своем желании посетить и это выступление. Он с самого начала знал, что группа лишилась барабанщика, и очень переживал за Шеда. Но больше всего его смущало то, что Кларк никогда не говорила о человеке, занявшем его место. Единственным, что сказала Джейку дочь, было то, что Шед сам отобрал перспективную девушку из пятерых кандидатов. Возможно, у Джейка и были какие-то мысли на этот счет, но он никогда их не высказывал. Это как будто напрашивалось само собой, что девушка за барабанной установкой каким-то образом взволнует Кларк, но неясно, что же он думает по этому поводу. Кларк недолго размышляла над предложением Джейка наведаться в Бостон. Если и был кто-то, кому она безоговорочно доверяла, то первым в этом списке она могла назвать отца. Затем добавить Октавию и Рейвен. Она без энтузиазма в голосе приветствовала его желание приехать, но только при условии, что он будет один. ― Мама ни в коем случае не должна ехать с тобой, ― сказала она тоном, не терпящим возражений. Они оба понимали, что оставить Эбби в стороне будет нелегко: та рвалась увидеть дочь при первой же возможности. Джейку пришлось хитрить и увиливать, и в итоге, когда он уезжал в аэропорт, его супруга верила в историю о срочной командировке в Нью-Джерси на симпозиум по ракетостроению. Когда за ударной установкой Джейк увидел Лексу Вудсон, он сперва не поверил своим глазам. Рассматривал её: девушка выглядела взрослее, чем он её запомнил; её каштановые волосы стали еще гуще и длиннее, а вот боевая раскраска не претерпела никаких изменений. Джейк рад бы был ошибиться и надеяться, что эта девушка просто похожа на их молодую соседку, а её грим – идея Кларк. Но Луна объявила новую участницу, которая тут же помахала всем рукой; объявила её имя, и это выходило за рамки совпадения. Мужчина лишь не мог понять, как с этим справляется Кларк, зато догадался, почему она так отчаянно не хотела видеть свою мать в числе зрителей этого концерта. Но будет ли она продолжать избегать Эбби и не пускать её на свои выступления? Он не стал обсуждать это ни с Рейвен, ни с Октавией. После завершения мероприятия он похвалил дочь, искренне восхитился её игрой, перебросился парой фраз с Ником и отправился в кафетерий. В коридоре-то он и встретил Лексу, которую хотел обойти стороной, но в то же время хотел многое ей сказать. Возможно, слишком многое, что даже произносить было нельзя. Но начинать с обвинений было плохой идеей, поэтому он просто остановился рядом с девушкой. Та вздрогнула, увидев его, и встала у подоконника, делая вид, что всматривается в темноту. ― Мистер Гриффин. Добрый вечер. ― Здравствуй, Лекса. Что ж, если бы я узнал об этом по телефону, подумал бы, что меня разыгрывают. Шатенка тяжело сглотнула. ― Я надеюсь, что не слишком беспокою Кларк своим присутствием в группе, ― пробормотала она, стараясь не пересекаться с Джейком взглядами. – Если бы я знала, что она играет здесь, я бы не стала откликаться на объявление. ― Неужели ты бы струсила? – вопрос Гриффина-старшего застал девушку врасплох. – У тебя появился шанс возобновить эту дружбу после всех неурядиц, а ты говоришь, что просто не воспользовалась бы им? Я не поверю, что все годы, что вы провели вместе, для тебя больше ничего не значат. Что моя дочь для тебя не важна. Я знаю, что Жозефина и Эбби поссорились, и примерно представляю, из-за чего. Но одного не пойму, она ведь не сразу уехала. Почему ты не извинилась? Или тебя устраивало то, что сделал тот парень? Лекса прикрыла глаза, вздохнула и опустила голову. Она не готова была к такому разговору. Она уже многое сказала Рейвен, а потом и Октавии, но открывать душу отцу Кларк была не в силах. ― Я никогда и ни за что не навредила бы Кларк. Я не хотела, чтобы такое случилось, но ответственность все равно лежит на мне, потому что Квинт был близким мне человеком. И никакие извинения не смогли бы искупить того, что было сделано. Никакие мои слова не стояли бы рядом с тем, что результат труда Кларк был уничтожен. ― А как насчет того, что ты, извинившись, хотя бы дала ей понять, что не презираешь её и не стремишься отравлять её жизнь такими поступками? – повысил голос Джейк. Что-то в его словах перекликалось с тем, что уже доводилось слышать. ― Рейвен недавно говорила мне нечто подобное, ― призналась она. Джейк выдохнул: ― Рейвен знает, что говорит. А если с ней согласна Октавия, то нам всем стоит с ними согласиться. Ты все еще важна для неё. Такое просто так не вычеркнешь, вы были близкими подругами много лет. Вопрос в том, кто она для тебя. Лекса качнула головой, прежде чем тихо ответила: ― Она всегда была для меня важна. Больше, чем кто-либо другой. ― Она заслуживает знать об этом, ― так же негромко сказал Джейк. Лекса выпятила челюсть, и весь её вид напомнил мужчине о том, почему все без исключения дети называли её командующей. Если еще несколькими минутами ранее он готов был выплеснуть всю накопившуюся за эти годы обиду за то, что эта девушка сотворила с его дочерью, то теперь он лишь наблюдал, как выдаются её скулы и сжимаются в тонкую линию губы. ― Зато я её не заслуживаю, ― наконец, выпалила она. – Найла – вот, кто её заслуживает. Я не имею права врываться в её жизнь, будто ничего не происходило. Джейк опешил. Упоминание Найлы сбивало с толку: всем в группе было известно о романтических отношениях Кларк со студенткой магистратуры, значит, и Лекса была в курсе. Могла ли она увидеть в словах Джейка намек на чувства, которые Кларк питала к Лексе? Что она могла об этом знать? Были ли у самой Лексы чувства к Кларк, если она сказала именно такие слова? Мужчина не знал, что говорить, чтобы случайно не сболтнуть что-то, о чем Лексе не следовало знать. Но он решил попытаться: если на кону счастье его единственной дочери, так сильно обожаемой им, то он не мог бездействовать. ― Но она не любит Найлу, ― ответил он, не сводя глаз с Лексы. Та заметно моргнула. ― Знаю, ей довольно хорошо с Найлой, но она сама мне говорила, ― продолжил Джейк. ― Найла надежная, не спорю. Она очень любит Кларк, и это по-настоящему, в отличие от того парня, который притворялся влюбленным и забрал её невинность как трофей. А я не разглядел, что эти чувства фальшивы, я практически сам направил Кларк в его руки, потому что хотел, чтобы она отвлеклась. Я не думал, что всё так выйдет. Я виноват, что так случилось. ― И я тоже, ― вздохнула Лекса. – Октавия говорила. ― Ты считаешь, что не заслуживаешь её. Ты наказываешь себя, лишая себя общения с ней. Но подумай о том, чего заслуживает она. Чего бы ты ей пожелала? Быть с человеком, который, пусть и любит её, но является лишь утешением? Или чтобы она была с человеком, которого любит всем сердцем, к которому тянется её душа? Лекса тяжело задышала. ― И что я могу сделать, если она не хочет даже разговаривать со мной? Я пыталась наладить общение, но она выстроила стены, которые я не хочу ломать, а она не хочет меня впустить! – почти выкрикнула шатенка в отчаянии. ― Ну а чего ты ждала? Что она бросится тебе в объятия? – Джейк взмахнул руками. ― Если она важна тебе, уверен, то найдешь способ восстановить отношения. Я могу доверить тебе свою дочь, потому что ты всегда о ней беспокоилась и заботилась. Я всё это помню и ценю. И благодарен за каждый случай, когда ты выбирала её, даже если твои поступки были безрассудными. Я доверю её тебе. Но не смей снова разбивать ей сердце. Если ты снова что-то натворишь, клянусь, я… ― Я не посмею, ― Лекса не дала договорить. – Я люблю Кларк. С этими словами она оттолкнулась от подоконника и ушла прочь, а её последняя фраза еще долго звучала в голове Джейка.

***

За несколько недель у Лексы так и не появилось ни одной идеи, как добиться расположения Кларк. Своей маленькой победой она считала уже то, что блондинка не замолкала, стоило барабанщице появиться в помещении, а, сдержанно поздоровавшись, продолжала рассказывать свои истории из студенческой жизни. Чаще всего они касались Монти, Джаспера, Майи и Харпер – их Лекса уже видела мельком на своем первом выступлении в составе «Найтблиды». Монти, судя по разговорам, был эрудированным молодым человеком, а его друг Джаспер хорошо разбирался в химии, но по жизни был разгильдяем. Майя, как успела понять Лекса, с недавнего времени училась в той же группе, что и Кларк, а вот о Харпер ей пока не удалось ничего узнать. Иногда в рассказах Гриффин о событиях в институте упоминалась Найла, а как-то раз она восторженно рассказывала Онтари, что её девушка накануне устроила романтический вечер при свечах у себя дома. Разумеется, Онтари стала намекать Нику, что тоже хотела бы чего-то подобного. Лекса никогда не вмешивалась, если речь шла о Найле, но во время нейтральных рассказов нет-нет да отпускала комментарии. Обычно её порывы поддерживали только Рейвен и Октавия, если последняя решала посетить репетицию, а вот Кларк чаще либо молчала, либо язвила в ответ, стараясь показать, что мнение Лексы её не интересует. Та обычно не реагировала на колкие замечания, лишь раз, когда Кларк задела её какими-то действительно обидными словами, нахмурилась и сказала: ― Насмешка – не признак сильного ума, Кларк. Как ни странно, этот обмен репликами не перерос в конфликт, который напрашивался сам собой. Лекса, не говоря больше ни слова, ушла за барабанную установку и принялась что-то отстукивать, а блондинка, пожав плечами, вернулась к разговору с подругами. Пожалуй, важным наблюдением для Лексы стало то, что Найла перестала забирать Кларк с репетиций. Рейвен объяснила это тем, что их тренировки по женскому футболу перенесли на другое время. Шатенка же беспокоилась, что Кларк приходится одной идти домой в темноте, если Рейвен куда-то уходит с Луной. Мексиканка на это говорила, что все они регулярно ходят по одиночке даже в самое темное время суток, и ничего не случается. А Лекса все равно не находила себе места и каждый раз предлагала Кларк проводить её, но та каждый раз отказывалась. И тогда Лекса писала Октавии сообщение с просьбой сообщить ей, когда её соседка окажется дома. С Блейк она обменялась контактами еще при первой встрече: брюнетка больше не держала зла, а опыт по переводу в Гарвард казался ей не просто интересным, но и полезным. Каждый раз Лекса облегченно выдыхала, получив от Октавии заветное «Все в порядке, она дома». Как-то раз, когда Кларк вошла на кухню и обнаружила, что её соседки обсуждают Лексу, она скривила губы: ― Можете продолжить разговор, когда я сделаю себе еду и уйду? Клянусь, я быстро. Но не хочу ничего слышать о ней, а есть хочется. ― Когда ты перестанешь быть такой упрямой! – воскликнула Октавия. ― А что я должна делать, по-твоему? Она делает вид, что ей есть до меня дело, а я должна прыгать от радости? – повысила голос Кларк. ― Но ей правда есть до тебя дело! – подключилась к разговору Рейвен. ― Если бы это было так, она хотя бы извинилась, ― Гриффин стиснула зубы. – Но она даже не попыталась ни разу. А чего она сейчас добивается, я понятия не имею, но ни за что не поверю, что она на самом деле беспокоится обо мне. Хватит с меня этого дерьма. ― Ну и ладно. И не верь, ― огрызнулась Октавия и повернула к ней свой телефон. – Интересно, чем тогда можно объяснить это. Кларк осеклась, бегло просмотрев эту переписку. Казалось, всё, чему посвящена была эта переписка – это белокурая гитаристка. Добралась ли она до дома, не простудилась ли, так как была легко одета, а накануне вечером дул сильный ветер. Она пару дней назад чихнула на репетиции: как чувствует себя сегодня? Голубые глаза расширились от удивления, но девушка не позволила себе показать овладевшие ей чувства. Развернувшись, она зло сказала: ― Опять Лекса играет в какую-то игру, а вы ей потакаете. Её подруги переглянулись и покачали головами. Позже они обсудят, что невозможно быть такой упрямой, но повлиять на Гриффин они не могли. Лекса, впрочем, и не просила их как-то помогать примирению, да и Кларк не могла поверить, что у барабанщицы могут быть благие намерения. Она боялась снова довериться ей, потому что да, Рейвен была права: если Лекса снова разобьет её сердце, она уже не найдет в себе сил повторно собрать его из осколков. И только поэтому она избегала общения с Лексой как могла. Только поэтому она отказывалась, когда Вудсон предлагала проводить её до дома, хоть и, чего скрывать, побаивалась ходить одна по темным улицам и сожалела, что Найла больше не забирает её с репетиций, а остальные разбиваются по парам и разбредаются кто куда. А еще ей с трудом удавалось делать вид, что она не прислушивается с интересом ко всем историям, которые рассказывает Лекса, и едва сдерживалась от порывов присоединиться к обсуждению. С каждым днем всё труднее становилось притворяться, что ей все равно.