Дочь маминой подруги

Стоя под дверью с номером, который назвала Луна, Кларк думала о том, что товарищи наверняка уже куда-нибудь ушли, и, если она прямо сейчас выйдет на улицу, то они не узнают, что это произошло так быстро. Девушка переступила с ноги на ногу. Потом, когда они спросят, как прошла встреча, можно будет соврать, что она не застала Лексу дома. Только вот если Лекса сейчас в квартире, рано или поздно ложь будет раскрыта, и её станут осуждать за нерешительность. Девушка вновь переступила с ноги на ногу. Если уйти прямо сейчас, придется идти одной по темным улицам. Можно, конечно, вызвать такси, но… Кларк облизнула губы. Если Луна и Рейвен сказали правду, то ей не хотелось бы, чтобы Лекса ощущала себя заслуживающей такого отношения. Нужно извиниться, и даже если та выскажет всё, что думает, отправит восвояси и захлопнет дверь перед её носом, Кларк должна сказать, что сожалеет о случившемся. Девушка снова провела языком по пересохшим губам и легко коснулась кнопки звонка. Шум в её ушах отсчитывал секунды до того момента, когда за дверью послышались тихие шаги, уже такие близкие, что отступать было поздно: ей не удастся уйти незамеченной. Еще оставалась надежда, что это может быть соседка Лексы – Кларк пару раз доводилось слышать о ней. Но раздался щелчок, дверь распахнулась, и перед Гриффин предстала её давняя подруга, облаченная в пушистую кофту. ― Кларк? – шатенка приподняла брови, но сразу придала лицу отрешенное выражение, впрочем, Кларк было известно, что это выражение не отражает истинных эмоций, которые могли в настоящий момент бушевать в душе у хрупкой с виду девушки. ― Лекса, я пришла извиниться, ― Гриффин потупила взор. – Я знаю, что набросилась на тебя с обвинениями, я поверила лжи, которой не должна была верить, я разозлилась на тебя совершенно незаслуженно и так же несправедливо обвинила, хотя должна благодарить тебя, потому что… ― Кларк, ― тихо молвила Лекса, прерывая эту тираду. – Входи. Не будем разговаривать на пороге. Кларк воодушевилась: то, что её не прогнали сразу, было хорошим знаком. Лекса отступила вглубь коридора, давая девушке войти, и та немедленно сняла верхнюю одежду и небрежно скинула обувь. Лекса указала на дверь ванной комнаты, очевидно, призывая нежданную гостью помыть руки, отчего Кларк задалась вопросом, не собирается ли напоить её чаем подруга, которую она умудрилась достаточно сильно обидеть. Гриффин покачала головой: в этом была вся Лекса, но только в общении с ней. Лекса никогда не могла долго обижаться на Кларк. Выйдя обратно в коридор, блондинка огляделась. Кухня располагалась буквально в нескольких шагах, откуда доносился ровный шум греющегося чайника. В глубине коридора девушка заметила две двери: одна была закрыта, другая же, наоборот, открыта. Рассудив, что она ведет в комнату, принадлежащую Лексе, Кларк нерешительно приблизилась, а затем крадучись ступила внутрь. Нет, она не собиралась любопытствовать, как живет её подруга. Она лишь поддалась какому-то мимолетному ощущению, знакомому еще с детских лет: ощущению уюта всякий раз, когда обе девочки, находясь в доме Вудсон, проводили время в спальне маленькой Лексы. Они читали книги, заполняли дневники, строили шалаши из одеял или разделяли какие-нибудь лакомства. Кларк почувствовала необходимость снова погрузиться в это ощущение уюта, пусть и комната была далеко не та. Но ей это не удалось, потому что, сделав всего пару шагов, девушка обомлела: над кроватью висел портрет Лексы, тот самый, который Кларк нарисовала незадолго до того, как они расстались на несколько лет. Гриффин почувствовала, как защипало в глазах. Она услышала тихие шаги, но не обернулась. Лишь когда Лекса остановилась рядом с ней, Кларк прошептала: ― Я не совсем верила Октавии, но… Ты даже привезла его сюда. ― Я постаралась забрать из дома все самые важные для меня вещи, ― ответила Лекса, не сводя глаз с портрета. – Мой чемодан не мог вместить все, которые были особенным образом связаны с тобой, пришлось выбирать. Я выбрала этот портрет, потому что он особенный. И потому что он стал для меня самым сильным напоминанием, как из-за глупой ошибки я лишилась самого важного человека в своей жизни. Кларк шумно вдохнула и посмотрела на подругу, которая сохраняла отрешенное выражение лица, и только тому, кто знал её хорошо, было ясно, насколько сложно ей было придавать себе этот безразличный вид. Однако Кларк была таким человеком. Да и тоска, ясно читавшаяся в изумрудных глазах, выдавала Лексу с головой. Под пытливым взглядом Кларк шатенка тяжело сглотнула. ― Ты всегда была для меня самым важным человеком, ― призналась она. – Даже когда тебе казалось, что это не так. Мне было очень трудно, когда рядом с любовью к тебе поселилась и неприязнь к тебе же, только потому что я была уверена, что не заслуживаю тебя. Ты всегда была идеальной, в отличие от меня. ― Я никогда не была идеальной, Лекса, ― возразила Кларк, и на её лбу тотчас собрались маленькие морщинки. – А вот ты… Я всегда восхищалась тобой, я всегда стремилась стать лучше, чтобы оказаться достойной тебя. ― Моя мама считала иначе, ― горько усмехнулась Лекса. – Да и я тоже. Кларк не переставала смотреть на подругу детства, такую изменившуюся за годы, что они провели в разлуке, но все еще такую родную. Она отчаянно всматривалась в её лицо, желая, чтобы эта маска безразличия, наконец, спала и явила ей ту Лексу, в которой она так остро нуждалась. Наконец, неподвижная до этого Лекса опустила глаза. ― Я всегда любила тебя, Кларк, ― выдавила она, но потом набрала в легкие побольше воздуха и решилась высказать всё, что носила в себе несколько лет. – Я пыталась перенести свои чувства к тебе на Костию, но это не сработало. Я никогда не переставала тебя любить. И никогда не пыталась тебе навредить. Больше всего я сожалею о том, что дала Квинту повод подумать, что он должен сделать тебе какую-то гадость. И я даже сама не поняла, что дала ему повод. Больше всего я сожалею о том, что не извинилась сразу. Когда я узнала, что ты уехала из-за меня, мой мир рухнул. Я пыталась двигаться дальше, я хотела стать достойной если не тебя, то хотя бы искренней похвалы своей матери. Я не смогла поступить в Гарвард, но не смогла и отказаться от этой затеи. Я верила, что даже если ты никогда не узнаешь о том, чего я смогла достигнуть, то, где бы ты ни была, если я все еще важна для тебя, ты могла бы мною гордиться. ― Я горжусь тобой, Лекса, ― ответила Кларк и прикоснулась к ладони барабанщицы кончиками пальцев. – Я всегда восхищалась тобой. Восхищаюсь и сейчас. Девушки одновременно повернулись друг к другу, и теперь каждая могла почувствовать тепло тела своей визави. Они заговорили одновременно. ― Мне так тебя не хватало. ― Я так сильно по тебе скучала. ― Люблю тебя. ― Люблю тебя. Почему-то воздух в комнате показался наэлектризованным, а когда их губы соприкоснулись, по телам и вовсе будто пробежал разряд тока. Поцелуй был таким же мягким и осторожным, как и самый первый, что они разделили годы назад. Но в этом поцелуе было многое: и горечь разлуки, и радость воссоединения, и любовь, которую они, несмотря ни на что, сохранили в своих сердцах. А когда Лекса отстранилась, Кларк увидела, какой безграничной нежностью был наполнен её взгляд, безусловно знакомый, и казалось, прошла целая вечность с тех пор, как Лекса так на неё смотрела. Неужели юная Кларк действительно не догадывалась, что скрывается за этим взглядом, за каждым ласковым жестом и постоянной заботой? У блондинки перехватило дыхание. А Лекса мягко провела кончиками пальцев по её щеке и почти прошептала: ― Я думаю, нам многое нужно обсудить. Столько всего произошло за эти годы. И между нами было слишком много недосказанности. Кларк кивнула. Следующие несколько часов они провели за разговорами. Сперва на кухне, где ели вафли, купленные Лексой в ближайшей пекарне, и пили жасминовый чай – до сих пор её любимый. Они делились друг с другом всем, что пришлось пережить за время разлуки и гораздо ранее, и неожиданно для себя Кларк осознала, что не она одна страдала и от предположений, что её чувства не взаимны, и от постоянной внутренней борьбы, и от эгоистичного решения Эбби разрушить их дружбу. Пока они были на кухне, туда пару раз заглядывала Анья – соседка Лексы, девушка грозная на вид, но приятная в общении. Затем подруги переместились в комнату Лексы и продолжили свою беседу там. Они и сами не заметили, как заснули на узкой кровати, утомленные событиями этого вечера, а Кларк – нескольких дней, на протяжении которых обдумывала теорию Найлы, которая оказалась гадкой ложью. Проснулись они лишь под утро, и Кларк, первой открывшая глаза, лишь блаженно улыбнулась, обнаружив себя в объятиях любимой девушки. ― Хотела бы я так просыпаться каждое утро, ― прошептала она, уверенная, что Лекса её не слышит, но та резко выдохнула через нос, обозначая усмешку, и уголки её губ поползли вверх. ― Я бы все же предпочла не засыпать в одежде, ― хрипло ответила шатенка. Обе тихонько захихикали и прижались друг к другу лбами. ― Мы просто отрубились в середине разговора, ― заметила Кларк, погладив Лексу по плечу. Та лишь крепче обняла блондинку: ― Судя по тому, что ни один будильник еще не звонил, я бы предложила поспать еще. Или ты хочешь продолжить разговор? ― Будильник? – Кларк встрепенулась. Вчера она забыла поставить будильник. Вчера был понедельник, и она заявилась на репетицию, хотя обычно её в этот день никто не ждал. Её днем был четверг. И она определенно испортила репетицию, но наверняка друзья простят ей это, узнав, что она помирилась с Лексой. А еще не следовало забывать, что сегодня вторник, и первая пара начинается в 9 утра, и строгому профессору будет плевать, что она вновь обрела любовь всей своей жизни. Он опоздания не прощает. ― Сколько времени? – Кларк вздрогнула и Лекса, выпустив её из объятий, проводила возлюбленную удивленным взглядом. Та повсюду искала свой телефон, а когда нашла, раздосадовано застонала: ― Я опоздаю на пару. У меня всего сорок минут, чтобы добраться до аудитории. Вернее, тридцать восемь. Лекса лениво потянулась и сказала: ― Тогда собирайся, нам нужно поспешить, ведь тебе еще нужно забежать домой. Всего через несколько минут они уже торопливо шли в сторону дома, где жила Гриффин. Так вышло, что у Лексы не оказалось никакой зубной щетки, которую она могла бы одолжить подруге, так что та сумела лишь умыться да наспех выпить стакан воды, предложенный шатенкой. И теперь ей предстояло совершить необходимый минимум гигиенических процедур и собрать вещи, без которых на занятиях нельзя было обойтись. К счастью, это требовало немного времени. Пока она поднималась в квартиру, Лекса заняла очередь в кафе, чтобы взять им еду на вынос. Когда Кларк оказалась дома, Октавия еще спала, а Рейвен крутилась на кухне: у неё пары тоже начинались рано, и обычно они шли на занятия вместе. Только, в отличие от Гриффин, мексиканка успела плотно позавтракать и уже наносила блеск для губ перед выходом на улицу. ― О, доброе утро, ― негромко поприветствовала она Кларк. – Ну, как Лекса? Пусть ей не хотелось отрывать взгляд от зеркала, она все же не могла не посмотреть на подругу, чтобы оценить её вид после ночи, проведенной вне дома. Блондинка мягко улыбнулась: ― Отлично. На самом деле. Мы помирились. Полночи разговаривали, а потом просто вырубились. Кажется, между нами не осталось неразрешенных вопросов. А теперь извини, я опаздываю, мне нужно много чего сделать, чтобы успеть к девяти, а не то мистер Джефферсон запомнит меня и устроит мне показательную казнь на экзамене. Рейвен хмыкнула: ― Давай, не буду отвлекать. Рада, что вы со всем разобрались. Кларк вышла на улицу, когда на часах уже было 8.42, и оставшегося времени едва хватало, чтобы добраться вовремя. Лекса уже поджидала её с сэндвичем и ароматным кофе: так она хоть могла быть уверена, что её подруга успеет позавтракать, пусть и на ходу. Она даже вызвалась нести кофе, чтобы Кларк могла поедать свой сэндвич, а еще почти поминутно проверяла время на телефоне. ― Если будет время, приходи сегодня вечером, ― сказала Лекса, передавая Кларк стаканчик с кофе, когда та покончила с сэндвичем. Блондинка сделала несколько глотков, прежде чем ответила: ― Думаю, мне сначала стоит разобраться с Найлой. У меня от неё несколько пропущенных звонков и несколько сообщений. Прочитаю на паре. Я должна расставить все точки над i, чтобы двигаться дальше. Вудсон коротко кивнула – так, как она это делала всегда. А Кларк, поймав её изучающий взгляд, продолжила: ― Я в любом случае напишу тебе или позвоню. Спасибо, Лекса. Они уже приблизились к университету, а потому настало время прощаться. Кларк слегка улыбнулась и после недолгих раздумий прижалась губами к щеке подруги. ― Хорошего дня, Кларк, ― Лекса ответила ей нежной улыбкой. ― И тебе. Было ровно 9 утра, когда Кларк вошла в аудиторию.

***

Уже на первой паре Кларк смогла улучшить момент, чтобы прочитать сообщения Найлы. В них не было ничего особенного: первое содержало вопрос «Где ты?», во втором девушка спрашивала, все ли в порядке, в третьем «Почему ты не отвечаешь?», и в заключительном просила: «Позвони, когда сможешь». Звонить Кларк не стала. Она отправила ответ с предложением вместе пообедать: девушки делали это часто, и вряд ли Найла, получив короткий текст, могла заподозрить, что предстоящая встреча будет как-то отличаться от остальных. Но тем не менее Кларк шла в кафе с тяжелым сердцем. Вряд ли после разговора, который она планировала, можно было остаться друзьями. Они встречались немногим больше года, и нельзя было сказать, что Гриффин не ценила всё, что было между ними. Пожалуй, она бы многое простила Найле просто за то, что она появилась в жизни отчаявшейся блондинки в нужный момент, согрела и оживила её своей любовью и подарила множество моментов, которые невозможно будет забыть. Но речь шла о Лексе, а для Кларк не было никого важнее Лексы. Она практически отреклась от родной матери, когда та разлучила их самым нечестным образом. Теперь её поступок пыталась повторить Найла. И совершила ошибку. Когда-то Эбигейл учила дочь, что негативу за столом не место, и это был один из тех советов, которому юная Гриффин все же решила последовать. Во время обеда она уклонялась от вопросов Найлы, что произошло накануне вечером, сетовала, что никак не может понять, как Луне и Нику удается сочинять свои собственные песни, а у неё вот не получается, хоть она и пыталась. Она избегала произносить имя Лексы, пока с тарелок не исчезла последняя крошка, а в стаканах оставалось кофе лишь на глоток или два. И тогда она за какие-то секунды изменилась в лице и помрачнела. ― Зачем ты это сделала? ― Что именно? – хоть в столовой и было шумно, Кларк услышала, как Найла тяжело сглотнула. А может, этот звук просто сам собой раздался в её голове: она слышала его время от времени, и её чуткий музыкальный слух позволял мысленно его воспроизвести. ― Ты знаешь, ― Кларк невидящим взглядом смотрела на свою пустую тарелку. – Зачем ты выдумала эту историю и обвинила Лексу в том, чего она не совершала? ― Опять эта Лекса, ― губы Найлы скривились. ― Я хочу услышать ответ. Кларк подняла на Найлу хмурый взгляд, а та прищурилась и сжала губы. ― С чего ты взяла, что я это придумала? Твоя Лекса сказала? – был еще шанс, что Гриффин снова ей поверит. Нельзя сдаваться, если еще не всё потеряно. ― Ник, Луна и Рейвен выяснили, как всё было на самом деле. Совсем не так, как это представила ты. Что это, Найла? Ты просто воспользовалась случаем, чтобы настроить меня против человека, который для меня важен? Ты хотела поступить так, как моя мать? Найла вздрогнула. Если Кларк поставила её и Эбби в один ряд, то пиши пропало. ― Лекса, Лекса, Лекса, ― забормотала Найла. – Всё то время, что я тебя знаю, ты очень выразительно молчишь о ней. Ты столько страдала по её вине, но теперь, когда она снова появилась в твоей жизни, ты только и думаешь, что о ней. Как думаешь, что я чувствую, когда среди ночи ты вдруг прижимаешься ко мне, цепляешься за меня, просишь не оставлять, а потом называешь её именем? Кларк затаила дыхание. Найла, заметив, как во мгновение ока изменилось выражение её лица на потрясенное, продолжила: ― Я вижу, как она на тебя смотрит с того самого дня, как её приняли в вашу группу. Но какого черта она претендует на тебя, если сделала свой выбор несколько лет назад? Я не собираюсь уступать тебя той, кто тебя не ценит. ― То есть ты решила, что этот подлый поступок окончательно привяжет меня к тебе? – Кларк повысила голос, и теперь какие-то студенты за соседними столиками стали проявлять интерес к их ставшей эмоциональной беседе. – Ты решила, что если очернишь Лексу в моих глазах и заставишь меня поверить в эту ложь, то я просто возьму и забуду её как по щелчку пальцев и буду навечно твоей? Ты не думала, что эта ложь может точно так же разбить мне сердце, как и тогда, когда я поверила, что она стояла за тем, что мой конкурсный рисунок был безнадежно испорчен? Чем ты вообще думала, Найла? Неужели ты думала, что мои чувства к Лексе могут так легко испариться? Найла тяжело вздохнула. Это определенно не было тем, что она жаждала услышать с тех пор, как увидела Кларк и уже не могла перестать о ней думать. Но Гриффин никогда не говорила о своих чувствах к ней, зато так легко и непринужденно упомянула свои чувства к Лексе, что сердце Найлы непроизвольно сжалось. ― Как бы мне ни хотелось, но ты никогда не будешь по-настоящему моей, ― заключила она. – Что ж. Мои чувства к тебе тоже не смогут так легко испариться. Но я постараюсь тебя забыть. Если тебе так важна Лекса, то счастья вам обеим. Найла нехотя поднялась из-за стола, стараясь не смотреть на Кларк, будто если взглянет, то давно и прочно выстроенная иллюзия счастливой жизни с любимым человеком разлетится вдребезги и непременно ранит острыми осколками. Но Гриффин не могла позволить своей девушке, теперь уже бывшей, просто уйти и думать, что их отношения ничего не значили для неё. Найла замерла, когда Кларк тихо окликнула её и сказала: ― Я очень ценю тебя, твою любовь ко мне и всё, что между нами было. Ты по-своему важна для меня, и в моем сердце всегда было место для тебя. Я хочу, чтобы ты знала, что это не было игрой или попыткой забыть Лексу. Я верила в то, что смогу начать новую жизнь. С тобой. Я смотрела в будущее, но вышло так, что самая большая часть моего сердца осталась с ней. ― Я не виню тебя в этом, ― ответила Найла. – Если она и правда любовь всей твоей жизни, то я буду рада, если у вас всё получится. Возможно, однажды мы сможем быть просто друзьями. Девушка ушла, не оборачиваясь.

***

― Она так красиво ухаживала за мной, ― говорила Кларк тем же вечером, когда лежала на диване в квартире Лексы, а её голова покоилась на коленях девушки. – Она любила меня так искренне и бескорыстно, а я не могла ответить ей тем же. У меня определенно были к ней чувства, но совсем не такие, как к тебе. Или как у неё ко мне. И сейчас я должна злиться на неё за такой подлый поступок, но мне просто грустно, потому что я не хотела, чтобы всё закончилось вот так. Лекса лениво перебирала её волосы и внимательно слушала. А когда Кларк замолчала, тихо ответила: - Тебе грустно, потому что она важна для тебя. И это нормально, она ведь была твоей девушкой на протяжении долгого времени. Разумеется, тебе больно от того, что она ушла из твоей жизни и может не вернуться. А ты не можешь знать наверняка, захочет ли она сохранить дружеские отношения. Потому что ей тоже больно. Потому что она любила тебя, нуждалась в тебе, а во мне она увидела угрозу, которую пыталась устранить, как могла. Это нормально, что грустно сейчас вам обеим. Кларк некоторое время обдумывала её слова, а затем призналась, что с Найлой ощущала себя в безопасности. Это было не так как с Лексой, которая всегда приходила на выручку и защищала. Просто с Найлой Кларк чувствовала нечто вроде стабильности и уверенности в завтрашнем дне. У неё ни разу не возникало повода усомниться в намерениях своей девушки, её голову не посещали мысли, что Найла может увлечься другой и положить конец их отношениям. Даже коварная ложь была лишь средством сохранить эти самые отношения, как только на горизонте появилась Лекса, а затем беззастенчиво пересекла незримую черту. Лекса погладила Кларк по плечу. - Мы не можем и не будем винить её за это решение. Может, это и правда было эгоистичным, но наверняка она считала, что так лучше для вас обеих. Гриффин зевнула и прикрыла глаза, что послужило для Лексы сигналом поставить чайник, пока блондинка не уснула, и продолжить разговор на кухне. Разумеется, было невыносимо видеть Кларк такой подавленной, но Вудсон понимала, что следует дать той необходимое личное пространство, позволить ей отгоревать расставание с Найлой, а не бросаться с утешениями или уговорами забыть девушку как можно быстрее. А Кларк наряду с горечью ощущала и приятное тепло, которое вызывала поддержка Лексы. И не было сомнений, что это тепло останется и тогда, когда горечь пройдет.

***

На репетициях группы «Найтблида» вновь воцарилась непринужденная атмосфера, какую участники не припомнили примерно с Нового года. Позади остались недопонимания, и теперь Кларк и Лекса то и дело обменивались теплыми взглядами в перерывах между песнями или во время обсуждения оных. Луна, глядя на них, улыбалась. Когда Рейвен пересказывала ей истории, услышанные от Кларк, затем от Октавии, кубинка долго сидела с задумчивым видом и молчала. Затем сказала что-то вроде «Про них можно написать несколько песен» и больше к этой теме не возвращалась и как будто сохраняла нейтральную позицию. Теперь же ей было радостно смотреть на воссоединившуюся пару. - Им суждено быть вместе, - сказала она Рейвен уже на улице. – Мне кажется, их любовь преодолела всё, что только можно. - Надеюсь на это, - ответила Рейес, поглаживая ладонь своей девушки большим пальцем. – Так что, напишешь про них несколько песен? - Может, и напишу, - усмехнулась кубинка.

***

Кларк и Лекса, тем временем, не подозревали о намерениях лидера группы. Они не торопили события и в первую очередь восстановили ту дружбу, которой так гордились и дорожили много лет назад. Поначалу казалось, что не так-то легко восстановить утраченное доверие, что некоторые вопросы невозможно будет поднять в разговоре. Но очень быстро Кларк осознала, что больше не злится, не обижается и не ждет, что Лекса сделает что-то ей во вред. А Лекса каждым поступком доказывала, что больше ни за что не упустит своего шанса на истинное счастье. День за днем Кларк все сильнее ощущала, что отпускает Найлу, что заново открывает для себя Лексу и заново в неё влюбляется. И это замечали все, кто был неравнодушен к девушкам. Анья – соседка Лексы – постоянно подтрунивала, что специально включает музыку погромче, когда Кларк приходит в их квартиру, а то неровен час, ей придется слушать что-то, что заставит её чувствовать себя неловко. Но Лекса как будто нарочно не переходила ей же установленные границы. Она сколько угодно могла обнимать и целовать Кларк, не раз они могли заснуть в обнимку, но ни одна не выказывала стремления поскорее предаться любовным утехам. Им понадобилось около двух недель с момента примирения, прежде чем Кларк почувствовала себя готовой к тому, о чем она грезила еще подростком, внезапно понявшим, что обычно в песнях подразумевают под бабочками в животе. В последнее время откровенные мысли все чаще посещали её голову и становилось их всё больше. И в один из дней, оставшись у Лексы, Кларк вдруг почувствовала, что всё её существо просит гораздо большего, буквально требует слиться, стать одним целым, требует выразить чувства, накопленные за долгое время, и получить любовь Лексы в ответ. Они долго и внимательно смотрели друг другу в глаза, прежде чем Кларк сделала первый и решительный шаг. А дальше она едва могла дышать. Ощущения захлестнули с такой силой, что казалось, еще немного – и она потонет в водовороте собственной страсти. Освободив любимую от одежды и уложив её в постель, Кларк невольно залюбовалась прекрасным телом, жаждущим её прикосновений. - Если вся моя жизнь была ради этого момента, то определенно стоило жить, - прошептала Кларк, склоняясь над Лексой, и та готова была поклясться, что никогда ранее не видела такого мягкого выражения лица Гриффин, такого оттенка голубизны её глаз, как сейчас. Каждым прикосновением к бархатной коже, каждым поцелуем Кларк выражала переполняющую её любовь. Вздохи Лексы ей в ответ служили маленькой наградой, а чем ниже опускались ласки, тем трепетнее отзывалась на них девушка. Когда Кларк уже почти достигла пылающей от неукротимого желания точки, она замедлилась, затем и вовсе замерла, переместилась немного, чтобы еще немного полюбоваться своей возлюбленной и прошептать: - Я люблю тебя, Лекса. - Люблю тебя, - одними губами ответила та, и Кларк, довольно улыбнувшись, снова спустилась к низу её живота. Лекса тихо ахнула, ощутив долгожданное прикосновение, а затем, когда они пришли к единому ритму, подавалась навстречу так неистово, словно это было самым важным, что когда-либо с ней происходило. Важнее Гарварда, важнее музыкальных групп и даже важнее гордости родителей за неё. Вся Лекса была сосредоточена в точках, где её касалась Кларк. Вся Кларк была сосредоточена в своих прикосновениях к Лексе. А когда шатенка особенно сильно выгнулась, напряглась и почти сразу резко расслабилась, Кларк едва могла сдерживать улыбку. Лекса металась по постели, а Кларк продлевала и продлевала её удовольствие, пока не довела её до пика наслаждения еще и еще раз. Её возлюбленная, казалось, вот-вот лишится сознания из-за пережитых ощущений, определенно мощных и прекрасных в их интенсивности. Ей потребовалось немало времени, чтобы перевести дух, нескоро она открыла глаза, чтобы встретиться с тем же нежнейшим взглядом Кларк. И саму её охватило желание отдать ей свою любовь, прикасаться столь же бережно, срывая сладостные стоны, покрывая поцелуями каждый миллиметр горячей кожи. Она стремилась быть неторопливой, но Кларк так быстро достигла пика возбуждения, что если бы прелюдия затянулась, она, должно быть, сошла бы с ума. Или взорвалась – Рейвен не раз говорила о том, что ласки Луны словно наполняют её взрывчаткой. То же происходило и с Кларк. Ей потребовалось лишь несколько минут, чтобы испытать невиданное блаженство – такое, какое никогда не дарила Найла. Ни разу в своей жизни она не испытывала ничего подобного, и в эти мгновения её тело вместе с рассудком того и гляди отправились бы куда-то в стратосферу. Вскоре, когда она сначала лишилась способности шевелиться, затем вновь её обрела, подле неё устроилась Лекса. Её Лекса. Её любимая Лекса, которую она уже никому никогда не отдаст и никуда не отпустит. Которая всегда будет рядом – всегда, пока Кларк будет рядом с ней.